Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева

– Опомнитесь, граф. Гильом жив, но пленён язычниками. Мы легко нагоним их, если поспешим.

Эмери немедленно приказал воинам следовать в сторону Оранжа. Под звуки тридцати горнов, пятнадцати больших рогов и сорока малых французы двинулись в путь.

Услышав, что к французам спешит подмога, язычники пришли в ужас.

– Они дьяволы и убьют нас всех, – сказал Асере. – Нам не спастись.

Раненый Кларион, будучи проницательнее остальных, обратился к Гильому:

– Господин, мы не в силах противостоять вам и вашему отцу, который хоть и не молод, но храбр, как лев. Я молю вас о перемирии ради любви к прекрасной Орабель и обещаю, что помогу вам стать её мужем.

– Хорошо, – ответил Гильом. – Жаль только, что ты раньше об этом не вспомнил. Я дарую тебе, твоим братьям и твоим воинам свободу и обещаю, что никто не поднимет на вас руку, пока вы следуете домой.

Затем он обратился к брату:

– Бернар, ради святого Дионисия, останови бойню. В честь моей Орабель сохрани жизнь и свободу этим неверным.

Сарацины, обрадовавшись неожиданно дарованной свободе, поспешили в сторону Оранжа.

Тем временем подоспел Эмери. Он бросился к сыну и обнял его.

– Слава Богу, ты жив. Но кто рассёк твоё плечо?

– Враг Христов, отец. Но он получил своё – от моего удара он упал с коня и больше не встанет. Ему уже не вкусить хлеба и не испить ни капли вина, ибо он мёртв.

Эмери хотел трубить атаку и продолжить погоню, но Гильом остановил его:

– Прости меня, отец, но я заключил с язычниками перемирие, о котором они просили меня от имени прекрасной Орабель. К тому же они так измотаны, что не скоро смогут поднять оружие.

– Пусть будет по-твоему, – ответил Эмери.

Язычники бежали в Оранж без передышки. Орабель увидела их с башни и успела спуститься к их прибытию. Вместе с придворными дамами она встретила воинов у входа во дворец. Рыцари сняли мечи, и дамы отнесли их в дворцовые покои.

– Брат мой, скажи, – обратилась Орабель к Клариону, – кто виновен в том, что вы оказались в столь плачевном состоянии? Кто одолел твоих славных воинов, кто нанёс им эти жуткие раны? Как зовут того, кто уничтожил половину вашего славного отряда?

– Магомет свидетель, – ответил Кларион, – и ты сама знаешь – мы всегда были бесстрашны и сильны, и никто не мог одолеть нас в честном бою. Но вот пришёл день нашего позора – появился воин, который сильнее нас всех, вместе взятых. На поле битвы пали более семисот человек, и виной всему – сын графа Эмери Гильом и его братья. Представь себе, этот Гильом, узнав о твоей красоте, мудрости и благовоспитанности, хочет взять тебя в жёны! А ещё он говорит – если только узнает, что Тибо женился на тебе, то придёт, опустошит наши земли и лишит всех нас жизни.

Услышав эти слова, Орабель поднесла руку к груди и страшно побледнела. Бережно поддерживая сестру, Кларион повёл её во дворец. В приёмном зале он встал у окна, заложил руки за спину и подробно рассказал ей об их поражении.

– Клянусь Магометом, я не видел человека сильнее Гильома, а своей красотой он превосходит даже персидского эмира и могущественного короля Галеана. Если он станет рыцарем, то не уступит своей славой Балигану, нашему предку, великому покорителю земель.

– Твоя похвала врагу не очень уместна в этих стенах. Впрочем, и я хороша. Я должна ненавидеть Гильома, но стоит мне подумать о нём, и мое дыхание прерывается, а сердце начинает колотиться сильнее.

В этот момент в зал вошёл гонец, которого Орабель отправляла к Гильому. Она отвела его в сторону, и он поведал:

– Госпожа, я выполнил ваше поручение и разговаривал с Гильомом. Он передаёт вам свои глубочайшие заверения в любви. В подтверждение своих слов он просит принять в дар перстень с драгоценным камнем. Гильом хочет, чтобы вы всегда носили этот перстень, не снимая его ни днём ни ночью, – этот дар позволит вам не забыть его и сохранить свою любовь.

– Благодарю, – ответила девушка. – Я верна своему слову, ты будешь безбедно жить до конца своих дней. Для меня этот перстень дороже четырнадцати городов со всеми их богатствами.

Оставим на время красавицу Орабель и вернёмся к Гильому.

Когда язычники бежали, он обратился к Эмери:

– Отец, давай погрузим добычу и поспешим к императору. Я бы хотел, чтобы в канун Пятидесятницы он посвятил меня в рыцари.

– И я хочу того же, мой мальчик, – ответил седобородый Эмери.

– Печально лишь одно – я потерял Босанта, коня, которого успел полюбить всем сердцем. А я ведь пообещал Орабель погарцевать на нём у стен Оранжа.

– Не грусти, жив твой скакун. Я сам его нашёл. Да вот и он.

Босант, услышав голос Гильома, вырвал повода, раскидав в стороны пятерых крепких воинов, что его удерживали, и в несколько прыжков подлетел к своему хозяину. Радости коня и седока не было предела – даже лучшие друзья так не радуются при долгожданной встрече.

Погрузив на коней и мулов добычу, которая могла сравниться с той, что некогда брал Роланд, Эмери и его сыновья тронулись в дальний путь…

* * *

– Я вижу, дорогой Бертран, твой слуга принёс корзины с едой и вином. Думаю, мне стоит прервать повествование, дабы нам передохнуть, выпить и слегка перекусить, – сказал Жан.

Эти слова были произнесены Жаном вполне обыденно, так что Бертран от неожиданности вздрогнул. Слушатели, хотя и знали эту жесту, настолько погрузились во времена Гильома и Карла Великого, что забыли обо всём на свете.

Однако хлеб, копчёное мясо и вино быстро вернули их к действительности. Перерыв и впрямь оказался недолгим – друзья хотели дослушать и обсудить эту жесту до наступления темноты, а пока ещё и половины не прозвучало.

Подкрепившись, Жан продолжил.

Глава 2

Продолжение «Песни об отрочестве Гильома» в исполнении Жана

Один язычник, спасшись от меча,К правителю Тибо тотчас помчал,В дороге долгой он не спал, не елИ наконец в шатёр Тибо влетел.Пал на колени и сказал: «Беда!Посольство ваше не придёт сюда —Они мертвы, разграблен караван,Я чудом избежал смертельных ран!»Король Тибо стал белым словно мел:«Скажи презренный, кто напасть посмел!» —«Гильом и Эмери, чья борода седа,Убили всех без страха и стыда».

К то такой этот Гильом? – спросил Тибо, сжимая в руке ладью. В тот момент, когда вошёл сарацин, король играл в шахматы с эмиром и собирался сделать очередной ход.

– Это сын седобородого Эмери. Юноша стоит не одной сотни рыцарей, хотя самого его ещё в рыцари не посвятили. Прикрываясь лишь щитом и орудуя деревянным колом, он оставил на поле боя горы трупов. Он надеется, что Карл, сын Пипина, отметит его за это рыцарским званием.

Тибо молчал, но лицо его из белого стало красным от гнева.

– Гильом, – продолжил сарацин, – отобрал у твоих сватов Босанта – несравненного коня, посланного тебе Орабель, и теперь сам разъезжает на нём. И ещё: мне кажется, что и самой Орабель этот юноша небезразличен.

В неописуемой ярости Тибо с такой силой швырнул резную ладью на пол, что она разлетелась на куски, а осколки отскочили до потолка. Затем, собрав сопровождавших его королей, он объявил им:

– Готовьтесь к скорой битве! Я сровняю Нарбонн с землёй! Эмери Белобородый никогда больше не увидит свою жену. О, как я её накажу! Она станет презираемой рабыней!

Чуть поостыв, Тибо продолжил:

– Нет, я, как и обещал, выдам её замуж за кровожадного короля Африки, пусть он охраняет захваченный город и мечеть, которую мы там построим.

Тибо приказал трубить сбор. Сам же облачился в двойную кольчугу, островерхий шлем и опоясался мечом. Вскоре на сером оркадском скакуне он возглавил своё несметное войско, следовавшее за ним на расстоянии выстрела из лука.

Король был уверен в победе – ведь защитников Нарбонна было немного: восемьдесят лучников и пятьдесят арбалетчиков, двести рыцарей в самом замке да горожане с секирами и большими круглыми щитами на стенах и у ворот. Но повелитель язычников не знал, что все нарбоннцы дали клятву Всевышнему принять смерть, но не пустить врага в город.

Сарацины ринулись к стенам замка. Сверху на них летели не только стрелы – камни, брёвна и всё, что попадалось под руку смелым защитникам, шло в дело. Враги падали с осадных лестниц: у кого была проломлена грудь, у кого расколот череп, у кого из разорванного живота выпадали внутренности. Тибо, увидев гибель своих людей, чуть не потерял разум от изумления и страха.

– Назад! – закричал он и приказал трубить отбой.

Впрочем, штурм прекратился бы и сам собой – солнце уже село, а во тьме брать приступом город бессмысленно. Однако Тибо не оставил намерения покорить Нарбонн. Он приказал всем, кто остался на его судах и способен держать оружие, срочно явиться и готовиться к новому штурму.

Призвал он также умелых плотников, чтобы те спешно нарезали брёвна на доски и изготовили не меньше тридцати камнемётов, да таких, чтобы снаряд, запущенный из них, мог легко пробить башню.

Всё это встревожило нарбоннцев, наблюдавших со стен за приготовлениями врага к очередной атаке, – ведь половина защитников города была либо ранена, либо убита. Тибо же с утра вновь приказал трубить сбор. Звук тридцати горнов, пятнадцати больших и сорока малых рогов вознёсся к небу. На этот раз перед войском язычники установили на колёса деревянную статую Магомета высотой в три человеческих роста и стали приносить ему подношения. Сам Тибо направил к идолу своего скакуна.

Нарбоннцы, увидев со стен кумира язычников, были немало удивлены. Фигуру обвивал зелёный шёлк, вокруг неё пылали светильники, и их пламя отражалось в многочисленных самоцветах, украшавших статую. Идол сиял подобно солнцу, упавшему на землю. Но его вид не испугал, а скорее рассмешил защитников Нарбонна.

Один ловкий сарацин забрался внутрь статуи и громким голосом подозвал к себе Тибо и подвластных ему королей:

– Я, великий бог Магомет, повелеваю тебе, Тибо Арабский и Славонский: иди и захвати этот город. Пусть над ним трепещут твои флаги. Верни себе владения твоих предков.

Тибо в знак верности протянул кумиру перчатку, в которую вложил деньги, и статуя механической дланью, которой управлял сидевший внутри идола сарацин, приняла дар. Все подданные короля пали перед Магометом ниц. Некоторые извлекли плети и с воплями принялись хлестать себя.

Слёзы потекли из глаз Эрменгарды, когда она увидела со стен крепости приготовления врагов. «Пресвятая Мария, Матерь Божия, – взмолилась она, – избавь нас от тяжкой участи, помоги выстоять и в этот раз! Где ты, мой муж Эмери, зачем оставил меня с тремя малолетними детьми, где ты, мой сын Гильом? Кто теперь постоит за нас?»

Защитники не оставляли надежды, что Эмери с сыновьями уже достигли Парижа и что в день Пресвятой Троицы Гильом, став рыцарем, непременно отправится обратно спасать родной город. Главное – продержаться ещё немного и не дать врагу войти в Нарбонн.

Тем временем сарацины подкатили к стенам города статую Магомета.

– Сейчас и мы почтим вашего кумира! – закричали французы.

И сверху полетели камни, колы, копья и брёвна. Враги не успевали уклоняться, и многие из них приняли смерть под стенами Нарбонна. Что же касается идола, то он рухнул, подняв столб пыли. Статуя была разбита и раздавлена – и сарацина, прятавшегося в ней, постигла та же участь.

Тибо это привело в ярость. Он поднял с земли один из кольев и принялся лупить идола по проломленной голове.

– Будь ты проклят! – кричал он. – Ты слаб и лжив! Ты не можешь ни помочь, ни защитить! На что ты вообще годен?!

Король бил своего бога, и никто из язычников не смел его остановить.

– О властелин! – кричали они. – Взгляни на камни и брёвна, которыми нас осыпали проклятые нарбоннцы! И ста возов не хватит, чтобы их убрать. Лишь враги виновны в том, что наш бог сокрушён!

– Не смейте говорить так! – вопил Тибо. – Он говорил, что всемогущ, а оказался ничтожен! Никаких чудес он больше не сотворит! Никто нам не поможет!

Наконец Тибо пришёл в себя. Король понял, что без подкрепления Нарбонн не взять. На своё счастье, он увидел Эрменгарду в одном из окон надвратной башни и обратился к ней.

– Благородная графиня, приветствую вас именем вашего Бога! – закричал он. – Я предлагаю вам заключить со мной перемирие. Хотя бы на две недели.

– Господин, – ответила она, – я готова заключить перемирие и на больший срок. Но как я могу верить вашему слову? Пришлите нам заложников, которые будут в ответе за вас.

Тибо устроила такая сделка. Он послал ей четырёх своих королей, которых, если он отступит от данного слова, будет ждать виселица. Заключив перемирие, он призвал самых близких подданных – королей Мордана, Матрефалана, Данебрена и Аэрофля, известного своей смелостью.

– Господа, – сказал он, – я поручаю вам своих людей. Следите за нарбоннцами и сделайте всё, чтобы даже мышь не проскользнула в город. Пусть наши боги Магомет, Тервагант и Аполлон пребудут с вами и сохранят моих воинов. Я же отправлюсь в Оранж, ибо сердце моё неспокойно. Надеюсь, Акильян, Отран и брат его Голиаф расскажут, почему Гильом, мальчишка, одолел столь славных воинов.

Короли дали обещание исполнить приказ, и Тибо, взяв с собой десять тысяч смелых и опытных бойцов, покинул лагерь.

В это же время Эрменгарда вызвала гонца, говорившего на нескольких языках, включая арабский и персидский, и сказала ему:

– Друг мой, ты отправишься во Францию, найдёшь там моего мужа Эмери и моего любимого сына Гильома и расскажешь им, что долгую осаду нам не выдержать. Погибнут все – и мои дети, и я сама. Ведь я не собираюсь отрекаться от Иисуса и поклоняться Магомету и Терваганту.

Гонец покинул город через тайный лаз, пару дней пробыл среди языческого войска, а затем, собрав сведения о нём, поспешил во Францию.

Путь до Оранжа был далёк, но Тибо не останавливался ни в полях, ни в городах, ни в дремучих лесах. Он остановился лишь на мгновение перед воротами Оранжа.

Стражи города увидели Тибо ещё издали, и, когда он въехал в ворота, его встретил гул труб, пение горнов, звуки больших и малых рогов. От этого переполоха залаяли собаки, заржали кони, даже охотничьи птицы, сидящие на шестах, разразились клёкотом.

Навстречу королю вышли братья Орабель – Каррель Оранжский, Асере Учтивый и Кларион Смелый. Их сопровождала вся городская знать.

Тибо приняли как самого желанного гостя, помогли ему спешиться, под большой оливой расстелили шёлковое покрывало и усадили на почётное место. Остальные сели рядом.

– Скажи, друг мой, – обратился Тибо к Каррелю, – ты владеешь всем этим краем – где же мои посланники, Акильян, Отран Нимский и брат его Голиаф? Они были моими сватами к твоей сестре Орабель, что прекраснее всех земных женщин и мудрее всех многомудрых мудрецов. Если она станет моей женой, я отдам за неё Славонию, Апулию и Калабрию, Фьезоле и Румынию, Африку и богатую Аравию: все эти земли принадлежат мне по праву рождения.

– И мы, – ответил за брата Асере, – если наша сестра согласится выйти за вас, в долгу не останемся. Её приданым будет этот город, Оранж. Вы увидите, насколько он богат и многолюден.

– Тибо, всемогущий и славный король! – в отчаянии воскликнул Кларион. – Это безумие! Если Гильом, став рыцарем, узнает о вашей свадьбе, он завладеет Оранжем и убьёт всех его жителей. Это большой риск для вас – даже если Орабель станет вашей женой и родит вам ребёнка, Гильом отнимет их!

– О ком ты говоришь? – вспыхнул Тибо. – О жалком безусом юнце? А я?! Все знают, что моим дядей был знаменитый Балиган-воитель. Да, он был убит Карлом, сыном Пипина, но я со своим войском пришёл и изгнал христиан из Испании. Я уничтожил их всех до единого! А сколько сражений я выиграл за эти годы? Сейчас я осадил Нарбонн, который скоро станет моим. Но сюда я пришёл за Орабель, своей прекрасной невестой, руку которой вы мне обещали.

– О нет, нет. Прислушайтесь к моим словам, – ответил Кларион. – Вы знатны и отважны, вы – великий воин, но Гильому нет равных. Он отнимет у вас Орабель.

– Клянусь Магометом! – гневно сказал Тибо. – Что за вздор ты несёшь! Ты боишься мальчишки, у которого нет ни рыцарского звания, ни добытой в боях земли, ни даже меча на поясе! Если он встретится мне на пути, я повергну его самого и заберу и его оружие, и его коня.

– Зря хвастаетесь. Ни вы, ни кто-либо другой из вашей родни не сможет победить его, когда на нём будет кольчуга, а в руках – меч. Обычной палкой он убил сотни наших людей, при том что среди них были знатные воины. А если вы обвиняете меня в трусости, я готов ответить своим мечом.

– Не стоит этот юнец нашего спора. Так что насчёт вашей сестры?

– Как знаете – я вас предупредил. Но я пообещал вам её руку и держу слово. Пойдёмте со мной.

И Кларион, Каррель и Асере повели Тибо в знаменитый Глорьетский дворец, возведённый некогда эмиром Балиганом. Это было настоящее чудо зодчества. Стены просторных залов покрывала роспись – весь мир земной был изображён на них. Изящные лани, могучие олени, верблюды и лошади, собаки и волки – каждой твари, как в ковчеге Ноя, нашлось место на стене. Были здесь и птицы – павлины и лебеди, орлы и соколы казались живыми и готовыми слететь со стен. Среди росписей имелось и изображение ада – на чёрном фоне бурлили котлы со смолой, и страшные существа мучили грешников. Что же касается потолков, то там, в синеве нарисованных небес, сверкали звёзды, красовались золотое солнце и серебряная луна.

Тибо заворожила красота дворца, он восхищённо озирался по сторонам, не понимая, куда он попал. Каррель усадил гостя на скамью из слоновой кости, и тут же зазвучала волшебная музыка – так не смог бы сыграть ни один из известных сегодня жонглёров. Услышав её, человек больше ничего не желал слушать. «Этот дворец стоит всей Славонии, – подумал Тибо. – Он должен стать моим».

Тем временем Каррель и Асере в окружении знати вошли в покои Орабель. Она встретила их в большом зале.

– Сестра моя, – обратился к ней Каррель, – готовься, пришёл твой день. Сегодня тебя увенчают золотой короной, и ты наконец станешь женой могучего короля Тибо Арабского. Он прибыл и ждёт тебя.

– Брат мой, – ответила Орабель в гневе, – что ты говоришь? Ты знаешь, что я люблю Гильома и более никого. Я даже готова креститься, чтобы стать его женой!

– Сестра, прислушайся к моим словам. Могущество Тибо безгранично. Он владеет половиной мира. Тибо – король Аравии и Славонии, он богаче всех родственников Гильома, вместе взятых. И как бы мы ни уважали славного Гильома, ты должна подчиниться и стать женой Тибо, иначе он разорит наш город. Этот жестокий и знатный король прикажет всех нас повесить. Пока же просто поговори с ним и выкажи ему своё почтение.

– Что же, если мне суждено выйти за Тибо, я сделаю всё, чтобы он не прикоснулся ко мне. Я буду верна Гильому.

Альмерийские шелка платья Орабель и золотые украшения с драгоценными камнями на ней подчеркивали красоту, дарованную принцессе Богом. Её кожа сияла, словно только что распустившийся цветок миндаля, а чуть раскрытые алые губы будто жаждали поцелуя. Чёрные косы, перевитые жемчугами и драгоценными камнями, спускались почти до земли, а в её глазах могло утонуть целое войско сарацин.

Тибо, увидев Орабель, от восторга перед её красотой и предвкушения брачной ночи почувствовал жар во всём теле. Он подошёл к девушке и, взяв за руку, усадил на скамью, а затем одарил невесту дюжиной поцелуев. Орабель подняла руку, отклоняясь от его объятий, и сурово взглянула в глаза своему жениху.

– Тибо Аравийский, – в словах Орабель не было нежности, – опомнитесь, пока не поздно! Вы совершаете большую ошибку, настаивая на свадьбе, вам же известно, что я хочу принять крещение и выйти замуж за Гильома. Нашу свадьбу он расценит как измену, что грозит и вам, и нам бедой.

– Не говори так, моё величайшее сокровище, – ответил Тибо. – Ты что, уже веришь в сына Марии?

Охваченный желанием как можно скорее возвести Орабель на брачное ложе, Тибо настаивал на немедленной свадьбе, и братья подчинились. Перед церемонией он подарил своей невесте столько парчи и драгоценной посуды, что двести испанских мулов едва могли унести всё это богатство.

Увидев дары, дева пробормотала сквозь зубы:

– Клянусь Богом, который правит миром, я отдам всё это Гильому, пусть он использует эти дары, чтобы победить Тибо.

Тотчас был устроен свадебный пир. Явились знатные гости, на столах красовались изысканные яства, слух пирующих услаждали жонглёры, играя на виэлах, арфах и роттах.

– Мой господин, – обратилась Орабель к Тибо, – позвольте мне покинуть вас на минуту и пройти в свои покои. Я должна навести порядок к вашему приходу, приказать служанкам прибраться и развесить шёлковые занавеси, ведь ваш приезд был столь неожиданным.

– Разумеется, моя милая жена, – ответил Тибо, сияя от счастья.

Орабель в сопровождении братьев гордо удалилась в свою комнату, но там упала на пол и не смогла сдержать рыданий.

– О горе мне! – рыдала несчастная дева. – Чем я заслужила такое несчастье? И что я могу поделать? Меня отдали в жёны Тибо, хотя сердце моё навеки отдано другому. Ах, мой Гильом, хотела бы я обернуться жаворонком, чтобы взлететь под самые облака! Или зайчонком убежать в лес и спрятаться в лесной чаще… Я готова бежать к тебе босиком, готова лететь подобно стреле, выпущенной из лука! Но что может сделать слабая дева? Да, я теперь жена другого, но я не позволю ему прикоснуться ко мне. Моя любовь к тебе нерушима, она преодолеет любые преграды, и я буду верна тебе до смерти. Чтобы ты не упрекнул меня в измене, я пошлю тебе письмо, где расскажу всю правду.

Отослав братьев, Орабель быстро составила письмо, а затем позвала постельничего, которому всецело доверяла.

– Мой друг, да хранит тебя Господь, – сказал она, – отправляйся во Францию и разыщи Гильома. Передай ему это письмо, скажи, что каждое слово в нём – правда, а также вручи этот платок, пусть Гильом носит его в знак моей любви. Он будет хранить моего возлюбленного в сражениях.

И посланник тотчас же незаметно для всех спустился из башни, пробрался через зал, вышел во двор, где оседлал своего быстроного мула, и выехал за ворота Оранжа.

В Глорьетском дворце продолжался свадебный пир; никогда ещё на земле не было столь пышного торжества. За столом пировали тридцать тысяч знатных сарацин. Сорок королей и пятнадцать эмиров прислуживали им.

Но вдруг случилось странное. Большой рогатый олень, изображённый на стене, внезапно ожил и вбежал в зал. За ним из стены выскочили шестьдесят егерей и четыреста охотничьих собак. Лай и трубный звук рогов заполнил дворец.

– Что это? – испуганно спросил Тибо.

– Это наши дворцовые игры в вашу честь, мой господин, – усмехнулась Орабель. – Надеюсь, они вам понравятся.

Трубя в рога и подбадривая собак криками, охотники так испугали оленя, что он прыгнул на стол, где разбил вдребезги посуду и опрокинул кубки. Затем стал перед Тибо, схватил зубами скатерть и, мотая из стороны в сторону головой, начал рвать её. После того, увидев, что охотники приближаются, олень громко фыркнул, и из его ноздрей посыпались ужасные твари. Они не имели никакой одежды, были огромны и волосаты, у каждого была лишь одна рука и одна нога. На их обезьяньих лицах красовалось по четыре глаза. Три подбородка свисали у каждого и касались груди. На спинах уродов сидело по пять арбалетчиков, выпускающих ядовитые стрелы. Более тысячи язычников пострадали от этой напасти.

Тибо испугался не на шутку.

– О Магомет, спаси нас! – вскричал он. – Жена моя, Орабель, прикажи своим людям отступить!

– Мой господин, – ответила дева с улыбкой, – игры только начинаются. До захода солнца вы увидите ещё множество чудесных вещей.

Тут видения внезапно прекратились, и все тридцать тысяч язычников, решив, что это были лишь грёзы, продолжили пир. Но вскоре он снова прервался: в зал с пением вошли три тысячи монахов чернее чернил. Каждый из них нёс на плечах великана, изрыгающего из пасти огонь. Монахи кружили по комнате, а великаны хватали за горло гостей, обжигая своим пламенем их усы. Сотня монахов встала перед Тибо и начала швырять в него этих исчадий ада, так что король от испуга лёг на мраморный пол, прикрыв голову руками, и стал молить своих богов о милости.

– О Орабель, – наконец выкрикнул он, – пощади! Если мне удастся добраться до Нарбонна, я больше никогда в жизни не вернусь в эти места!

– Чего же вы боитесь, мой господин? – рассмеялась Орабель. – Подождите, я вам должна показать кое-что ещё.

Девушка взмахнула перчаткой, и монахи с великанами исчезли в одно мгновение. Тибо решил, что просто провалился в дурной сон. Однако вскоре произошло следующее: нарисованные на стенах медведи и львы сошли в зал и с рёвом набросились на гостей, срывая с них рубахи и горностаевые мантии.

– Спасите! – взмолился Тибо.

– Хорошо, сейчас прогоним их, – сказала Орабель, и по мановению её руки зал стал заполняться водой столь быстро, что вскоре все оказались в воде по шею.