Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева

Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева

Серия «Matrix Epicus»

Издание выпущено при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Правительства Санкт-Петербурга

Иллюстрации Александра Веселова

© Дмитрий Григорьев, пересказ, 2026

© ООО «Литературная матрица», 2026

© Александр Веселов, иллюстрации, оформление, 2026

https://litmatrix.ru/

От рассказчика

Мне уже посчастливилось пересказать в прозе историю жизни Роланда, главного героя знаменитой «Песни о Роланде». Даже неглубокое погружение в эпоху Карла Великого было настолько увлекательным, что обратно выныривать не хотелось, и я взялся за пересказ эпических поэм-жест (по-французски сhansons de geste, что дословно можно перевести как «песни о деяниях») о Гильоме.

Герой французского эпоса Гильом Оранжский, или Гильом Короткий Нос, или Гильом Железная Рука, столь же популярен, как и Роланд. Существует более десяти жест, где Гильом играет первостепенную роль. Стихотворный перевод на русский язык основных поэм о Гильоме был в своё время блестяще выполнен Юрием Корнеевым. Этот огромный труд всегда вызывал у меня восхищение. «Песни о Гильоме Оранжском» с подробными комментариями А. Д. Михайлова можно легко найти в любой библиотеке. Моей же скромной задачей стал пересказ жест о Гильоме доступным каждому прозаическим языком.

Хочу сразу предупредить, что изучать историю средневековой Европы по героическим жестам совершенно невозможно. В этих поэмах император Карл Великий, личность историческая, живёт до трёхсот лет, да и Гильому, когда он уходит в отшельники, далеко за сто. Сочинители, зачастую безымянные, легко перекидывают события из века в век, из страны в страну, благо всё описываемое даже для них – дела давно минувших дней. Да и враги христианских рыцарей – сарацины (мавры, турки), – что в большинстве жест поклоняются нескольким богам (Магомету, Аполлону, Терваганту), в реальности были не язычниками, а мусульманами. Я думаю, что многие труверы и жонглёры являлись людьми достаточно образованными и знали это. Но враги в их песнях должны были быть язычниками! Потому и выдумали им языческую религию и ритуалы, а именем пророка Мухаммеда нарекли выдуманного языческого бога. Да и абсолютно непримиримой религиозной вражды между христианами и неверными не было, многое определяла политика.

Но из ниоткуда легенды не вырастают. Были кровавые битвы, были интриги, предательства и подвиги, были мудрые правители, преданные жены и достойные враги.

В отличие от Роланда, чья жизнь почти полностью вымышлена, у Гильома существуют исторические прототипы, главный из них – Святой Гильом Желонский, граф Тулузский, двоюродный брат Карла Великого. Правда, жил он задолго до времён, описываемых в жестах, и умер в 812 году, на два года раньше Карла. Но, как и легендарный Гильом, стал монахом и закончил свои дни в основанном им самим же монастыре – Желонской пустыни. Остальное – легенды, где перемешаны отголоски самых разных событий VIII–XI веков.

Чтобы не городить скучных комментариев к той или иной жесте, я позволил себе, как и в пересказе жест о Роланде, переместиться в начало XIII века и собрать на поляне возле реки Об четырёх друзей, поэтов разных возрастов и сословий (степень знатности и тогда не имела отношения к поэзии: например, знаменитый трувер Тибо Шампанский был королём, а не менее знаменитый трубадур Бернар де Вентадорн был сыном слуги). Пусть они, Бертран де Бар-сюр-Об, Грендор де Кантен, Жан из Бурже и его сын Готье, исполняют жесты о Гильоме и обсуждают их. А я с радостью приглашаю вас в их круг.

Жизнь и подвиги Гильома Оранжского

В один из летних солнечных дней на окраине города Бар, что на берегу реки Об, на лужайке возле небольшого каменного дома под раскидистым дубом непринуждённо беседовали четверо мужчин разных возрастов и сословий. Подобную картину можно было наблюдать ровно два года тому назад – такой же солнечный день, те же четверо, только юноша был ещё мальчиком, а борода одного из собеседников не столь седа. Этих людей объединяло одно – все четверо были поэтами и собирателями жест – героических историй о днях минувших. Два года назад Господь свёл их пути, дабы они могли поделиться друг с другом историями о легендарном Роланде, чья слава была столь же велика, как слава императора Карла Великого. Теперь они уже сами назначили встречу, чтобы поговорить о другом, столь же известном во Франции герое – Гильоме по прозвищу Короткий Нос.

Позволю себе кратко описать каждого из собеседников.

Немолодой человек в одежде священника носил имя Бертран, он служил в местной церкви Святого Петра, знаменитой своей величественностью и красотой. Однако среди знатоков литературы известность этого клирика превосходила известность храма. Будучи поэтом и ученым, Бертран де Бар-сюр-Об уже много лет собирал, записывал, а возможно, и сам сочинял «песни о деяниях», или «шансон де жест», которые исполняли жонглёры, выступающие в окрестных замках и на городских ярмарках. Ярмарки же в городе Бар были знатные – сюда приезжали купцы с товарами со всех сторон света – из Фландрии, Италии, Германии и Испании. К тому же город находился на Виа Франчиджена – паломническом пути из Кентербери в Рим.

Второго, подтянутого пожилого мужчину с длинной узкой седой бородой, звали Грендор де Кантен. Его облик и одежда – белая камиза, надетая поверх неё красная котта, пояс с золотой пряжкой, украшенной драгоценными камнями, и дорогие туфли – говорили о том, что этот человек знатен и богат. Однако знатных и богатых людей во Франции было много, а вот столь искусных сочинителей лирических и духовных альб и таких знатоков древних сказаний, как Грендор, вовсе не было.

Третий, невысокий и худой, с тёмными живыми глазами, чёрными волосами и бородой, в полосатой оранжево-зелёной тунике и коричневых льняных штанах, носил имя Жан. Уроженец Бурже, он некогда был известным жонглёром, а когда получил в награду за мастерство землю от своего герцога, полностью посвятил себя искусству сложения слов. Жан знал множество наречий – помимо французского, свободно говорил и на латыни, и на языке Прованса. Подобно морской губке он впитывал в себя жесты, рыцарские романы, песни трубадуров в «тёмном стиле» и модные «изысканные» сочинения, благодаря чему мог почти дословно пересказать роман Кретьена де Труа или спеть собственный перевод сирвенты скандального Бертрана де Борна.

Четвёртым был Готье, сын Жана. Любой, увидевший его рядом с отцом, вряд ли бы в этом усомнился. Два года тому назад Готье только осваивал «семь свободных искусств», а теперь его ждал знаменитый Парижский университет.

Все четверо хорошо знали основные жесты, связанные с Гильомом Оранжским, и собрались, чтобы составить единую картину его жизни.

– Итак, любезные собеседники, – начал Бертран, – о предках Гильома никаких разногласий в жестах нет. Прадед его – Гарен де Монглан, дед – доблестный Эрнаут, а отец – Эмери, коему мы посвятили немало времени в прошлую нашу встречу. Эмери, как вы помните, был в юности смелым и крайне безрассудным. Глупостей наделал немало. Слава Всевышнему, с возрастом его смелость сохранилась, а вот безрассудства поубавилось, особенно после женитьбы и рождения детей. Я записал целую поэму, посвящённую Эмери, но к нашей беседе она прямого отношения не имеет. Гильом в то время ещё не появился на свет. Вот, собственно, о чём она. В городе Нарбонн тогда хозяйничали сарацины. И когда после Ронсевальской битвы Карл Великий возвращался во Францию, он предложил своим баронам изгнать из Нарбонна язычников. Причём пообещал город и его окрестности в дар тому, кто изгонит злодеев. Ну и как вы думаете, кто откликнулся? – Бертран посмотрел на Готье.

– Эмери? – спросил юноша.

– Да. Именно он. И самая отважная часть армии Карла пошла с ним. В итоге они освободили город. Эмери хотел обосноваться там не один, а с женой, ведь в Ломбардии у него была невеста, прекрасная Эрменгарда. Однако, пока он за ней ездил, новая огромная армия сарацин вернулась к Нарбонну, чтобы взять реванш. С этими негодяями ему помог справиться его дядя, о котором мы также много говорили два года тому назад, Жирар де Вьенн. Ну а затем Эмери женился на Эрменгарде, причём прямо на поле боя, и стали они счастливо жить-поживать в Нарбонне. Нарожали множество детей, в том числе и Гильома. На этом история, записанная мной, заканчивается и начинается новая, связанная с их знаменитым сыном.

– Да, трудно найти жонглёра, который бы не рассказывал про отрочество Гильома, – заметил Жан. – Я прослушал десяток таких песен, и все они отличались друг от друга. У каждого исполнителя свои представления о численности армий и количестве поверженных врагов, без гипербол и метафор не обошлось ни одно из повествований. В итоге я выбрал собственную версию.

– Давайте послушаем твой вариант! – воскликнул Грендор.

– С радостью, – отозвался Жан, поднимаясь на ноги.

Глава 1

«Песнь об отрочестве Гильома», исполненная Жаном из Бурже

Монах один, что коротает дниВ обители известной Сен-Дени,Мне показал старинные листы,И я учил с утра до темнотыСказания, которым много лет,О рыцаре, что в мире лучше нет.Теперь для вас я выношу на светЧудесную историю о том,Как начал путь свой доблестный Гильом.

У славного графа Эмери Нарбоннского было семь сыновей: Бернар, Гильом, Гарен, Эрнальт, Бевон, Аймер и Гибер. Братья жили дружно, бо́льшую часть времени проводили вместе, и, хотя разница в возрасте между старшим, Бернаром, и самым младшим, Гибером, была весьма велика, им было интересно друг с другом. Все они мечтали стать рыцарями, но даже Бернар был ещё слишком мал для этого.

Однажды они играли во дворе Нарбоннского замка неподалёку от часовни. Бернар держал на руке молодого сокола и кормил его мясом куропатки, остальные же, окружив брата, увлечённо наблюдали за трапезой ручной птицы.

В этот момент закончилась утренняя месса, и из часовни вышел граф Эмери вместе с женой, прекрасной Эрменгардой. Их сопровождали восемьдесят рыцарей в роскошных куньих мехах и горностаевых мантиях.

Граф увидел детей, играющих с соколом, и сердце его возрадовалось.

– Посмотри на наших детей, любимая, – произнёс он, – сколь милостив Господь, что нам подарил их! А если мне доведётся увидеть их рыцарями, то я смогу сказать, что не напрасно жил на этом свете.

– Да будет так, мой господин, – ответила Эрменгарда, с улыбкой взглянув в глаза мужу.

Не успела она произнести эти слова, как к ним на быстроходном муле подъехал гонец в запылённой, но дорогой одежде.

– Да хранит Господь благородного графа Эмери, его супругу, его сыновей и весь его дом! – воскликнул он.

– Спасибо тебе, брат, – ответил граф. – Ответь, что за нужда привела тебя к нам и куда лежит твой путь? Спешишь ли ты по своим делам или прибыл сюда с вестью?

– Благородный Эмери, – сказал незнакомец, – я прибыл сюда по приказу императора Карла Великого, сына Пипина. Он повелевает тебе отправить к нему на службу четырёх старших сыновей. Через несколько лет он посвятит их в рыцари и выдаст им золото и серебро, лошадей и доспехи, а также землю с городами и деревнями, где будут править.

– Слава Господу, услышавшему мои мысли, и спасибо императору за такое предложение! – возликовал Эмери. Затем он обратился к сыновьям: – Дети, возрадуйтесь, ибо ещё до совершеннолетия вы примете посвящение в рыцари, причём от самого благородного и великого правителя. Если вы будете служить ему верой и правдой, он наградит вас землями и богатствами. Из его рук вы получите боевых коней и оружие.

Увидев, что Гильом нахмурился, отец сказал:

– Гильом, почему я не вижу радости на твоём лице? Тебя это тоже касается.

– А вот я готов отправиться к императору хоть прямо сейчас! – нетерпеливо воскликнул Бернар. – Для меня великая честь служить ему!

– И я готов ехать немедленно, – поддержал его Эрнальт.

– Братцы, да вы, я вижу, совсем ума лишились? – с пылом обратился к ним Гильом. – Задумайтесь на минуту: где ваша родина? Честнее и благороднее стать рыцарями здесь и обрести славу в боях с неверными, чем служить при дворе, подавая императору вино и хлеб. Я-то жажду сражений, а не спокойной жизни! Я смогу добыть достаточно золота собственным мечом! Я завоюю земли побеждённых язычников! А ты, Бернар, старший мой брат, готов к ратным подвигам, или всю жизнь будешь играть со своими соколами? Клянусь Всевышним Господом, правящим в Раю, я не пойду ко двору Карла, а отправлюсь в Испанию, чтобы в боях с неверными снискать себе славу рыцаря. И я не вернусь, пока не завоюю столько владений и богатств, что смогу содержать тысячи рыцарей с крепкими копьями и пурпурными знамёнами.

– Брат, – обратился к Гильому Гибер, – хоть я мал годами и любой доспех мне пока велик, но я пойду с тобой.

Этот ответ обрадовал Гильома.

– Прекрасные слова ты сказал, Гибер. Можешь рассчитывать на меня, любимый брат, до самой моей смерти.

Младшего брата поддержали Эрнальт, Бевон и Гарен, пообещав быть рядом с Гильомом.

Гильом сердечно поблагодарил братьев, однако Бернар возразил:

– Братья, не делайте глупостей. Я старше вас всех и гораздо крепче Гильома. Следуйте за мной, и я вас не подведу. Вы всегда будете под моей защитой.

Эти слова рассердили Гильома.

– Бернар, поверь, – ответил он, – даже если бы у нашего отца была сотня сыновей старше меня, я всё равно был бы среди них первым. Последуете за мной, братья, и я подарю вам замки, города и богатые феоды.

Эти слова заставили посланника императора обратить внимание на пылкого юношу. В речи Гильома чувствовались уверенность и сила, да и сам он, хотя и был молод, выглядел весьма внушительно. И посланник подумал: «Если Бог позволит этому молодому человеку дожить до посвящения в рыцари, он станет великим воином, наводящим ужас на сарацин и славян».

В этот момент графиня обратилась к Эмери:

– Мой господин, не позволяй нашим детям спорить. Если император призывает старших к себе, отправляйся с ними и возьми с собой побольше золота, чтобы при дворе тебя не сочли жалким бедняком.

Эмери согласился с графиней. Отведя Гильома в сторону, он сказал:

– Сын мой, ты знаешь, как я тебя люблю. Я всегда шёл навстречу тебе: если ты о чём-нибудь просил меня вечером, к утру я исполнял твоё желание. Теперь же я прошу тебя поехать со мной во Францию и поступить на службу к императору. Мой вассальный долг – подчиняться его приказам, ведь именно от него я получил свои владения, именно мне он доверил Нарбонн.

– Ты мне об этом не говорил, – произнёс Гильом и, чуть помолчав, продолжил: – Значит, ты твёрдо решил, что я должен поехать с тобой в Париж на службу к императору?

– Да. Мы отправимся туда завтра, на рассвете. Нас будет сопровождать тысяча моих лучших рыцарей при оружии и в доспехах.

– Я, конечно же, исполню твою волю, отец. Но не забудь про золото, без него мне будет неловко появиться при дворе Карла Великого.

– Не волнуйся, – ответил Эмери, – золота у нас будет достаточно.

Тогда Гильом подошёл к Эрменгарде и Бернару.

– Отец никогда не рассказывал нам о своём вассальном долге перед Карлом Великим, – сказал он. – Теперь я понимаю, что мне придётся идти ко двору императора. Но клянусь, как только он посвятит меня в рыцари, я отправлюсь в Испанию, чтобы вести войну с язычниками! Мой меч не потерпит простоя, он будет крушить неверных направо и налево, пока не покроется вражеской кровью по самую рукоять. И когда я завладею Испанией, я выдам каждому из моих братьев столько золота, что они станут богаче, чем мой отец.

– Как я счастлива, – воскликнула Эрменгарда, – что у меня такой сын!

Едва забрезжил рассвет, посланник императора, Эмери и его сыновья отправились в путь. Их сопровождал караван из сорока пяти коней, нагружённых золотом, шёлковыми тканями, мехами куницы и горностая.

Прощаясь, Эрменгарда припала к стремени Гильома, а затем наклонила его голову к себе, расцеловав в обе щеки.

– Пусть Иисус, – сказала она, – сподобит тебя на великие дела. Я буду молить Его о твоём здравии. Мы же с твоими младшими братьями ждём тебя здесь. Уж не знаю, как мы справимся тут одни: сарацины в любой момент могут напасть на Нарбонн.

– Не бойся, мама, – ответил Гильом. – Если на вас нападут, тут же отправь мне письмо с надёжным гонцом, и, клянусь апостолом Петром, почитаемом в Риме, я брошу все свои дела и сразу прилечу к вам на помощь!

– Возлюбленный мой мальчик, – утирая слёзы, сказала мать, – пусть хранит тебя Господь! Вот, возьми амулет: его мне подарил мой брат Бонифаций, когда твой отец прислал за мной сватов. На нём святые письмена, и он защитит тебя и от смерти, и от плена, и от ран. С ним ты не будешь знать ни поражений, ни иного позора. Прими его во имя Того, кто на небесах вершит судьбы нашего мира.

Рыдая, Эрменгарда прикрепила оберег на шёлковую рубаху Гильома возле правого плеча, а когда он с братьями выехал за ворота, упала без чувств на землю. Слугам долго пришлось хлопотать, чтобы привести её в себя.

Когда Эмери и его сыновья покинули замок, соглядатай языческого короля Тибо, проживавший в городе, тут же послал своему повелителю весть о том, что Нарбонн остался без защитников. Эрменгарда с несколькими сотнями воинов не смогла бы держать оборону против целой армии.

Эта новость обрадовала могущественного сарацинского правителя, о котором говорят, что он продал душу дьяволу за его помощь язычнику в земных делах. В знак этого Тибо поместил на наносник своего шлема адский уголь, сияющий ярче десяти карбункулов, и приказал изобразить на своих знамёнах драконов. Восславив Магомета, Тибо принялся собирать войско. В прибрежный город Альмерия поспешили сарацины, баски, турки, славяне – все, кто хотел поживиться богатствами Нарбонна. Сто тысяч язычников, возглавляемых тридцатью семью королями, составили его армию. Море запестрело цветными парусами судов – алыми и синими, жёлтыми и белыми. Над кораблём самого Тибо, выглядевшим богаче других, развевалось знамя с изображением дракона и трёх орлов, а на носу его под балдахином из зелёного шёлка на семи резных мраморных колоннах располагалась статуя Магомета, вырезанная из слоновой кости. Вокруг неё стояли светильники, чей свет преломлялся в драгоценностях, украшавших статую. По яркости он мог соперничать с солнечным и в ночное время освещать путь всему сарацинскому флоту.

Перед выходом Тибо собрал армию и произнёс:

– Не бойтесь ничего, мои славные воины! Ведь мы идём восстанавливать справедливость. Когда-то Нарбонном правили мои предки, затем город захватили французы во главе с графом Эмери. Пора вернуть то, что принадлежит мне по праву. И это не потребует особых усилий, ведь сам Эмери со старшими сыновьями отправился к Карлу, так что Нарбонн быстро станет нашим. Им будут управлять семь избранных королей и принцев. Жену Эмери, Эрменгарду, я отдам в наложницы властителю Африки, а её трёх младших сыновей отправлю в темницу, где они будут томиться в ожидании казни.

Язычники одобрительно зашумели. Послышались возгласы: «Государь, только прикажи! Не один Нарбонн, но и Лан, и Сен-Дени будут вашими! На Монмартре мы поднимем ваш флаг!»

– Да хранит вас Магомет! – закончил свою речь Тибо.

На корабли погрузили доспехи, вооружение, съестные припасы, быстроногих коней, яростных боевых собак и зорких охотничьих птиц. Утром флот вышел в море. В долгом пути его сопровождали рёв труб, верещание свирелей, бой барабанов, лай псов и клёкот ястребов. Через две недели корабли подошли к берегам близ Нарбонна, и Тибо приказал своим воинам вооружаться и высаживаться на берег. Уже на следующий день его армия принялась грабить окрестные селения и замки. Нарбоннцы, узнав об этом, приготовились к обороне и закрыли ворота в город. Эрменгарда же стала молиться:

– Матерь Божия, Пресвятая Дева Мария, будь милостива к нам! Защити наш город от злодея язычника и его несметного войска. О мой муж, славный Эмери, на кого ты покинул меня? О мой любимый сын, мой защитник, Гильом, где ты теперь? Зачем оставили вы Нарбонн без охраны!..

Войска Тибо окружили город и ринулись на штурм, но не тут-то было! Младшие сыновья Эрменгарды успели вооружить жителей города, и едва язычники преодолели ров, на них посыпался дождь стрел и дротов. А те из врагов, кто успел приставить к стенам лестницы, вместе с ними были низринуты на дно рва. Пока сыновья с честью отбивали атаки неверных, Эрменгарда продолжала молиться и уповать на помощь Господа.

Однако вернёмся к Эмери. Покинув Нарбонн, граф сначала поспешил в Сен-Жиль, чтобы поклониться могиле святого, которая находилась чуть в стороне от пути к резиденции Карла Великого.

Кавалькада скакала с раннего утра. Старший сын Эмери, Бернар, ехал рядом с отцом, а Гильом, Гарен и Эрнальт следовали чуть позади. Путь был лёгок, дорога ровна, лишь пение птиц и шелест листвы на ветру сопровождали всадников. Им оставалось миновать торговый город Монпелье и через пару часов пути прибыть в Сен-Жиль.

Но у Господа были свои планы: внезапно из-за высокого холма, за которым располагался Монпелье, появился отряд сарацин. Это король Тибо отправил в Оранж посланника в сопровождении семи тысяч человек, чтобы просить руки юной сестры Клариона Оранжского, прекрасной Орабель, и теперь посланники возвращались с ответными дарами. Кларион был рад отдать сестру в жёны Тибо, великого правителя, которому не было равных в мусульманском мире. По случаю помолвки он даже решил подарить Тибо город Оранж, ключи от которого он отправил с посольским отрядом.

Именно с этими сарацинами и встретился граф Эмери. Увидев врагов, он собрал вокруг себя воинов и спросил:

– Что нам делать, благородные рыцари? Язычники скачут сюда, и вряд ли мы сможем избежать боя.

– Тогда возьмёмся за оружие, – ответили подданные. – Бог поможет нам. Пусть устыдятся те, кто думает иначе.

Они быстро облачились в доспехи, зашнуровали шлемы, опоясались острыми мечами и повесили на шеи щиты. Вскочив на коней, французы ровным строем двинулись на сарацин.

Язычники не испугались. Да и с чего бы им пугаться – семи тысячам хорошо вооружённых неверных противостояла всего тысяча христианских рыцарей.

Трудно описать битву, которая вскоре разгорелась, – копья ломались, щиты рассыпались от ударов, многие язычники свалились с коней, и те умчались галопом вниз по горе. Но и французским рыцарям доставалось изрядно.

Гильом, по приказу отца ждавший исхода битвы в стороне с оруженосцами, не мог больше наблюдать за происходившим. «Клянусь Господом, – сказал он себе, – даже если мне суждено лишиться головы, я всё равно помогу отцу!» Юноша вскочил на коня, повесил на шею щит, схватил крепкий деревянный кол и ринулся в бой.

Сарацины и не думали отступать. Граф Эмери в ярости пришпорил коня и направил его в гущу схватки. Это был тот самый знаменитый скакун, что достался ему от короля Марсилия. Когда Карл Великий отправился мстить за Роланда, погибшего в Ронсевальской битве, на равнине под Сарагосой он дал бой язычникам, где погибли и эмир Балиган, и король Марсилий. Тогда-то граф в качестве трофея и получил своего коня.

Скакун рванул вперёд, и Эмери оказался перед королём Акильяном из Луизерна. Граф ударил его копьём в щит, остриё прошло насквозь, прорвало кольчугу, ранило сарацинского воина и сшибло его с коня. Но не убило. Эмери выхватил меч с золотой рукоятью, желая прикончить нехристя, однако язычники поймали коня Акильяна и усадили сарацина в седло.

Тот прокричал:

– За мной, смелее! Это ведь сам седобородый Эмери! Убейте его! Не дайте уйти ему и его отродью!

Полторы тысячи воинов разом налетели на графа со всех сторон. Тридцать смертельных ран они нанесли его коню, и тот замертво рухнул под всадником.

Эмери, превозмогая боль, взмолился:

– Отец Небесный! Будь милостив, сохрани меня от смерти и не дай моим баронам пасть под ударами неверных! И ты, Святая Мария, заступись за нас! Если я погибну, что станет с моими малыми детьми, оставшимися в Нарбонне, и доблестными юношами, что рядом со мной? О милая Эрменгарда, неужели ты больше никогда не увидишь мужа и старших своих детей? И Карл Великий не поможет тебе, ибо не узнает, что тебе нужна его помощь. Господи, не допусти этого!