Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева

Однако граф не пал духом и продолжал отбиваться подобно вепрю, окружённому сворой гончих. И тем не менее врагам всё же удалось пленить Эмери. Но ненадолго.

Гильом пустил коня в галоп и вихрем налетел на врагов. А когда увидел, что его отец схвачен, в ярости ринулся к нему, разя язычников направо и налево.

– Клянусь Господом, – воскликнул он, – вы дорого заплатите за свою дерзость!

И это была правда – за его спиной оставались горы тел поверженных врагов.

– Смотрите, какой яростный и ужасный воин! – воскликнул кто-то из сарацин. – Магомет не спасёт нас от его гнева!

И сарацины побежали, оставив Эмери одного посреди поля. Он тотчас же схватил копьё, лежавшее на земле, поймал одного из брошенных врагами коней, вскочил в седло и призвал своих воинов к атаке. И сам, тут же бросившись в бой, нанёс такой удар первому попавшемуся сарацину, что звенья его кольчуги рассыпались – копьё прошло сквозь его тело и сразило наповал. Оглядев поле боя, Эмери обратился к Гильому:

– Сын мой, посмотри, какие прекрасные доспехи у некоторых неверных. Они уже не нужны погибшим. Возьми кольчугу и шлем, возьми сарацинский меч и руби им врага.

Но Гильом и слышать об этом не хотел. Он поклялся, что не наденет доспехов, пока не окажется во Франции, у могущественного Карла Великого.

– Пусть император даст мне оружие и посвятит в рыцари. Тогда я с радостью приму доспехи из его рук. А пока и этим колом я неплохо справляюсь с язычниками!

Затем, оглядевшись, он увидел на склоне холма коня неземной красоты. Это был Босант, конь, которого прекрасная Орабель послала в подарок королю Тибо. Она сама ухаживала за необыкновенным скакуном. Расчёсывала его гриву тонким гребнем, натирала бока мехом горностая. Он был не только красив – в его облике угадывались сила и ум. На спине он нёс седло, инкрустированное слоновой костью, под ним мягкий и изящный чепрак, а уздечка коня, украшенная самоцветами, стоила тысячи безантов. В дороге его охраняли два племянника короля Акильяна, под командованием которых находилось четырнадцать нубийцев. Четверо мужчин держали его за две золотые цепи. Гильом, с утроенной силой раскидывая врагов, направился к коню.

Охранники, увидевшие, как легко юноша разделывается с десятками вооружённых воинов, в страхе бежали. Гильом схватил Босанта за узду, перескочил в его седло и вонзил в бока коня серебряные шпоры. Тот прыгнул вперёд на тридцать локтей, затем понёсся как бешеный, подкидывая вверх круп в попытках сбросить незнакомого седока. Три раза обогнул Босант гору, а потом смирился и перестал брыкаться, словно понял, что Гильом именно тот всадник, что ему нужен. Гильом же сказал себе, что теперь ни один сарацин не ускользнёт от него.

Он продолжил преследовать врагов, и те, кто не успевал увернуться от ударов его кола, падали на землю, как перезревшие фрукты, усеивая своими телами поле. Среди беглецов был и раненный в плечо Акильян. Гильом, признав в нём благородного и знатного воина, крикнул:

– Благородный сарацин, остановитесь! Повернитесь ко мне лицом, и я клянусь всем, что для вас свято, что я вас не ударю.

При этих словах Акильян повернул коня к Гильому и сказал, тяжело дыша:

– Юный господин, нас всех страшит и ваш грозный вид, и этот ужасный кол, которым вы сразили немало воинов. Должно быть, какое-то волшебство охраняет вас от копья и дрота.

– Пустая болтовня, – ответил Гильом, – никакого волшебства здесь нет. Как вас зовут? Ответьте мне честно, и я вас не трону.

– Мое имя – Акильян, я правитель Луизерна, который стоит на море. Я только что вернулся из замка Оранж, куда меня послал всемогущий король Тибо просить руки прекрасной Орабель. Нет на свете девушки, которая могла бы сравниться с ней. Кто проведёт в её объятиях хотя бы одну ночь, будет счастлив до конца своих дней! Орабель велела мне доставить повелителю Тибо благородного коня по имени Босант, но теперь, как я вижу, он у вас. Можете убить меня, благородный рыцарь, ибо теперь я не осмелюсь вернуться ни к ней, ни к Тибо, ведь я в ответе за подаренного коня.

Выслушав рассказ об Орабель, Гильом так живо представил её себе, что сердце его затрепетало, и он сразу решил, что именно эта девушка должна стать его женой.

– Я отобрал Босанта силой, и вашей вины в его утере нет, – ответил юноша. – Меня же зовут Гильом, я сын знаменитого графа Эмери Нарбоннского. Вернитесь к Орабель и расскажите ей всю правду. Передайте ей, что я ещё не рыцарь, но скоро им стану. Я направляюсь во Францию, ко двору императора Карла Великого, дабы тот лично посвятил меня в рыцари. И тогда, если Господь дарует мне жизнь, я приеду под стены Оранжа на её чудесном скакуне, с которым мы уже успели подружиться. А если Тибо Арабский встанет на моем пути к её сердцу, он узнает силу моего меча. Я надеюсь, что она не отвернётся от меня, примет крещение и станет моей женой. Расскажите об этом прекрасной Орабель и передайте ей мои искренние заверения в дружбе. А в знак любви я хочу подарить ей своего лучшего ястреба.

Гильом подозвал одного из слуг, который держал на руке ястреба, и вручил Акильяну птицу и перчатку.

– Прошу вас, благородный Акильян, доставить ей этого чудесного ястреба-перепелятника третьей линьки в целости и сохранности.

– Клянусь, – ответил тот, – я непременно выполню ваше поручение.

Акильян прибыл в Оранж вечером, опечаленный и разгневанный из-за потери более четырёх тысяч человек, убитых нарбоннцами.

В это время Орабель в сопровождении четырёх знатных сарацинов и десяти прекрасных девушек гуляла в парке, усаженном соснами и оливами. В тени деревьев вился ручей с хрустальной водой, а по его берегам росли травы редкой целебной силы. Не только красотой славилась принцесса – она могла читать и писать на нескольких языках, умела врачевать и владела колдовскими секретами. Орабель знала, соком каких растений следует натереть рану, чтобы человек вновь стал здоров – как бы ни тяжела была рана, силы тотчас возвращались к воину в полной мере, и он снова чувствовал себя здоровым и бодрым.

Акильян со свитой въехал в парк через одну из калиток. Король представлял собой жалкое зрелище – щит пробит, звенья кольчуги разорваны, на теле видны многочисленные раны. Золотые шпоры Акильяна были красными от стекающей по его телу крови. Каждому видно, что он побывал в жестоком бою.

Орабель, взглянув на него, воскликнула:

– Дорогой Акильян, что с вами случилось?

– Беда, – ответил сарацин, – я потерял половину своих людей. Сегодня утром вы доверили мне прекрасного коня, предназначенного в дар великому Тибо, и я с лёгким сердцем отправился в путь, но близ Монпелье столкнулся с отрядом Эмери Нарбоннского. Нам казалось, что победа будет за нами, мы даже пленили самого графа, но тут вмешался его сын Гильом. Он ещё не рыцарь и сражался не мечом, а простой палкой, но смог поразить добрую половину моего войска, освободить графа и забрать себе Босанта. Я говорил с ним. Этот молодой воин едет ко двору гордоликого Карла, чтобы там, на их христианский праздник, что именуют Пятидесятницей, принять посвящение в рыцари. Гильом просил передать свои заверения в дружбе и просьбу не судить его за то, что он завладел Босантом. Он обещал заботиться о вашем коне, а ещё просил передать: как только Гильом станет рыцарем, вы увидите его скачущим на Босанте под стенами Оранжа, поскольку он сам хочет быть вашим верным мужем. Если же по дороге он встретит короля Тибо, претендующего на вашу руку и сердце, то убьёт его. Он просит вас принять крещение и венчаться с ним законным браком и в доказательство серьёзности своих намерений посылает вам в дар прекрасного ястреба-перепелятника.

Во время этой речи Орабель всё больше бледнела, а под конец и вовсе лишилась чувств. Четыре языческих короля долго хлопотали над ней: плескали на её лицо холодную воду, подносили к её носу травы с резким запахом. Наконец она очнулась и медленно открыла глаза.

– Мой господин, спуститесь с коня, – сказала она. – Вы серьёзно ранены, и вам требуется помощь. Не волнуйтесь, я постараюсь быстро исцелить вас. Вы не умрёте от этих ран.

Орабель распорядилась разместить и накормить свиту Акильяна, затем собственноручно принялась ухаживать за королём. Сняв с него шлем и кольчугу, она усадила короля на землю, промыла раны проточной водой и натёрла их лечебными травами. Акильян потерял так много крови, что от слабости впал в беспамятство, но не прошло и часа, как он пришёл в себя. Силы полностью вернулись к королю, и он почувствовал себя здоровее, чем когда-либо. Орабель отослала придворных, чтобы поговорить с Акильяном наедине, и присела рядом с ним на парчовую подушку.

– Госпожа, – сказал король, – не хотите ли полюбоваться птицей, что прислал вам в дар один из самых красивых юношей в христианском мире? Как я уже говорил, Гильом не только красив, но храбр и силён. Он без доспехов, без меча и копья, простой деревянной дубиной убил и обратил в бегство множество наших людей.

Орабель не смогла сдержать улыбку.

– Мой господин, – ответила она, – прикажите принести птицу.

Принцесса приняла дар с радостью. Ястреб был великолепен. И нет необходимости спрашивать, хорошо ли она впоследствии о нём заботилась.

Но вернёмся к Эмери и его сыновьям. Христианские рыцари, одержав победу над врагом, захватили большую добычу: коней и мулов, драгоценную утварь, украшения, серебряные и золотые монеты. Эмери так щедро одарил своих людей, что даже тот, кто получил меньшую долю, всё равно был счастлив.

Свою часть добычи Гильом присовокупил к дарам, которые вёз во дворец Карла. Тому, кто готовится стать рыцарем, не к лицу стяжательство. Воины совсем недалеко отъехали от места битвы – они так устали, что решили встать лагерем в горах: разбили палатки, разожгли костры и, поужинав, легли спать. Но их отдых был недолог.

Некий сарацин, что шпионил за ними, да поразит его Господь, тут же поспешил в Оранж. Там, во дворце, он застал трёх братьев, трёх сарацинских королей: Карреля, Клариона и Асере.

– Послушайте, благородные господа, – сказал лазутчик, – да пребудут с вами Тервагант, Магомет и Аполлон. Седобородый Эмери, после того как разграбил посланников Тибо Славонского, встал лагерем неподалёку от нас. Все его воины от усталости крепко спят. И проснутся нескоро – битва их сильно измотала. У них немало добра, одну часть они везут Карлу из Нарбонна, другую добыли в недавнем бою. Это сундуки, полные драгоценностей, дорогих мехов, золота и серебра, мулы и кони. Боги просто дарят вам несметные богатства. Вы легко завладеете ими, если поторопитесь и до рассвета нападёте на врагов.

Как только Каррель услышал эти слова, он приказал трубить в рога по всему городу и немедленно собирать войско. Вскоре пять тысяч языческих отборных воинов во главе с Каррелем выехали из города. Они двигались тайно: воины не шумели и не позволяли своим коням ржать. А на подходе к лагерю французов их силы утроились – к ним присоединился отряд Отрана Нимского и его брата Голиафа, насчитывающий не одну тысячу всадников.

Орабель, никогда не видевшая Гильома, но уже полюбившая его, узнав о том, что Каррель, Кларион, Асере, а также старый Мюргале и остальные двенадцать сарацинских пэров вместе со своими воинами хотят внезапно напасть на нарбоннцев, обратилась к постельничему:

– Я прошу тебя немедленно отправиться к Гильому, что остановился на ночлег на холмах близ Монпелье. Передай ему мои заверения в дружбе и любви. А затем скажи слово в слово следующее: если он сможет завладеть Оранжем, я приму крещение и уверую в его Бога. Передай мою благодарность за прекрасного ястреба, что радует моё сердце. А также передай, что конный отряд из Оранжа, числом пять тысяч, тайно и спешно направляется к его лагерю. Пусть готовится к бою. Если ты справишься с этим заданием, я тебя щедро награжу, и ты не будешь ни в чём нуждаться до конца своих дней.

– Я приложу все силы, чтобы выполнить ваш приказ, – ответил постельничий и вскочил на мула.

Этот мул-иноходец был быстрее большинства коней. Посланник покинул город через задние ворота, тайно миновал вооружённый отряд и помчался вперёд. Светила луна, и он хорошо видел дорогу.

Лагерь Эмери охраняли около сорока человек под командованием Гильома. Один из дозорных увидел приближающегося к лагерю человека и окликнул его:

– Стой! Кто ты? Что тебе здесь надо посреди ночи?

– Я посланник и прибыл с вестью для господина Гильома.

Гильом в это время сидел вместе с воинами у шатра Эмери и оберегал сон своего отца. Услышав шум, Гильом подошёл к гонцу.

– Кто тебя послал? Говори мне правду и только правду.

– Не буду лгать, – ответил гонец. – Клянусь Магометом, Богом, в которого я верю, что я посланник Орабель, самой прекрасной женщины в наших странах, сестры Клариона, Карреля, Тенебера и Асере. Она передаёт вам через меня заверения в своей дружбе. И благодарит за ястреба-перепелятника, которого вы ей послали с Акильяном из Луизерна. Поверьте, моим словам можно доверять.

– Ты принёс добрые новости, друг, – ответил Гильом. – И я из любви к той, что послала тебя ко мне, хочу подарить тебе горностаевую шубу и прекрасного коня, что служил мне до того, как появился Босант.

– Прошу вас, господин, не надо, – ответил посланник, – моя госпожа убьёт меня, если я вернусь в Оранж с дарами от вас. Ведь она сама достаточно богата и обещала щедро вознаградить меня. Но позвольте всё же закончить послание. Орабель передаёт, что, когда вы придёте в Оранж, она примет святое крещение и станет вашей женой…

– Господи, – воскликнул Гильом, – будь благословенен! Матерь Божия, клянусь, я никогда не женюсь ни на какой другой женщине!

– Это ещё не всё, – продолжил гонец. – Моя госпожа боится за вас и хочет предупредить, что большой отряд вышел из Оранжа и тайно направляется к вашему лагерю. Если они застанут вас здесь врасплох, никому не поздоровится.

– О Боже! – снова воскликнул Гильом. – Почему я до сих пор не рыцарь! Пресвятая Мария, Царица Небесная! Впрочем, я и без меча и доспехов могу за себя постоять. Друг мой, спасибо тебе за предупреждение. Я же в знак своей любви к Орабель хочу передать ей перстень. Искусные славянские мастера изготовили его много лет назад. Пусть она всегда носит этот перстень на своём тонком пальчике, и самоцвет, что горит на нём, напоминает ей о моей пламенной и негасимой любви.

Он снял с пальца перстень и вручил посланнику. Тот немедля покинул лагерь и направился в Оранж. А Гильом зашёл в шатёр к Эмери.

– Отец, вставай скорее, – сказал он. – Сюда направляются несколько тысяч конных воинов из Оранжа. Если мы не поторопимся, нас ждёт гибель.

– Мы и так задержались, – ответил граф и приказал будить воинов.

Сам же в мгновение ока вскочил на ноги, надел на себя кольчугу двойного плетения, сверкающий полированной сталью панцирь и украшенный светящимися драгоценными камнями шлем. Затем пристегнул меч и, не пользуясь стременами, вскочил на коня. Оруженосцы подали ему четырёхпольный щит, который он повесил на шею, и толстое прочное копьё.

Некоторые из французов, узнав о приближении врага, принялись было роптать, но Эмери быстро смирил их.

– Я прикажу убить всякого, – сказал граф, – кто проявит трусость и побежит.

– Клянусь святым Оноре! – продолжил его слова Гильом. – Мы останемся здесь и встретим врага! Однако все ценности надо вывезти из лагеря. Все наши дары императору Карлу, всю богатую добычу, что мы взяли, надо погрузить на вьючных лошадей, и пусть седобородый Ансельм, что знает каждую тропинку в этих местах, отвезёт её подальше в лес. Оруженосцы и мои братья помогут ему. Я же не уйду отсюда и постараюсь поработать своим колом на славу, чтобы сложить горы из мёртвых язычников.

Так они и поступили. Обоз, возглавляемый Ансельмом, ушёл вглубь леса, а Гильом разделил воинов на десять отрядов, которые расположились в засадах неподалёку от опустевшего лагеря. Издали казалось, что тут по-прежнему царит покой и сон – горели костры, и в их мерцающем свете виднелись палатки.

На рассвете сарацины подошли к лагерю французов. И тут Отран и Голиаф начали сомневаться в быстрой победе.

– Я думаю, нам следует повернуть назад, – сказал Отран. – Если там орудует этот ужасный юнец Гильом, нам несдобровать. Он настоящее порождение дьявола.

– Не стоит туда и соваться, если Гильом в лагере, – добавил Голиаф. – Он своим колом разметал целую армию и освободил своего отца, отважного Эмери, что тяжело ранил короля Акильяна.

– Чего вы боитесь?! – воскликнул Асере. – Гильом всего лишь человек. Магомет не благоволит трусам. И видят боги, если я встречу Гильома, ему не жить. Пришпорим наших коней!

Языческое войско с гиканьем ворвалось в лагерь. Но он был пуст.

– Эти нарбоннцы перехитрили нас! – закричал Каррель. – Куда они ушли? И что делать дальше?

И тут под звуки рога из леса подобно стреле вылетел на быстроногом Босанте Гильом. На ходу он насадил сразу семерых врагов на свой тяжёлый яблоневый кол. За ним все десять сотен французов с разных сторон начали теснить врага. Их доспехи ослепительно сверкали в лучах восходящего солнца. Над каждой сотней трепетали знамёна, копья были украшены цветными флажками.

Когда сарацины увидели Эмери, ещё больший трепет охватил их. В левой руке граф держал штандарт с золотым орлом. Ткань укрепляли восемь крестов, в четыре из которых искусный мастер поместил мощи святых. Этот штандарт оберегал христианское войско: под ним ни одному из рыцарей не грозила смерть от руки язычника. Как принято у благородных французских воинов, Эмери перед боем распустил бороду над доспехами, она белым облаком развеялась по груди и была столь длинна, что её конец касался седла.

– О моя милая сестра Орабель! – воскликнул Асере. – Я хотел попировать на твоей свадьбе с королём Тибо, но мы обречены, и моим мечтам не суждено сбыться!

Французская конница вихрем налетела на сарацин. Четыреста воинов следовали за Эмери, и за несколько мгновений четыреста язычников пали, пронзённые копьями. Остальные шесть сотен французов возглавлял Гильом. Он продолжал разить врага своим острым огромным колом, столь тяжёлым, что никто из людей не смог бы пройти с ним даже несколько шагов. Однако Гильом легко управлялся со своим необычным оружием. Увидев юношу, Голиаф ужаснулся.

– Нам не спастись! – закричал он. – Посмотрите, как этот дьявол орудует своим тяжеленным колом, который и конь не утащит! Горе тому, кто попадёт на остриё!

И тогда все четыре брата, четыре языческих короля – Каррель, Тенебер, Кларион и Асере, – а также седобородый начальник язычников Мюргале бросили щиты и копья и налегке, оставшись лишь с мечами, повернули своих коней прочь. Гильом же продолжал разить врагов, и горы трупов устилали за ним поле. Десять сотен коней бродили по нему, потеряв своих всадников.

– О Тервагант! – громко воскликнул Асере, которого преследовал Гильом. – Сколько урона нанёс нам один этот человек! Сколько нам ещё терпеть это зло?!

– Я только начал! – рассмеялся Гильом, преследовавший королей. – У меня ещё нет ни шлема, ни меча, но если я буду жив, я построю в Оранже церковь, где служители истинного Бога будут петь мне вечерню! Из любви к Орабель я вас не трону. Передайте ей, что, когда я стану рыцарем, на этом скакуне я въеду в Оранж!

Язычники неслись быстрее ветра, но Гильом, словно разъярённый вепрь, настигал их. Нет, этого сравнения недостаточно! Гильом был подобен молнии в бурю. Наконец, увидев, что враги полностью разбиты и остались лишь их предводители со свитой, он крикнул:

– Постойте же, вам нечего бояться!

– Вы можете говорить, что хотите, юный рыцарь, – ответил Асере, – но мы не остановимся, пока вы не оставите своё грозное оружие.

– Ради любви к Орабель я сделаю это.

Он отбросил свой кол, и тот на треть ушёл в землю. Затем безоружный Гильом приблизился к сарацинам – он был честен и полагал, что и его противники будут честны. Но не тут-то было. Один знатный сарацин, пока Гильом разговаривал с королями, подобрался к нему сзади, выхватил меч и ударил юношу в плечо, туда, где на рукав блио Эрменгарда нашила амулет. Амулет вместе с куском ткани упал на землю, но не позволил отсечь руку. Рана закровоточила, но рука не потеряла ни силы, ни подвижности.

– Зачем ты его не убил! – закричали сарацины своему товарищу, но тот не успел ответить – разгневанный Гильом ударил нападавшего кулаком в лицо с такой силой, что сломал ему челюсть и выбил из седла.

Остальные разом накинулись на Гильома. Они сбросили его с коня и связали. Босант, напуганный суматохой, в руки язычников не дался – кусаясь и лягаясь, он вырвался из их круга и поскакал к лагерю французов.

Но Каррелю было не до него – он ликовал и благодарил своих богов за поимку Гильома. Затем он обратился к юноше:

– Ты глуп, коли погнался за нами. Теперь ты поедешь к Орабель не как жених, а как жалкий пленник. Я тебя заточу в темницу, где ты поймёшь, что такое голод и жажда. Каждый день ты будешь чувствовать невыносимую боль от побоев. Но ты не умрёшь, пока не приедет король Тибо. Страшно даже помыслить о том, какая казнь ждёт тебя за смерть его послов!

– Негодяй, – ответил Гильом, – будь ты проклят! Иди к чёрту со своими речами! И поторопись, ибо мне не терпится увидеть твою сестру Орабель. Я слышал, Тибо на ней собрался жениться? Но когда я стану рыцарем, то вызову его на поединок и отрублю ему голову. Клянусь святым апостолом Петром, вы ещё натерпитесь от меня страха! Ты потеряешь всех своих воинов и будешь молить о пощаде.

Карреля охватила ярость, и он замахнулся мечом, чтобы обезглавить Гильома, но Кларион остановил его:

– Каррель, брат мой, я знаю, ты славный воин. Ещё никто не смог пробить твой щит, ты никогда не терял копьё и всегда первым шёл на врага. Ни разу ты не опускал своего флага. Не трогай пленника. Завтра мы предадим его суду.

Связанного Гильома усадили на быстроходного мула и повезли в Оранж. Знатная была у него свита – пять королей сопровождали его. Сам же Гильом не думал о своём бедственном положении – почему-то он был уверен, что при необходимости легко выберется из пут, – его мысли занимала предстоящая встреча с Орабель в городе, который славился своим богатством и красотой.

Тем временем один из людей Гильома помчался в лагерь французов и сообщил Бернару, что его брат обманным образом пленён.

– Боже! – воскликнул Бернар, и слёзы потекли из его глаз. – Немедленно выдвигаемся! Вы, сыны славных семей, услышьте меня. Гильома надо спасти! Тот, кто откажется следовать за мной, никогда не будет иметь ни земли, ни феода.

– Мы готовы! – хором ответили французы.

Они снова облачились в броню, надели шлемы, нацепили мечи и сели на коней, коих в обозе было в избытке. Вскоре они настигли врагов и с боевым кличем Карла Великого «Монжуа!», развернув флаги империи, ринулись в бой.

Бернар, налетев на Клариона, пробил копьём его щит и кольчугу. От серьёзной раны в груди сарацин потерял сознание и упал на землю. Эрнальт и Гарен тем временем сшибли с коней двух оранжских принцев. Сам Гильом высвободил руки из пут и, схватив короля Мюргале за горло, нанёс ему такой удар, что у него вылетели все зубы и глаза вылезли из орбит.

Гильом, не узнавший Бернара в броне и шлеме, спросил:

– Кто вы, славный рыцарь?

– Не узнаёшь, что ли, родных братьев? Это я, твой брат Бернар, пришёл тебе на помощь. Я нашёл для наших оруженосцев доспехи и коней, и мы вместе прискакали сюда ради твоей свободы.

Оруженосцы окончательно освободили Гильома от пут.

– Спасибо, друзья. Я обещаю, что вы все станете рыцарями. Дайте мне время, и в знак благодарности я подарю вам и серебро, и золото, и коней. Но мне всё же жаль, что я не попал в Оранж, где в чудесном дворце живёт самая красивая девушка в мире. Араб Тибо сватается к ней, но, клянусь своей верой и преданностью императору Карлу Великому, если я доживу до того, как стану рыцарем, я сражусь с Тибо!

– Ты от любви лишился ума, – усмехаясь, ответили ему братья.

В то время, когда сарацины обманным образом пленили Гильома, Эмери преследовал Отрана. Он разбил его семитысячный отряд и на обратном пути среди потерявших всадников коней увидел Босанта. Не узнать его было трудно – другого такого прекрасного коня не было на всём белом свете. Босант брёл по склону, и поводья волочились по земле между его ног. Дурные предчувствия охватили графа. Он подъехал к коню – седло Босанта было перепачкано кровью, кровь всадника виднелась и на боку коня.

– О Боже, где Гильом? – На глазах Эмери выступили слёзы. – Где мой любимый сын?! Неужели он убит или ранен? Пресвятая Мария, молю тебя, сохрани его жизнь! Не допусти его смерти!

Он взял Босанта за узду, и конь, не покорявшийся никому, кроме Гильома, не вырвался, а наоборот, стал ластиться к графу. Эмери совсем пал духом.

– Где твой всадник? – рыдал он. – Мой сын мог стать лучшим воином в мире. Горе мне…

Поцеловав следы крови на седле Босанта, Эмери бессильно поник. И тут кто-то из рыцарей сказал: