Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева

Монахи облачили Гильома в доспехи – надели на него двойную броню и наложили шлем, украшенный золотом и драгоценными камнями. Сам Карл помог юноше затянуть завязки шлема и нацепить золотые, усыпанные самоцветами шпоры на его алые туфли. Ни один король, ни один герцог или граф не носили более роскошных шпор.

Карл опоясал юношу мечом, в рукоять которого были вставлены святые реликвии, а на клинке начертано заклинание, приносящее удачу. Затем император расцеловал Гильома и со словами «Да дарует тебе Бог все рыцарские добродетели!» правой рукой ударил его по плечу.

После сего император и новоявленный рыцарь Гильом покинули церковь. На площади к юноше подвели Босанта. Седло коня было обито дорогой тканью, а уздечка, изготовленная в Аравии, украшена сверкающими камнями. Накинув на шею инкрустированный золотом щит, что был некогда подарен Александру волшебницей, а потом долгие века хранился в монастыре, Гильом вскочил на коня и, восхищая своим видом французов, пересёк площадь.

К тому времени на холме Монмартр поставили квинтины и устроили турнир – рыцари принялись соревноваться в умении владеть оружием. Немало копий они уже сломали о врытые в землю деревянные столбы, когда в разгар состязаний, весь запылённый от долгого пути, на склон галопом въехал всадник.

– Граф Эмери, – закричал он, оглядывая соревнующихся и пытаясь найти среди них графа, – беда! Вы теряете Нарбонн!

Эмери, услышав это, был ошеломлён. Вместе с Гильомом он подъехал к гонцу.

– Что произошло? – тревожно спросил Эмери. – Говори правду и не скрывай ничего.

– Клянусь Богом, мой господин, сарацины и славяне осадили наш славный город. Их так много, что невозможно сосчитать. Если вы не придёте на помощь, они захватят город – нам не выдержать долгой осады. Вот письмо от вашей верной супруги.

Эмери тут же сообщил печальную новость императору и попросил своего священника зачитать письмо вслух.

– «Тридцать языческих королей и четырнадцать эмиров во главе с Тибо Славонским окружили город Нарбонн, – прочёл священник. – Они поклялись Магометом, что не уйдут, пока не возьмут его штурмом. Тогда защитников города и наших младших детей ждёт смерть, а меня – позорный плен».

– Мой император! – воскликнул граф. – Разрешите мне и детям вернуться в Нарбонн. Без нашей помощи его не спасти.

– Разумеется, дорогой Эмери, – ответил Карл, – ради такого дела я готов дать тебе в помощь двадцать тысяч своих лучших воинов.

Горячему Гильому не терпелось вступить в битву с неверными.

– Славные воины, послушайте меня! – обратился он к рыцарям, собравшимся на склоне. – Если Господь позволит нам разбить сарацинскую армию, я дам вам и золото, и серебро, испанских мулов и быстроногих боевых коней, шёлковые ткани и мантии из дорогих мехов!

Французы, воодушевлённые словами Гильома, ответили, что готовы следовать за ним, даже если это грозит им смертью.

Сборы были недолгими, любое промедление могло стоить жизни осаждённым нарбоннцам.

Карл Великий вместе со своим двором некоторое время сопровождал войско, возглавляемое Эмери и Гильомом. Поравнявшись с юношей, он дотронулся рукой до его плеча и произнёс:

– Мальчик мой, я уже немолод, и скоро закончится время, отмеренное мне Господом на этом свете. Как ты знаешь, у меня есть сын, учтивый и благоразумный Людовик, которому я хочу передать свою корону, свои замки и земли. Но ему всего тринадцать лет, он юн и слаб. Я боюсь, что народы моей империи и даже мои близкие подданные, когда я оставлю этот мир, могут ему изменить. Я не хочу, чтобы всё, что я созидал, обратилось в прах после моей смерти. Поэтому прошу тебя во имя Господа оставаться верным моему сыну и поддерживать его, что бы другие ни делали.

– Клянусь святым апостолом Иаковом! – ответил Гильом. – Как только мы спасём Нарбонн, я вернусь, и всякий, кто задумает что-либо против вас и вашего сына, как бы ни был велик род этого злодея, лишится головы.

Император пожелал Гильому скорейшей победы, на прощание обнял его, развернул коня и вместе со свитой направился в Париж.

Армия приближалась к Нарбонну по опустошённой сарацинами земле. Деревни были сожжены, церкви и замки разрушены – словно смерч разорил процветающий край и унёс его жителей.

Когда до города оставалось всего три лье, Гильом обратился к Эмери:

– Отец, давай остановимся на этом лугу, чтобы подготовиться к битве, и пошлём отряд на разведку. Пусть славный Бернар, мой старший брат, возглавит его. Но, клянусь апостолом, погибшим на поле Нерона, если флажок на копье Бернара не обагрится кровью врага, ему лучше не возвращаться. От меня он не получит ничего, кроме презрения.

Эмери согласился, и вскоре благородный Бернар с двадцатью отважными рыцарями отправились к Нарбонну. Они поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на город. Нарбонн был похож на остров во враждебном море – сарацины со всех сторон окружали его. Купола тысяч шатров, дым бесчисленных кухонь и огни множества костров застилали пространство до горизонта.

– Господи, как язычникам удалось собрать такую силу? – зароптали французы в смятении.

– Не бойтесь, – сказал Бернар. – Скоро многие из них познакомятся с остриём моего копья.

Как раз в этот момент по склону холма в сторону лагеря направлялся отряд из ста сарацин, возглавляемый племянником языческого короля Жибоэ. Тот ехал впереди на пегом коне, столь великолепном, что за него можно было бы отдать целый город.

– Господи, вот это подарок! – воскликнул Бернар и пришпорил коня.

С криком «Сарацин, ты мёртв!» он налетел на язычника и, прежде чем тот успел защититься, с такой силой ударил его своим чернёным копьём, что оно пронзило его щит, разорвало кольчугу и вошло в тело. Принц мёртвым упал на землю, а Бернар, схватив коня под уздцы, вернулся к своим людям с копьём в руке, обагрённым кровью врага.

Когда сарацины увидели, что их предводитель убит, а французы собираются вступить в бой, они опрометью помчались в свой лагерь. И тут же лагерь пришёл в движение – затрубили рога и трубы, и вскоре тысячи воинов во главе с королём Тибо выступила навстречу небольшому отряду Бернара. Французы помчались назад, Бернар на скаку взял в левую руку рог, висевший у него на шее, и вострубил.

Гильом услышал знакомый звук рога.

– Моему брату нужна помощь! – воскликнул юный рыцарь. – Давайте же поспешим. Да защитит его Господь!

Не было нужды просить французов дважды, рыцари тут же вскочили на коней и помчались на звук рога. Впереди – Гильом и Эмери с развевающейся седой бородой, за ними вместе с остальными рыцарями – Гарен и Эрнальт.

Бернар, увидев подмогу, развернул коня и копьём выбил из седла одного из преследователей. Гильом налетел на второго, и в одно мгновение с ним было покончено. Эмери сразил третьего. Следом за предводителями вступили в бой остальные французы.

Началась жестокая сеча. Трупы сарацин и французов устилали поле, копыта коней месили кровавую кашу. Гильом в пылу боя воскликнул:

– Вот это дело! Такой день стоит всех богатств милой Франции и Баварии! О Господи, пошли мне навстречу Тибо, чтобы я мог рассчитаться с ним своим мечом!

Но вместо Тибо навстречу Гильому выехал языческий король Алистан, который тут же пал под ударом копья юноши – оно раскололо щит, раздробило броню и пронзило грудь язычника.

– Ты глуп, коли пришёл сюда, – сказал Гильом поверженному противнику. – Это земли нашей империи, и напрасно вы пытаетесь захватить их. Я буду гнать вас отсюда до края земли, и каждый из вас закончит свои дни в аду. Но сначала я разыщу вашего предводителя Тибо Славонского.

Словно услышав слова Гильома, Тибо приблизился к юноше, сразив по пути нескольких французских рыцарей. Из седельных сумок на коне Тибо торчали дротики, стрелы и длинные ножи.

Гильом, увидев столь грозно вооружённого воина, спросил:

– Скажи мне, язычник, своё имя. И поклянись своим богом, что не солжёшь.

– Мне нечего скрывать, – ответил король. – Меня зовут Тибо, я родился в Аравии. Под моей властью Африка и вся Славония, кроме того, я эмир Фригии. Это я возглавил войско тридцати королей и осадил Нарбонн – пока не возьму его измором или силой, я не уйду отсюда. Что мне Эмери и его отпрыски? Они юны, а сам граф стар и слаб и уже неспособен возглавить армию и носить доспехи.

– Язычник, ты лжёшь! – возразил Гильом. – Эмери крепок, силён и мудр, доспехи не тяготят его, и он по-прежнему бесстрашно разит врагов. Твой змеиный язык не ведает правды, но главный проступок твой в том, что ты привёл сюда язычников. Прежде чем зайдёт солнце, ты в этом горько раскаешься.

Тибо преисполнился ярости.

– Похоже, в тебя вселился дьявол! – воскликнул он. – Безбородый мальчишка, как смеешь ты угрожать мне, королю славян и арабов! Скажи и ты мне своё имя. Не скрывай его.

– Ни перед одним язычником в мире я не стану скрывать своего имени! Меня зовут Гильом Железная Рука, я – сын благородного Эмери, рождённый в Нарбонне. Сам Карл Великий посвятил меня в рыцари. А теперь молись своему богу! Забудь про Орабель и Оранж – готовься к смерти. Я вызываю тебя на поединок.

– Я принимаю твой вызов, – ответил Тибо.

Они разъехались и, пришпорив коней, вихрем налетели друг на друга. Копья раскололи щиты, но оба противника остались невредимы. Второй удар Гильома пришёлся в цель – копьё пробило кольчугу Тибо и ранило его. Гильом надеялся сразить сарацина этим ударом, но тот удержался в седле. Почувствовав, что рана серьёзна, Тибо бросил щит и погнал коня к морю. Гильом настиг короля на широком лугу. Юный рыцарь выхватил меч и ударил Тибо по остроконечному шлему – драгоценные камни, украшавшие треснувший шлем, искрами посыпались на землю. А следом ниц упал и сам Тибо.

Но едва Гильом собрался его пленить, как несколько сотен язычников окружили своего предводителя и усадили на коня. Гильом принялся рубить их, пытаясь добраться до Тибо, и в этот миг к нему на помощь подоспел Эмери. Увидев неукротимого воина с роскошной седой бородой поверх доспехов, сарацины уже не помышляли о сопротивлении – они изо всех сил поспешили к своим кораблям.

Гильом хотел продолжил преследование, но Эмери удержал его:

– Сын мой, ты смел и силён, но в одиночку с тысячей сарацин тебе не справиться. А как зовут раненного тобой воина, которого уводят эти знатные язычники?

– Отец, это Тибо. С ним ещё несколько языческих королей. Позволь же мне закончить дело.

– Если продолжишь преследование, то потеряешь братьев – им приходится несладко в битве. Пусть эти бегут, нам же следует вернуться, чтобы помочь моим детям справиться с вражеской армией. Сарацины бросили в лагере огромные богатства, но, чтобы получить их, надо добить врага. Тогда ты, в знак признания за рыцарское звание, сможешь отправить часть добычи императору и щедро одарить монастырь Сен-Дени, где хранятся чудодейственные мощи святого.

– Будь по-твоему, – ответил Гильом. – Тот, кто не слушает отца, накликает на себя беду.

Сказав это, он поднял копьё, брошенное королём Арофле, и вместе с отцом помчался туда, где бились с врагом остальные французы. Подоспели вовремя: Бернар уже был на краю гибели – в него летели сотни дротиков, стрел и копий. Его щит, перекинутый через плечо, был расколот. Но, увидев подоспевшую к нему подмогу, сарацины отступили.

Хоть король Тибо и был ранен, однако быстро воспрял духом; обломок копья был извлечён из его груди, а сама рана перевязана полосой белой ткани.

– Посмотрите на вершину холма, – сказал он, – французов совсем мало, а у нас сил куда больше. Жизнь будет немила мне, если я не отомщу обидчикам. Старого Эмери мы подвесим за челюсть на этом холме, чтобы им могли любоваться нарбоннцы.

Персидский эмир, восседавший на великолепном оркадском скакуне, что был резвее оленя и лани, поддержал Тибо:

– Добрый король Аравии, не стоит терять времени. Давай нападём на французов, пусть наши копья и мечи пронзят их тела. Клянусь любовью к твоей сестре и моей жене Анфелизе, я пленю Гильома, и ты в Оранже предашь его позорной казни.

– Да хранит тебя Магомет! – воскликнул Тибо. – Хорошо сказано. Если ты сделаешь так, как говоришь, я отдам тебе Тулузу и Ломбардию, Сицилию и Апулию, а также земли Калабрии.

Собрав пятнадцать тысяч воинов, язычники выдвинулись в сторону французов.

Гильом, издали увидев приближающегося врага, обратился к отцу:

– Смотри, сколько воинов! Да проклянёт их Иисус! Нападём на них первыми и сойдёмся не на жизнь, а на́ смерть с этой саранчой! – И, повернувшись к братьям, добавил: – Бароны, уповайте на Господа нашего! Эти язычники в ярости, ибо я ранил их владыку – короля Тибо! Они хорошо вооружены, над ними веют знамёна и штандарты… Но клянусь верой Христовой, мой добрый меч отправит их в адское пекло!

Он пришпорил Босанта и с боевым кличем Карла Великого «Монжуа!» ринулся на врагов. Французы последовали его примеру.

Завязалась ужасная битва. Сколько сияющих шлемов, сколько сверкающих золотом щитов было разбито! Сколько коней, потерявших всадников, носилось по полю, волоча по земле поводья! Эмери нёс смерть каждому встречному сарацину – не было на его пути соперника, будь он толст или худ, которого он не разрубил бы надвое.

– Этот старик безумен! – кричали язычники. – Тому, кто ему встретится, и Магомет не поможет!

Однако самым храбрым из врагов всё же удалось взять его в кольцо и забросать дротами и копьями. Доспехи защитили графа, но его конь, получив тридцать ран, пал на землю. Даже пешим Эмери продолжал сражаться – он был подобен льву, но сарацинам всё-таки удалось пленить его. Эмери усадили на мула-иноходца и повезли уже к Тибо, как тут на выручку к отцу подоспел Гильом со своими рыцарями. Шлемы сарацин, как мыльные пузыри, лопались под ударами клинков, груды мёртвых тел росли на поле. Язычники, оставив Эмери, в страхе обратились в бегство Седобородый граф, выбравшись из пут, сел на коня и бросился вдогонку вместе со своими рыцарями.

Те сарацины, которым удалось добраться до моря, в спешке погрузились на корабли и, бросив всё, отчалили, так и не покорив Нарбонн.

Эмери, поручив подсчёт несметной добычи казначеям, поспешил в город, где у ворот его встретила Эрменгарда. Он целовал её, обнимал детей и не мог нарадоваться, что все они живы и здоровы.

После пира в честь освобождения Нарбонна Эмери призвал к себе сыновей: птенцы выросли, и отныне каждого из них ждал свой собственный путь.

– Бернар, сын мой, – обратился граф к старшему, – ты уже совсем взрослый, и мне будет стыдно смотреть людям в глаза, если ты останешься в Нарбонне. Поезжай-ка ты в Брабант с сотней рыцарей – у тамошнего герцога, моего друга, есть юная и прекрасная дочь. Она будет тебе хорошей женой.

– Спасибо, отец, – ответил Бернар. – С радостью выполню твою волю.

Эрменгарда, дабы брабантская знать не сочла Бернара бедняком, приказала нагрузить трёх лошадей золотом и серебром. Бернар отправился в путь, и, забегая вперёд, скажу вам, что молодые пришлись друг другу по душе, а герцог, отец девицы, от радости закатил такой свадебный пир, какого до этого не видели во всей Франции.

Устроив старшего, Эмери снова собрал сыновей – их осталось уже шесть. На этот раз он предложил Гарену отправиться к славному герцогу Нэму Баварскому и посвататься к его дочери.

– А земли себе ты завоюешь мечом, – добавил Эмери. – Есть город Ансеюн, захваченный неверными, так возьми тысячу рыцарей и верни его себе вместе с прилегающими землями.

Гарен, чтя волю отца, согласился. Нэм с радостью принял юношу и вручил ему руку своей дочери, красавицы Эстасьи, а потом, по прошествии девяти месяцев, у молодых родился сын Вивьен, о котором сложено немало песен. Что касается Ансеюна, то тесть помог Гарену, добавив к его войску ещё десять тысяч рыцарей. И город пал, став вотчиной сына Эмери.

Затем граф снова собрал детей. На этот раз он обратился к Эрнальту Рыжему и отправил его спасать от сарацин осаждённую ими Жерону, вотчину графа Савари.

– Если ты спасёшь Жерону, – напутствовал сына Эмери, – женись на Беатрис, дочери моего друга Савари. Поверь мне, они будут тебе рады.

И Эрнальт вместе с тысячей рыцарей отправился в путь. Под Жероной сын Эмери разбил сарацинское войско и стал мужем прекрасной Беатрис.

Наконец Эмери призвал Гильома, Аймера и Бева.

– Отправляйтесь-ка, дети мои, во Францию, к императору, – сказал он. – Карл Великий вас ждёт. Под его рукой вы стяжаете и славу, и богатство.

Каждый из троих взял по сто рыцарей, и братья отправились в путь. Когда же они прибыли ко двору, император был несказанно рад им.

– Гильом, друг мой, – сказал он, – кто эти двое молодых людей, что пришли с тобой?

– Это мои братья, – ответил Гильом. – Эмери прислал их просить у вас феод или жену.

Император сразу подумал об Элисанте, дочери недавно умершего герцога Гасконского. Позвал её и собственноручно соединил руки Бева и Элисанты. Свадьбу праздновали восемь дней, а затем Бев и молодая жена оправились в Гасконь, где вскоре у них родились сыновья – Жирар и Гелен Смелый, которых через годы Гильом возьмёт к себе в Париж.

Что касается Аймера и Гибера, то последний как младший сын остался в Нарбонне, а Аймер, прослужив у Карла Великого несколько лет, тоже вернулся в Нарбонн.

* * *

– А что же Гильом, спросите вы? – Жан, заканчивая поэму, отложил инструмент и говорил уже не в рифму, а прозой. – Об этом в следующей жесте, где наш герой короновал сына Карла, Людовика.

– Твой вариант поэмы очень похож на тот, что записан мной, – сказал Грендор де Кантен, – но ближе к концу они различаются.

– Это интересно, – оживился Бертран. – И где же наступает поворот сюжета?

– В моей записи во время последней битвы за Нарбонн, – ответил Грендор, – произошло следующее. Эрменгарда, поднявшись на донжон, увидела, как войска её мужа бьются с сарацинами, и позвала своих сыновей. Они немедленно вооружились, взяли всех рыцарей, что оставались в городе, и, выехав за городские ворота, ринулись на помощь отцу и братьям. Далее Аймер, а не Гильом, узнав, что отца захватили сарацины, вместе с Гибером и Бевом ринулся спасать графа. Король Арофле, пленивший Эмери, испугался и тут же бросился бежать. Но не ушёл далеко – Аймер пришпорил коня и изо всех сил ударил беглеца копьём по щиту, который разлетелся на куски. Копьё прошло сквозь кольчугу, и сарацин, смертельно раненный в грудь, упал на землю. Тем временем Бев разрубил мечом путы Эмери. «Слава Богу! – воскликнул граф. – Благословен тот час, когда я вырастил этих детей!» Он подобрал оружие, сел на коня, которого ему подвели, и снова ринулся в бой. Один из язычников поспешил к Тибо. «Клянусь Магометом! – сказал он. – Господин, вам следует бежать. Сыновья Эмери освободили его и скоро будут здесь. Вы рискуете головой. Они уже убили Бодюка, сына Акина, и Арофле». Тибо, узнав о том, что он потерял кузена Бодюка и короля Арофле, был вне себя от горя. Но ему было не до слёз – Эмери, сметая всех на своём пути, приближался к нему. И Тибо решил принять бой. Воины сошлись и обменялись ударами копий, щиты оказались пробитыми, но кольчуги выдержали, и всадники остались в сёдлах. Тогда граф Эмери выхватил меч и ударил Тибо по шлему. Герб и камни отвалились, а клинок, повернувшись влево, прорезал кольчугу и одновременно срезал язычнику ухо. Тибо в отчаянии тут же обратился в бегство, его примеру последовали все сарацины и славяне. Они тут же погрузились на корабли и отчалили, и единственными их трофеями были горе и гнев. Добыча же французов, вернувшихся в сарацинский лагерь, была поистине велика: шатры, расшитые золотом, ларцы и сундуки, полные монет и драгоценностей, мулы и боевые кони. Самые бедные воины в одночасье стали богатыми. Эмери и сыновья вернулись в Нарбонн и устроили пир, который длился два месяца… Думаю, на этом сегодня нам следует закончить, через полчаса уже станет темно. А завтра, с вашего позволения, я исполню песнь о короновании Людовика.

Глава 3

Песнь «Коронование Людовика», исполненная трувером Грендором

Друзья мои, я расскажу о том,Как верный императору ГильомНаследнику помог взойти на трон,Как королевский двор покинул он,Чтобы избавить Рим от сарацин,Как с великаном в бой пошёл одинИ насмерть поразил своим мечомТого, кому все раны нипочём.Ещё я расскажу вам без прикрас,Как Францию он от измены спас,А также всем отвечу на вопрос,Откуда у него короткий нос.