
Полная версия:
Юаньфэнь. Тушить пламя души крыльями бабочки
– Конечно, господин Керр, буду рад вашей компании. – Я по привычке вытянул перед собой руки, накрыл ладонью кулак и уважительно склонил голову, как учил наставник.
– Давно меня не называли господином и не одаривали традиционным приветствием из страны драконов, – хохотнул Юстус.
Сзади раздался звук переноса, бормотание, в котором явно слышались ругательства, и в мою спину чуть не влетел Дэр. Он быстро отряхнулся, покрутил головой, оценивая обстановку, и, заметив камердинера, протянул ему руку.
– Керр Юстус, давно с вами не виделись. Последний раз был на дне рождения моей матушки, если не ошибаюсь? – Тон голоса и манера речи друга изменились до неузнаваемости. Даже на лице появилась сдержанная улыбка, такая же, как у его отца при встрече с Бэй Ха Луном.
– Помнится, юный наследник Сонорисов, у вас великолепное крепленое вино из особого сорта белого винограда. Лиандр так и не раскрыл секрет его приготовления. – Камердинер ответил на рукопожатие и кивнул страже, чтобы следовали за нами.
Пока мы добирались до дворца, я в тысячный раз поблагодарил судьбу за болтливого друга, который избавил меня от участи поддерживать светскую беседу с Юстусом.
Жизнь в Квантермориане текла, как и положено великому круговороту. Сезоны сменяли друг друга, не прерывая жизненный цикл природы. Арифы перемешались с чистокровными в пестрой толпе, горячо обсуждая что-то, смеясь и расставляя вазы с пышными бутонами цветов, привезенных из разных уголков мира. Хотелось бы, чтобы в один день мечта Амбер сбылась и столица по-настоящему стала якорем в центре большой чаши весов, уравновешивая и объединяя все страны, традиции и языки.
Яркое весеннее солнце слепило так, что хотелось скрыться от него под навесом, но я лишь еще шире распахнул глаза, упрямо подставляя лицо его лучам. Мне не хотелось пропустить даже малейшего изменения в Квантермориане за годы своего отсутствия. В каждом фонтане, маленькой лавочке, даже скамейках, заботливо расставленных по аллее стройным рядом, с зеленеющими клумбами между ними ощущалось прикосновение Амбер. Внезапное чувство гордости и любви породило во мне тонкие нити из пузырьков искреннего доброго смеха, возникших где-то в груди и пытающихся вырваться наружу. Несмотря на холодный ветерок, заползший под ворот рубашки, столица утопала в тепле, созданном ее королевой.
Юстус оставил нас с Дэром возле тронной залы. От устрашающего вида стражников стало неуютно, будто мы здесь были нежеланными гостями. Но я поборол в себе глупые мысли и направился к высоким полукруглым дверям. Передо мной тут же скрестили мечи, мешая пройти дальше.
– Ее величество сейчас никого не принимает, – пробасил стражник.
Дэр поравнялся со мной и презрительно изогнул бровь.
– Перед тобой брат королевы и сын посла Силвенаэ. – Он порылся в кармане кофты и, выудив пропуск представителя своей страны, помахал им перед носом стражи. – Если не хочешь лишиться звания, то убери свою зубочистку и пропусти нас.
– Ее величество сейчас никого не принимает, – безэмоционально повторил тот, даже не удостоив нас взглядом.
Друг прищурился и ехидно ухмыльнулся, что не предвещало ничего хорошего. Дэр легко мог устроить международный скандал, прикрывшись именем своего отца. Да, мы прибыли не с официальным визитом, но сестра точно получила мое послание и ждала нас.
– Амбер, то есть ее величество, сама приказала не впускать своего брата? – громко спросил я, незаметно посылая маленький огонечек к сестре. Тот проворно проскользнул в дверную щель.
– Приказ советника Цириака.
Мы с Дэром многозначительно переглянулись: оба недолюбливали крючконосого и противного советника с вечно недовольным лицом, будто каждое утро его заставляли чистить стойла. Я не успел ничего ответить, как почувствовал едва уловимое прикосновение теплых пальцев к щеке. Огонек добрался до Амбер, и теперь она знала, что мы здесь.
– Пропустите их! – За дверьми послышался грохот. – Это мой брат.
– Смею напомнить вашему величеству…
– Не смеешь, Цириак! Он мой брат. Или ты думаешь, что Кас сожжет меня прямо здесь?
Перед глазами пронеслась неясная картина, где Амбер, моя милая сестра, объятая синим пламенем, протягивает ко мне руки. Ее губы шепчут слова утешения, а из уголка рта струйкой стекает кровь. Видение вспыхнуло и сразу исчезло, словно резко опустили занавес на сцене. Холодный пот скатился капельками по позвоночнику, вызывая колючие мурашки. Я до боли прикусил щеку, чтобы прийти в себя и не выдать охватившего меня ужаса, поэтому не заметил, как шею обвили тонкие руки, а в подбородок уперлась золотоволосая макушка, от которой пахло смесью цветов и имбирной выпечки.
– Кас, Кас, Кас! – радостно повторяла она, зарываясь лицом мне в грудь. – Не верю, что ты наконец-то здесь. Какой же братик стал высокий!
Амбер отпустила меня и оценивающим взглядом рассмотрела от макушки до простых ботинок.
– Ее величеству не пристало так вести себя на глазах у…
Сестра подняла руку и резко сжала пальцы в кулак. Цириак сразу замолчал, но его ноздри стали гневно раздуваться, а густые брови сошлись на переносице, придавая ему вид злодея из детских сказок.
– Так-то лучше. – Амбер ослепительно улыбнулась.
Дождавшись удобного момента, Дэр тут же бесцеремонно отпихнул меня и встал между нами.
– О прекрасная нимфа, позвольте преклонить колени перед вашей красотой. – Он галантно поклонился и протянул сестре раскрытую ладонь.
Немного помедлив, она прикоснулась к его руке кончиками пальцев и, наклонив голову к плечу, вкрадчиво спросила:
– В лесах Силвенаэ водятся нимфы?
– Духи леса? – Друг оживился, обрадованный интересом Амбер. – О да, но я не встречал нимфы прекраснее вас, моя королева.
– Замечательно! – Она хлопнула в ладоши. – Мы начали составлять каталоги всех созданий Силвенаэ. Поэтому твои познания, Дэрриел, нам очень помогут. Цириак, отведи господина Сонориса в королевскую библиотеку и покажи ему наши заметки.
Я с сочувствием посмотрел на друга, которого только что вежливо отвергли, попросив не мешать, но тот лишь зачарованно смотрел на Амбер, повторяя: «Она помнит, как меня зовут. Моя богиня знает имя своего недостойного слуги». Друг точно попал под чары моей сестренки. Хотя его странная одержимость тянулась еще с детства, когда Дэр при встрече с Амбер краснел, бледнел, начинал заикаться и творить глупости. Со временем почти ничего не изменилось: он был так же безнадежно в нее влюблен. Бедный Дэр.
– Как прикажете, ваше величество. – Цириак цокнул языком и увел друга вглубь дворца.
Сестра, хихикнув, подхватила меня под локоть, затаскивая в тронный зал.
– Не издевайся над ним, – попросил я.
– Боги, братик, почему ты не сообщил мне, что в Силвенаэ такая ужасная одежда? Я бы тут же приказала портным пошить тебе достойные наряды. – Она принялась мять ткань рубашки и тянуть за торчащую нитку.
– Амбер, – с нажимом произнес я, зная, что сестра любила уходить от неудобного для нее разговора.
Она насупилась, прямо как в детстве, и даже ее пухлые щечки немного надулись, напоминая хомячка.
– Я не издеваюсь. Даже не думала. Но мне становится неловко рядом с ним. Цириак прав: королеве положено соблюдать этикет.
Сестра подошла к огромному витражу, достигающему звездного потолка, и, расправив подол платья цвета чайной розы, сделала книксен. Выпрямившись, она развела руки в стороны.
– Думаешь, я хотя бы чуточку на нее похожа?
Витраж изготовили и установили в память о нашей матери – предыдущей королеве Квантермориана, умершей до того, как мы смогли произнести заветное слово «мама». Разноцветные стеклышки ювелирно складывались в почти точный портрет ее величественного профиля. Прекрасная, гордая, с чуть вздернутым подбородком и большими сияющими глазами. Бэй Ха Лун рассказывал, что бывшая королева Амбер, в чью честь и назвали сестру, была солнцем Квантермориана. А в день ее смерти небо рыдало три дня и три ночи вместе со всеми жителями столицы. Сейчас в цветном ореоле света, проникающего через витраж, стояла маленькая копия нашей матери. Народ ее любил и возлагал большие надежды. Неудивительно, что сестра сомневалась и боялась не оправдать ожиданий. У каждого из нас была непосильная ноша, под которой мы не имели права прогнуться и упасть.
– Я думаю, ты справишься, Амбер. Необязательно быть похожей на нее, чтобы заботиться о своем народе.
Ее плечи вздрогнули, но уже в следующий момент сестра широко улыбалась, пряча покрасневшие глаза за полуопущенными ресницами.
– Мне тебя так не хватало, братик. Хотелось бы править вместе и никогда не разлучаться.
Я в два больших шага преодолел расстояние между нами и крепко стиснул Амбер в объятиях. Тоска по нашему детству, вечерам возле камина в библиотеке, сказкам на ночь, домику на дереве, построенному Дэром, разом обрушились на меня, и синее пламя мягко прикоснулось к нам, окружив теплом.
– Кас, твоя мана, она… – вскрикнула сестра.
Ужасное видение умирающей в моем огне Амбер выжигалось из памяти, заполняя образовавшуюся дыру уверенностью:
– Никогда не причинит тебе вреда, обещаю.
– Я не об этом. – Амбер замотала головой и вцепилась в мою рубашку, еще раз сминая несчастную ткань, которая грозила не выдержать такого напора и порваться. – Ты теперь можешь ее полностью контролировать!
В ее глазах, где золото солнца переплеталось с оттенками лесной зелени, словно колышущийся лист под утренним светом, загорелось восхищение. Мне нестерпимо захотелось украсть ее из роскошного дворца и снова спрятаться в домике на дереве, а потом всю ночь рассказывать про свое обучение, жизнь в Силвенаэ и наставника. Но нас прервали грубым стуком, и мечты рассыпались синими осколками под ногами. Пламя потухло вовремя, прямо перед тем, как в залу вошел элитный отряд Стихий в сопровождении Цириака.
Высокие широкоплечие воины в доспехах тащили огромные ящики, обитые металлическими пластинами. Они поставили их в ряд, а затем одновременно по команде сняли крышки. По зале быстро распространился запах сырой земли вперемешку с цветочным сладковатым ароматом.
– Ваше величество, цветы лукара доставлены прямо к празднику. Их вынесут на центральную площадь в нужный момент.
Цветы солнца, или лукары. Я видел их рисунки и описание только в книгах, поскольку они росли в лесу Вечной ночи, где только один день в году на небе появлялось солнце. Тогда в промерзлой почве вырастали ярко-желтые цветы лукара. В праздник Касторита они полностью созревали и теряли свои краски. «Белые, подобно луне» – так про них писали в книгах. Цветы назвали в честь легенды о созвездии Лукарис, которое напоминало объятия Лунрита и Кастира на ночном небосклоне. От радости встречи и печали о грядущей разлуке два светила пролили священные слезы. В воздухе желтые капли перемешались с белыми и, упав на землю, превратились в цветы, распускавшиеся при первом солнечном луче и умирающие, когда Кастир и Лунрит вновь расставались. Древняя, красивая и очень печальная легенда о тех, кто может встретиться лишь в день Касторита. Раньше влюбленные пытались доказать силу своих чувств и отправлялись на поиск этих цветов. Итогом их романтических порывов стала смерть. Ведь лес Вечной ночи кишел монстрами, выползшими из Разлома. На цветы быстро ввели запрет. Зато торговцы, чувствуя легкие деньги, наладили продажу подделок. Они красили белые бутоны в желтый цвет и говорили, что нужно оставить их под дождем, тогда произойдет чудо. Однако особенностью созревшего лукара был не только его цвет, но и вкус. Он напоминал облачко из сладких белых нитей и, по слухам, обладал заживляющими свойствами. Возможно, поэтому в лесу Вечной ночи скопилось так много монстров, обладающих превосходной регенерацией.
Амбер скрестила руки на груди и хмуро наблюдала за Цириаком, раздающим указы.
– Тебе это не нравится? – почти шепотом поинтересовался я.
– Они отправили лучших воинов сражаться с монстрами только ради того, чтобы доставить цветы лукара на праздник. – В ее голосе зазвенели стальные нотки.
– Много жертв?
Сестра выразительно промолчала, но потом все же сказала:
– Члены Верховного Совета и правящие семьи настояли на поднятии всеобщего настроения и увеличения благосклонности к короне. Но мы не можем бездумно разбрасываться жизнями элитного отряда, в то время как Разлом начал расти. – Она запнулась на последних словах и с опаской посмотрела на меня. – Прости, Кас, я не хотела тебя задеть.
Я мягко улыбнулся и качнул головой, отлично понимая, что сестра не раз выслушивала от Совета недовольства и опасения насчет ужасного брата, способного возглавить орду монстров и сжечь весь мир в синем пламени. В такие моменты во мне просыпалась ненависть ко всем предсказаниям, на которые боялись даже дышать и слепо верили нацарапанным символам на стене жуткой и таинственной башни Вэйлай. Подумаешь, какие-то Боги судьбы. Чушь. Но страхи все же мерзко закопошились внутри, словно дождевые черви во влажной почве.
Нам с Амбер так и не удалось пообщаться. Цириак мгновенно загрузил ее работой, а возникший из ниоткуда Юстус услужливо проводил меня в гостевые покои.
– От нас избавились, как от надоедливых комаров, друг мой. – Дэр подловил нас с камердинером в коридоре и, дождавшись, пока тот откланяется, первым ввалился в мою комнату.
Он бессовестно стянул с тарелки одно из пирожных с яблоком, явно приготовленных для гостей, и, удобно устроившись в кресле, закинул ноги на рядом стоящую банкетку.
– У Амбер много дел. Она не может возиться с нами, вместо того чтобы решать важные вопросы. – Я тоже был недоволен происходящим. Спустя столько лет мы встретились вновь, и все, что мне удалось получить, – жалкие десять минут.
– Выкрадем ее? – предложил друг, с предвкушением улыбнувшись.
– Нет, Дэр. Мы не дети, чтобы в этот раз отделаться легким наказанием. Не хочу ей мешать.
Я опустился на кровать, сминая покрывало, искусно расшитое незабудками и синими бабочками. Почему-то именно эти крылатые насекомые вызывали во мне странные чувства. Их сказочные крылья манили и отталкивали одновременно.
– Эй, Кас! Опять в мечтах в небе паришь? – Дэр похлопал у меня перед лицом, привлекая внимание, и, убедившись, что я его внимательно слушаю, продолжил: – Какие планы на Касторит? Сначала выловим Зилфа и Хлою или предадимся веселью вдвоем, а потом после пары кружек сидра найдем зануду и зазнайку?
– Называть детей главнокомандующего армией Тесем-ира занудой и зазнайкой? Не боишься, что Хлоя тебе голову откусит и в Разлом закинет?
Дэр перестал грызть яблоко и громко сглотнул, вспоминая буйный нрав Хлои.
– Я кину в нее тебя и убегу, – решил он и расслабленно откинулся на мягкую спинку кресла. – Она еще мне спасибо за это скажет. Его наипрекраснейшее святейшество, луноликий Кастиэль пал в ее объятия. И больше никто их не видел.
Ближайшая подушка с серебристыми кисточками и вышивкой с теми же бабочками прицельным ударом отправилась Дэру в голову. Мне не нравились шутки про нас с Хлоей. Особенно с учетом того, что в них была частичка истины, которую лучше не трогать.
Мы просидели с Дэром до самого заката, пока по комнате оранжевым пожаром не расползлись последние лучи. В теле не ощущалась усталость, хотя эмоционально я чувствовал себя опустошенным. Вечером в покои заглянул Юстус и передал извинения от Амбер, не забыв поинтересоваться, все ли нас устраивает. Убедившись, что гости довольны, он напомнил о времени проведения праздника, об одежде, которую слуги принесут утром вместе с завтраком, и, вежливо откланявшись, удалился.
Вскоре я выпроводил постоянно зевающего Дэра и остался в приятной тишине, нарушаемой только легким потрескиванием магического огня в камине. В отличие от Силвенаэ, ночи здесь еще были холодными. Сколько же корона платила тяньлунам за использование их магии для обогрева целого дворца? Неудивительно, что сестра выглядела обеспокоенной – нет, скорее, измученной. Содержание элитного войска, траты на праздник, экономика, политика, с которыми предыдущая королева справлялась играючи, Амбер достигалось огромным трудом. И это придавало мне сил научиться контролировать синее пламя и доказать всем, что пророчество ничего не значит.
Я обвел взглядом чересчур роскошные и просторные покои, скучая по своей маленькой, но уютной комнатке. По утрам в ней переливался ловец солнца, висящий на окне, а белье и одеяло пропитались ароматом листьев эвкалипта, которые откуда-то принес Дэр, заявив, что они улучшают сон. Мне хотелось назвать то место домом, но на самом деле его не существовало. Раннее детство во дворце сменилось недолгим пребыванием в Тяньхо, а потом пришло обучение в Силвенаэ. Ни одну из этих стран я не мог по-настоящему назвать домом. Когда-нибудь он точно у меня будет. Вечера с семьей за вкусным ужином с жарким из кролика и молодого картофеля. Беззаботный смех любимых людей и тепло, наполняющее каждый уголок дома, моего дома.
Ночь незаметно пробралась в комнату, укрывая своей темнотой все предметы. Взгляд постепенно затуманивался, а тело, несмотря на прежнюю бодрость, почему-то стало неповоротливым и тяжелым. Я опустился на мягкие подушки и накрылся пушистым одеялом. Оно обволокло меня, словно нежный кокон, и только на пороге сна пришло понимание, что под ложным приливом сил на самом деле скрывались волнение и усталость. Дрова в камине все еще монотонно потрескивали, когда веки медленно опустились, даруя покой.
Безумные крики пронзили тишину ночи, ввинчиваясь в уши и причиняя боль. Люди неслись мимо меня, отшатывались, падали, поднимались и снова бежали, а некоторые пытались уползти в укрытие. Но от всепоглощающего пламени было не спастись. Оно охватило весь дворец, не оставляя никому даже шанса на жизнь. Огонь проникал через рот, выжигал внутренности и вытекал отвратительной кровавой кашей через цицяо. Некоторые расцарапывали себе горло до мяса в надежде добраться до него.
Я хотел броситься им на помощь, позвать Богов, кого угодно, лишь бы прекратить эту жатву, но, протянув руку, понял причину творящегося вокруг ужаса. Синее пламя исходило от меня. Оно хаотично вырывалось из груди, не поддаваясь контролю. Жгло, кружило, поглощало, вгрызалось огненными зубами во все, до чего дотягивалось. Рот раскрылся в беззвучном вопле отчаяния, а ноги, не подчиняясь мне, двигались дальше.
Коридор за коридором, труп за трупом, одна лужа крови за другой. Я не всматривался в лица, боясь увидеть среди них родных. Губы тихо повторяли: «Сон, сон, это всего лишь сон. Скоро ты проснешься. Сон».
Внезапно мимо меня, словно светлячок надежды во мраке бреда, пролетела бабочка. Ее большие полупрозрачные крылья не боялись моего огня и смело пролетали сквозь него. Цепляясь за нее как за спасительный якорь, я бросился за бабочкой, надеясь выбраться из этого кошмара. Поворот, еще один, коридор, не смотреть на тела, только не смотреть. Взмах крыла – и перед глазами появился длинный мост. Слева и справа от него прямо в воздухе висели свечи, горевшие синим огнем.
– Одна, две, три… – Я шепотом считал их. – Девяносто девять свечей.
Бабочка подлетела к первой и села на фитиль, затушив огонек. Грудь пронзило болью, будто от меня отрывали кусочек чего-то важного, без которого я больше не смогу быть прежним. Остальные свечи замерцали, и над мостом пронесся тонкий детский голосок:
– Было у Ланьшэня[41] семь свечей.Хотел он свою жизнь в два раза длинней.Решил разделить на восемнадцать частей,Но не хватило ему тех свечей.И так он делил с утра до утра.Но затянулась такая игра,И гасли те свечи одна за одной,Приносили лишь муки – не дарили покой.Никто не способен свою жизнь поделить,Ведь душа человека – единая нить.
Глава 3. Сердца соединятся – горы превратятся в яшму, силы сложатся – земля превратится в золото


Наставник часто говорил, что наше сознание во время сна наиболее уязвимо для злых духов и демонов. Иногда они могли проникать в сновидения и показывать ужасные или, наоборот, прекрасные картины, чтобы напитаться эмоциями спящего. Неужели я стал жертвой духа яо?[42] Нет, после стольких тренировок с мастерами магии силвенов, влияющих на сознание, невозможно, чтобы какой-то яо так легко пролез в мою голову.
Я потянулся, сбрасывая с себя противные ощущения, и, выбравшись из кровати, подошел к окну. В королевском саду слуги заканчивали последние приготовления. Они расставляли вазы с цветами вдоль дорожек, а на столбы и деревья вешали фонарики тяньлунов, в которых должно было загореться фиолетовое небесное пламя. Каждая страна в день Касторита одаривала столицу своей частичкой, ставшей ее символом. Дэр рассказывал, что в этот раз фелиары привезут скульптуры изо льда, а тесемы – разумных големов. День единения и правда обещал быть грандиозным.
Надежда увидеть Амбер до праздника быстро угасла, когда после завтрака на пороге появился Юстус и, поинтересовавшись, нужны ли нам сопровождающие в городе, оставил новую одежду вместе с извинительным письмом от сестры.
«Мой дорогой братик, вынуждена и сегодня оставить тебя на Юстуса. Обещаю, что мы обязательно с тобой увидимся до твоего назначения, и ты мне все расскажешь.
Твоя очень важная и занятая сестренка. Люблю тебя».
Я грустно улыбнулся, убирая конверт, и с опаской посмотрел на принесенные наряды. Вычурные костюмы с золотой вышивкой, длинные плащи, драгоценные броши из крупных сверкающих камней, шляпы с перьями, высокие сапоги. От блестящего кошмара перед глазами замерцали цветные круги. Возможно, такие роскошные одеяния были здесь в моде, но они совсем мне не подходили.
Достав из сумки вещи, я аккуратно вытянул со дна сверток и развернул его. По кровати разметалось темно-фиолетовое ханьфу. Его рукава напоминали крылья ночной птицы, парящей в небесах. По плечам стекал узор тонкой вышивки веток мэйхуа[43]. Ее лепестки плавно падали вниз и заполнили собой подол одеяния. Учитель преподнес мне ханьфу на совершеннолетие, хотя по традиции тяньлунов до церемонии взросления мне оставалось еще пару лет. Бэй Ха Лун же счел, что в нашем случае допустимо немного пренебречь их правилами, ведь мои испытания должны были продлиться не меньше пяти лет.
Ханьфу выглядело строгим и одновременно совершенным, подобно платью небожителей. Надеюсь, когда наставник увидит меня в нем, его сердце на миг согреется.
Закончив переодеваться и чуть не запутавшись в разрезах на подоле, я переложил все ненужные костюмы на свободное кресло. Без стука, прямо как было в Силвенаэ, в комнату вошел Дэр, раздраженно поправляющий семейную брошь на удлиненном жакете.
– Почему обязательно нужно выставлять напоказ, что я сын посла? А если я устрою пьяную драку или отдавлю ногу в танце какой-нибудь вредной бабульке?
– Ты собираешься танцевать с пожилыми дамами? – Я удивленно поднял брови. Неужели он настолько отчаялся после встречи с Амбер, что у него помутился рассудок?
– Нет же! – Друг наконец-то победил застежку и разгладил лацкан. – Я буду танцевать с красоткой, у которой может оказаться скверная бабуля, и она будет за нами следить. А во время танца подойдет слишком близко, и тогда хрясь – нога пострадает.
– Иногда мне становится жутко от твоих фантазий, Дэр.
Друг замер и, прищурившись, оглядел меня с ног до макушки, а потом одобрительно хмыкнул.
– А тяньлуны знают толк в красивых тканях. Но в этом халатике жутко неудобно развлекаться, поэтому предпочту одежду попрактичнее.
Дэр схватил кошель с деньгами, затолкал мне его за широкий пояс и, обхватив руками за плечи, повел к выходу.
– Не хочу оставаться в глупом дворце, который препятствует моей чистой и светлой любви, ни минуты более. Сегодня наш последний день, и я предпочту, чтобы завтра на распределение меня вносили на руках. Объявляю угрозу всей выпивке и танцевальной площадке! Вперед, навстречу веселью!

