
Полная версия:
Юаньфэнь. Тушить пламя души крыльями бабочки
Генералы ждали приказов, но в их всполохах маны ощущалось нетерпение и жажда обещанной награды за поимку последнего неуловимого Бога. Мне не стоило заставлять их беспокоиться, вызывая подозрения.
Не отрывая взгляда от лица Бэй Ха Луна, я направился к нему уверенным шагом, повторяя про себя как спасительное заклинание: «Этот мир – подделка. Здесь нет ничего настоящего. Учитель тоже ничтожная копия». Когти удлинились, напоминая кинжалы, а синее пламя окружило нас, отгораживая от армии Тьмы. Цепи, сдерживающие ци Бога, упали ему под ноги, но он не напал на меня, зная, что все попытки сбежать или воззвать к моему благоразумию будут тщетными. Бэй Ха Лун закрыл глаза, глубоко вздохнул и шагнул вперед, одновременно с ним я рванул навстречу. Когти вошли в его грудь, и по руке заструилась теплая кровь. Она омывала мои доспехи, стекая на пол и собираясь в алые лужи. Учитель словно не замечал этого, лишь его губы дрогнули, позволив вырваться наружу последнему слову: «Прости». Нет, не смей становиться жертвой и требовать от меня прощения.
– Нечестно, учитель, – горько усмехнулся я.
Мой огонь уже заполнил его тело, беспощадно выжигая внутренности и вырываясь через цицяо. Даже Бог был не способен справиться с этой проклятой силой, причиняющей немыслимые страдания. Но Бэй Ха Лун молчал. Только с опущенных ресниц капали кристальные слезы. Кого он оплакивал? Мир? Или нерадивого ученика?
Пальцы нащупали в груди учителя маленький сгусток, похожий на жемчужину, и сжали его в кулаке. Каждый раз Бэй Ха Лун прятал артефакт в одном и том же месте: в центре себя. Я отбросил ненужное тело в сторону, где на него тут же набросились жадные твари и принялись пировать. Со всех сторон послышалось одобрительное скандирование: «Владыка! Владыка! Владыка!»
Наконец-то все препятствия были уничтожены и я стал единственным Богом и Владыкой этого мира. Путь в башню Вэйлай открыт.

Порывы ветра били в лицо, и я еще ниже пригнулся к шее Крампа. Без четырех артефактов попасть в нужную временну́ю точку в башне не представлялось возможным. Боги возвели не только защиту вокруг Вэйлай, но и создали ключи, отдав часть своей маны, чтобы единственная угроза мира не смогла добраться до Юаньфэнь. Вновь и вновь я пытался прибегнуть к доводам разума и убедить Богов впустить меня в башню. Прошение сменилось мольбой, мольба перетекла в угрозы, а угрозы обратились в испепеляющую силу, которая забирала свое. Я больше не ползал у них в ногах, уподобившись дождевому червю. Теперь, подчиняясь приказу своего Владыки, генералы Тьмы разыскивали Богов и тащили их, ослабевших, измученных пытками, к моему трону. Гордые и могущественные создания, скованные цепями, корчились в лужах из крови и стухших внутренностей, оставленных после очередной отвратительной трапезы низших демонов. Вскоре после изъятия артефакта они сами становились едой – кусками сгнившего опаленного мяса, кишащего жирными опарышами. Раньше меня воротило от такого зрелища, но после осознания, что эти миры нереальны и являются копиями, чувства притупились.
Впереди появился водяной купол, окружающий Вэйлай. Выпустив достаточно маны, я окутал нас с Крампом своим пламенем. Потребовалось несколько временны́х линий, чтобы понять, как преодолеть барьер. В первый раз Крамп отдал жизнь, прорываясь через него. Вторая попытка стоила мне оторванной руки. Пришлось перепробовать все возможные варианты, пока самым верным не оказался кокон из собственной маны. Он отнимал много сил, но их хватало, чтобы пробить купол.
Драконьи крылья уверенно рассекли стену из воды, и освежающие брызги ледяным дождем пролились на меня. Крамп облетел вокруг башни и с грохотом приземлился на площадку перед ней. Одобрительно хлопнув его по шее, я спрыгнул со спины дракона и сразу призвал меч. Вес оружия приятно оттянул руку, придавая больше уверенности. Синие огненные язычки тут же перекинулись на широкий клинок, соединяя нас в одно целое.
Почувствовав вторжение, древняя защитная магия проснулась. С земли и от стен отрывались камни различной величины и собирались в подобие огромных человеческих фигур. Големы, созданные Тесемутом, восстали даже после его смерти. С ними всегда приходилось слишком долго возиться, а время Касторита неумолимо приближалось из-за затянувшихся поисков Бэй Ха Луна.
– Крамп, разберись с ними, – приказал я дракону, а сам бросился между каменных ног големов.
Их неповоротливость на первый взгляд выглядела слабым местом, однако все новенькие ученики проигрывали именно из-за поспешных выводов. Опасность таких стражей заключалась в их стойкости и способности к бесконечной регенерации. Материя, наделенная маной, не разрушалась и служила своему хозяину до его кончины. Уничтожить же големов можно было двумя способами: стереть на их «сердце» печать или убить создателя. Но стражи, сотворенные Богом, не имели печатей и оставались неуязвимы. Для меня существовал единственный вариант прорваться в башню – стать сильнее Тесемута.
Земля под ногами сотрясалась от буйства Крампа, крушащего големов. Мелкая крошка разлеталась в разные стороны и мгновенно собиралась обратно. Борьба затянется надолго, но дракон послужит прекрасной наживкой почти для всех стражей, что позволит мне разобраться с их главным и попасть в башню. Я уклонился от очередного булыжника и ринулся к высоким арочным дверям. Не успела нога коснуться ступени, как передо мной возник Сехемон[29].
Первая защита башни Вэйлай – страж-голем Сехемон. Уровень неизвестный. Атак семь. Вечная регенерация. Магия земли. Создатель – Тесемут. Слабых мест не имеет.
Перед глазами пробежали строчки из книги, в которую я тщательно записывал все временны́е изменения, монстров, особенности и атаки.
Страж возвышался подобно огромному монументу, расположенному в центре Квантермориана. Каждый камень в теле Сехемона был сцеплен золотистой магией тесемов, издающей ровный гул. Голем поднял огромные руки и с грохотом опустил кулаки на землю. Я успел отскочить, выставив перед собой меч, как щит. Его атаки не имели четкой последовательности, поэтому оставалось предугадывать их по изменениям в поле маны. После удара энергия голема приобрела более темный окрас, за ним последует медный, и только тогда Сехемон достигнет нужной стадии разрушения.
Я поборол желание достать артефакт Тесемута и соединить его с мечом. В этот раз ошибки быть не должно. Если стража пронзить энергией создателя, не доведя того до состояния высшей точки агрессии[30], то он просто впитает ее в себя и станет сильнее. Крамп дал мне возможность сосредоточиться на их главаре, не растрачивая силы впустую.
Голем развернулся в мою сторону и широко расставил массивные руки. Тут же от него стали отделяться мелкие каменные осколки, которые, быстро набрав скорость, устремились в мою сторону. Метательная атака «каменные дротики». Они пробивали любой магический заслон. Уклониться от них вызывало проблемы, поэтому я перехватил меч поудобнее и использовал прием «круговой щит». Клинок, поддерживаемый моей маной, вращался в руках с такой скоростью, что дротики отскакивали от него, не достигая цели. Одновременно с этим я наступал, чтобы нанести дразнящий удар и пробудить в Сехемоне ярость. Шквал каменных дротиков иссяк. Скопившаяся в мече энергия вихрем синего пламени ударила голема в грудь. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Ему явно не понравился мой выпад, но магия тесемов не спешила темнеть.
Страж издал звук, похожий на перекатывание камней в пустом ведре. Теперь вместе с землей задрожала вся башня, и с ее стен посыпались мелкие обломки. Я присел в ожидании знакомой атаки и выпустил больше маны, частично трансформируя свое тело. Каждый упавший камень на моих глазах превращался в уменьшенную копию Сехемона. Големы взяли меня в кольцо, выстроив плотную стену. Атака «каменный купол». Мои ноги перевоплотились в лапы и мягко спружинили, отталкиваясь от травы. Я высоко подпрыгнул и развернулся в воздухе, придавая своей энергией ускорение. Достигнув нужного предела вращения, тело, привыкшее к бесконечным тренировкам, ловко сгруппировалось, и я приземлился, нанеся мощный горизонтальный удар. Обычно такую технику использовали для дальнего боя и другого типа мечей, но только она позволяла наиболее быстро и эффективно разрушить «каменный купол».
Лезвие настолько накалилось, что от него исходил пар. При виде вибрирующей магии земли в Сехемоне довольная ухмылка растянула мои губы. Ну, давай же, примени еще одну сокрушающую атаку, и тогда твоя мана выйдет из-под контроля. Мой взгляд упал на руку, обхватывающую рукоять меча. По коже расползлась черная паутинка. Время, когда обратного пути не будет, приближалось.
– Крамп, око пламени, – приказал я и упал на землю, чтобы меня не задело.
Дракон взревел и выпустил прицельную струю огня в Сехемона. Удар не нанес урона стражу, но зато разъярил его. Внезапно атака прервалась ревом боли. Я обернулся и увидел, как големы отрывали куски плоти от Крампа. Мой приказ отвлек его, и те воспользовались моментом. Проклятье! Если дракона разорвут прежде, чем главный страж уничтожится, то эта временна́я линия может стать последней.
– Все опять пошло не так, – буркнул я, поднимаясь на ноги, и, напитав меч маной, обрушил град ударов на голема.
Почему-то в этот раз победить его было сложнее. Клинок не оставлял на каменном теле даже царапины, лишь высекал искры, как от соприкосновения с прочным металлом. Неужели Тесемут успел о чем-то догадаться и наложил на стража дополнительную защиту?
Заметив, что ноги Сехемона вросли в землю, я усилил атаку. Если голем применит свой навык «каменная крепость», то за время, необходимое мне для разрушения стены, он успеет стабилизировать ману и понизить уровень агрессии. Наконец под моим натиском энергия стража потемнела до медного цвета. Она вспыхнула закатным солнцем из каждой щели между камнями на его теле, активируя стадию разрушения. Теперь оставался единственный шанс. Сорвав с себя цепочку с золотой жемчужиной, я вставил ее в отверстие на эфесе и, оттолкнувшись от голема, нанес рубящий удар. Сехемон застыл, превратившись в статую, а меч навсегда застрял в нем. Глаза обожгло вспышкой боли.
– Ты никчемный юнец. Не думай, что тебе подвластно время. Попробовав столько раз, так и не научился проигрывать с достоинством, мальчишка. Ради чего ты убил своих друзей, Кастиэль?
– Чтобы они не мешали.
Пыльной стеной нас окружал хабуб – плотный горячий шквал с песком, несущий запах раскаленных камней, оставшихся от побежденных големов. Воздух дрожал, а солнечный свет потускнел до цвета ржавчины. Далекие контуры города растаяли, словно их размазали влажной кистью. Мелкие осколки, перемешавшиеся с песком, рвали кожу, врезались в одежду, и каждый порыв приносил с собой новые слои мельчайшей пыли, которые оставляли на лице шершавую маску. В горле появилась горечь, похожая на застоялую воду с осадками на дне кружки. Хабуб менял мир вокруг до неузнаваемости, затягивал следы и поглощал слабых.
Мы стояли в центре бури – монстр и Бог, объятые золотой и ужасающей синей маной. Тесемут гордо вскинул голову. Ни одна песчинка не прилипла к его жгуче-черным волосам и белоснежным одеждам. Сильный самовлюбленный Бог, всегда купающийся в почитании и обожании своих последователей. Тот, кто не ожидает предательства из-за своей гордыни.
За спиной Тесемута расползлись тени. Хабуб легко пропустил Интефа, принимая его ману за божественную.
– Мой сын пришел узреть, как великий Бог Тесем-ира преподаст урок наглому мальчишке?
Я смотрел Тесемуту прямо в глаза, когда Интеф пронзил его артефактом, созданным в Разломе и наделенным моей силой. Яд, против которого не существовало противоядия. Хабуб затих вместе с оседающим на песок Богом. Шаг за шагом, вгрызаясь в его неверящий взгляд и упиваясь им, к нему подошел этот самый никчемный юнец. Интеф, находясь под воздействием подчиняющей магии, удерживал отца, не давая тому пошевелиться. Я поднял лицо Тесемута за подбородок и когтями вырвал золотые глаза, которые тут же превратились в одну сияющую жемчужину.
Воспоминание из девяностой временно́й линии исчезло, а вместе с ним прошла боль и зрение вернулось. Сехемон был побежден. Остальные големы, оставшись без главного стража, потеряли свою силу. Крамп рухнул на землю, поднимая клубы пыли. Из его разорванного бока вываливались внутренности, превратившиеся в кровавую кашу. Он мучительно медленно умирал. Я мотнул головой и тяжело вздохнул. Что ж, за свою верность дракон заслужил быструю смерть. Синее пламя оторвалось от моей руки и в следующий миг поглотило Крампа. В отличие от остальных, моя мана не испытывала его, не причиняла страданий, а лишь быстро даровала покой. Тот Кас еще мог быть благодарным. Надеюсь, что в конце выживет именно он, а не убийца Кастиэль.
Бросив прощальный взгляд на меч, который в этой жизни не получил от меня имени, я открыл двери Вэйлай. Еще два препятствия ждали меня впереди.
В башне существовал особый мир, оторванный от реальности, где время останавливалось, ускорялось или поворачивалось вспять. Снова и снова поднимаясь по ступеням, я ощущал себя несмышленым ребенком, которого привели в священное хранилище. Эти чувства раздражали. Их хотелось выжечь, ведь Владыка Кастиэль стал королем Квантермориана, подчинил армию Тьмы, убил всех Богов, но тут превращался в неопытного ученика, жадно заглядывающего в рот наставника.
Винтовая лестница бесконечно уводила наверх, и, только услышав издевающийся смех, я понял, что попал в петлю тончайшей магии воздуха силвенов[31]. Такие перемены в защите Вэйлай начинали настораживать. Обычно изменения были незначительными и последовательность сохранялась, но не сейчас. В отличие от грубоватой природной силы земли и воды, магия детей леса представляла наибольшую опасность. Она влияла на разум, создавала иллюзии, заставляла впадать в безумие, действовала искусно и незаметно. Истинными знаниями и способностями силвены делились неохотно, предпочитая сохранять чистоту преемственности. Но для меня, воспитанного в их стране, не существовало закрытых дверей, к которым бы мне наставник не давал ключ. Кто же на этот раз придет тревожить мою растерзанную душу?
Ступеньки стерлись, будто их смахнули метлой. Вместо лестницы по левую сторону растянулась балюстрада, а по правую – ниши с картинами, обрамленными массивными золотыми рамами с выточенными узорами растений. Нарисованные пейзажи были пронизаны светом и счастьем. Солнечные блики играли на листочках деревьев и утренней траве, а ветер разносил тополиный пух, покрывая землю пушистыми белыми облаками. Они отражали мои детские воспоминания о Силвенаэ. Я лишь фыркнул на убогую попытку пробудить во мне человечность и ускорил шаг.
Время тянулось, как густая смола дерева, не успевшая застыть на стволе. Подобно насекомому, я прилип к ней лапками и крылышками. Хотелось перемахнуть через ограждение и разбиться о камни, лишь бы оторваться от губительной вязкости. Мысли застывали в каплях, скатывающихся по коре, а в теле росла тяжесть. Все вокруг замедлилось, кроме картин. Они оживали и приковывали к себе взгляд. Из них доносились звонкие голоса и веселые песни, всегда сопровождающие праздники. С самого большого полотна на меня смотрели друзья, неизменно следовавшие за мной во всех жизнях. Протяни руку – и вот уже мы вместе пьем грушевый сидр, а Дэрриел пытается уговорить меня провести его во дворец для встречи с Амбер.
– Неплохое было время, да, Кас? – Рядом с ухом раздался жизнерадостный голос, и на плечо легла рука друга. – Помнишь, как я все же пробрался во дворец и потом нас всех наказали, посчитав, что вы мне помогли? Жаль, ведь тогда я так и не встретился с Амбер.
– Она тебе не пара, Дэр. – Против воли из меня прорвался голос прежнего Каса.
А что будет, если позволить себе остановиться ненадолго? Послушать болтовню Дэрриела, попытаться оживить в памяти наши истории. Картина перед глазами стала размываться, а тихий шелест листьев и отголоски веселья – сладко литься в уши. Приятно отбросить все и поддаться соблазну, но… Я резко развернулся и впился когтями в его шею, поднимая над полом.
– За что, Кас? Неужели и второй раз убьешь своего друга? – прохрипел он и слабо улыбнулся.
Из уголка его рта стекала тонкая струйка крови, а в глазах цвета речной воды расползались красные ниточки.
– Не вижу здесь друзей, жалкая подделка, созданная Силваниэлем.
Я вытащил из-под доспеха спрятанную жемчужину и затолкал ее в рот Дэрриелу, заставив проглотить. Тело «друга» мгновенно покрылось пузырями. Они с шипением лопались, оставляя язвы. Пальцы разжались, отпуская Дэра. Он продолжил корчиться на полу, издавая булькающие звуки, пока с него слой за слоем слезала кожа. Картины потускнели, словно жадный художник высосал все краски. Раздражающий смех и голоса наполнили пространство вокруг меня:
– Жалкий Кас опять пришел.
– До него все не дошло?
– Как же он сейчас смешон.
– Раз убил.
– И два убил.
– Ничего не получил.
– Всё на месте, топ и топ.
– Разрушает свой мирок.
Надоедливые мошки. Раньше они были не такие прилипчивые. Я дождался, пока покалеченное тело Дэра трансформируется в маленькую птичку-лазоревку, и наступил на нее. Тут же в горле пересохло, а рот обожгло, будто язык расплавили.
– Кас, не смей его убивать. Он же Бог. Мы так не договаривались. Ты обещал, что просто поговоришь с ним.
Дэрриел раскинул руки и применил магию, встав на защиту Силваниэля. Но звуковые волны, сталкиваясь с моим мечом, опадали к ногам осколками хрусталя. Величественное Древо Элориен – источник жизни и энергии Бога и всех силвенов – полыхало синим пламенем. Бог вливал в него свою ману, пытаясь побороть огонь. Этим Силваниэль только ослаблял себя, становясь уязвимым для атак.
Глупый Дэр поверил в мои слова, посчитав их искренними. Он не хотел терять друга и не верил во Тьму, завладевшую им, поэтому гордо, будто герой-спаситель, привел меня в священное место, где не ступала нога простых силвенов, – источник Силвенаэ, – за что был жестоко наказан. Его голова отлетела в сторону от легкого взмаха моего меча. Бело-голубые перья потускнели и разлетелись грязными хлопьями. В следующий раз Дэр должен поблагодарить будущего Каса за безболезненную смерть в этой жизни.
– Существует ли хоть одно существо, способное тебя остановить, Кастиэль? – Бог с отвращением взирал на то, как я хладнокровно перешагиваю тело бывшего друга.
– Боюсь, что это не вы. Отдайте ключ, и тогда я спасу Древо Элориен.
Силваниэль, не прекращая поток маны, выпрямился и взмахнул мощными крыльями. Воздушные вихри, появившиеся на кончиках перьев, оторвались от них и, увеличиваясь в десятки раз, устремились ко мне. Не дожидаясь итога противостояния наших сил, Бог продолжил атаковать. Сквозь ветер до ушей донесся мелодичный напев. Значит, он решил отвлечь мое внимание, чтобы применить высшую способность силвенов – «колыбель Нимфрилла». Силваниэль владел ею в совершенстве, сплетая из своего голоса колыбель иллюзий и убаюкивая в ней противника. Не существовало магии, способной справиться с полным контролем сознания. Ей обучали только приближенных к Богу, а в Силвенаэ действовал запрет на ее использование. Так было раньше, до моего появления. Потребовалась не одна жизнь, чтобы научиться защищаться от нее. Оградив свой разум стеной, я бросился через вихри, используя навыки тяньлунов. Щеку и плечо обожгло, а по телу прошла волна легкого онемения. К ветру добавились ядовитые иглы, вымоченные в соке церберы и хуры[32]. Они сжигались моим огнем, но некоторые успевали задеть кожу, впиваясь в нее и раня. Яд мгновенно смешивался с кровью и разносился по телу, снижая циркуляцию маны.
Шикнув на досаждающие помехи, я вложил почти все силы в один рывок и за долю секунды оказался возле Силваниэля. Меч почти рассек его напополам, застряв в груди, а пальцы грубо протиснулись в рот и вырвали божественный язык. В этот раз сил глумиться над Богом не осталось. Главное, что он не сможет восстановиться. Не нужно было бездумно тратить энергию на тлеющую деревяшку. Однако мне стоило поблагодарить Древо. Без обмана и плана по уничтожению источника я бы проиграл.
Тело, ослабленное ядом, перестало подчиняться, и изо рта хлынула кровь. Меня тошнило долго, прямо на труп Силваниэля, но внутри все ликовало от победы, а дрожащие пальцы крепко сжимали жемчужину, в которую превратился его скользкий язык.
Под ногой хрустнуло, а затем неприятно хлюпнуло. Видение рассеялось, а издевающиеся голоса стихли. Привкус крови во рту мешал сглотнуть накопившуюся слюну, и я сплюнул ее на ступеньки. Силвены любили созидать при помощи своей магии, но, когда доходило до уничтожения или заточения сознания, их мана оставляла после себя тягостное ощущение долгого пребывания в темнице.
Через несколько витков лестницы передо мной наконец-то оказался нужный этаж. Стены, исписанные пророчествами, разбросанные по столу и полу свитки, шумный водопад встретили меня приятным уютом. Я подавил в себе желание облегченно вздохнуть, ведь в кармане лежали еще две жемчужины, и, громко протащив стул по камням, сел напротив водопада.
Секунды перетекали в минуты, а минуты превратились в часы. Летучие рыбки врезались в окно точно каждые полчаса. Символы на стенах мерцали и менялись каждый час. Одновременно с ними вода начинала течь то быстрее, то медленнее. Время почти остановилось, но Дух Вэйлай так и не появился, как в прошлых линиях. Я не мог продолжать ждать вечность и выпустил из себя ману. Она охватила башню, неистовым огнем пожирая все, до чего могла дотянуться. Взгляд скользнул по совершенно черным рукам. Инкта клеймом Тьмы безжалостно заполняла мое тело.
– Я знаю, что ты здесь, Вэйлай! Не испытывай мое терпение. Твоя башня осталась без защиты, и мне ничего не стоит разрушить ее, а потом и весь мир.
Ответом мне послужила давящая тишина. В отчаянии я скинул доспехи и вцепился в грудь, когтями разрывая одежду. Ощущение провала душило и толкало в бездну. В порыве безумия потайной карман тоже был порван, и ярко-голубая жемчужина выпала из него. Быстро укатившись к водопаду, она сгинула в его струях, пока я судорожно сжимал последний артефакт учителя. Внезапно вода замерла и стала мелко подрагивать, словно не решаясь, бежать ей вверх или вниз. Пламя вмиг погасло, а испорченные вещи восстановились, возвращаясь на прежние места. Фелионд[33] создал защиту, догадаться о которой смог бы лишь очень пытливый ум. Вода к воде – вот разгадка.
– Снова ты? – прогремел недовольный голос, чем-то напоминающий наставника.
Колени дрогнули, и я обессиленно осел на пол. Меня трясло, и глаза наполнились предательскими слезами. Все ужасы, сотворенные моими руками, трупы, по которым шли мои ноги, нужны были лишь для этого момента. Страх навсегда остаться чудовищем выполз наружу, обнажая уязвимого и никчемного Каса, забившегося в дальний уголок моего сознания.
– Тебя постигла неудача и в этот раз. Поистине три беды, восемь несчастий[34]. Невезучий потерянный ребенок, сломавший в порыве гнева любимые игрушки, но так и не нашедший желаемое. Прожив столько жизней, ты не понял, в чем твоя ошибка и где был тот самый роковой поворот, открывший тебе спуск во Тьму.
– Ты не помогаешь, Вэйлай. – Голос звучал почти радостно, и мне даже не хотелось этого скрывать.
– Я мог бы обрушить на тебя одно из самых жестоких воспоминаний об убийстве Фелионда, но, увидев твою искромсанную душу, сжалился.
Немного безумный и одновременно горький смех вырвался из горла. Я устал, о Боги, как же устал. Девяносто восемь раз повторяя путь, ища новые повороты, тайные тропы, прокручивая всевозможные варианты в лабиринтах памяти и снова терпя неудачи, я находился в изнеможении.
– Если хочешь исповедаться, то я готов тебя выслушать, Кастиэль.
– Исповедаться? – Непривычное слово разлилось на языке подобно меду.
– У других Богов в иных мирах так называли таинство очищения души от грехов.
– Оно поможет мне? – Надежда коснулась моей щеки кончиками пальцев, оставляя теплое чувство, и тут же развеялась.
– Исцелиться от Тьмы? Сомневаюсь, но через исповедь можно прийти к свету.
Слова Духа звучали заманчиво. Очиститься и выбросить всю грязь, скопившуюся внутри, но Завеса скоро должна исчезнуть, и тогда ни одна исповедь не поможет спастись этому миру от Владыки Кастиэля.
– У меня нет желания играть с тобой, Вэйлай.
– Значит, ты принял решение попробовать в последний раз?
– Да, – твердо ответил я и, поднявшись на ноги, протянул раскрытую ладонь с последним артефактом. На черной руке жемчужина смотрелась чужеродно, будто сокровище бросили в пепелище. Она нежно переливалась, напоминая игру солнечных лучей на толстой корке льда – истинное олицетворение нрава учителя.

