
Полная версия:
Тени Фламира
Холодная вода обожгла пересохшее горло, но я не могла остановиться, оторвавшись только тогда, когда в груди перестало хватать воздуха. Тяжело выдохнув, я прислонилась плечом к стене и прижала бутылку к груди. Жажда понемногу отступала, а вместе с ней исчезало мучительное ощущение, будто горло изнутри царапало песком.
— Ты говорил, что уже выплатил свой долг, — хрипло произнесла я, подняв на него взгляд. — С чего вдруг такая щедрость?
Охранник не ответил сразу, а его лицо оставалось скрытым в темноте, поэтому я не могла понять, пытается ли он придумать убедительную ложь или решает, стоит ли вообще говорить со мной.
— Кондор послал меня проверить, как чувствуют себя его гости, — наконец сказал он. — Он разрешил дать вам воды и подготовить к Балу Сереб… Железной Короны.
— Подготовить? — я опустила бутылку. — Что это значит?
Он достал ключи, открыв мою камеру. Я отступила назад, хотя понимала, что отступать было некуда. Охранник вошёл внутрь и протянул мне ладонь, на которой лежал металлический предмет. Я осторожно приняла его и повертела в руках.
Формально это можно было назвать украшением на шею, однако слишком уж сильно оно напоминало широкий ошейник. Гладкий обруч был выполнен из матового чёрного металла, не отражавшего свет, а на передней части была выгравирована крупная буква «В». От неё в обе стороны расходились угловатые крылья, только вместо перьев их составляли тонкие мечи. Клинки переплетались между собой, образуя грубые линии. Это был символ человека, который захватил мой дом, убил мою семью и теперь собирался заставить меня носить его имя на собственной шее.
Я подняла взгляд на охранника, собираясь потребовать объяснений, когда заметила за его спиной Кая. Он выглядел измученным и бледным, волосы растрепались, одежда помялась и покрылась серой пылью. На его шее уже был такой же ошейник. Тёмный обруч плотно охватывал кожу, а металлическая буква «В» тускло блеснула, когда Кай немного повернул голову. На нём украшение выглядело ещё хуже, чем в моих руках, слишком сильно напоминая клеймо для скота.
— Что будет, если я откажусь его надевать? — я провела пальцем по холодному краю своего ошейника.
— Лучше тебе этого не делать, — покачал головой охранник. — Для Кондора не существует границ в жестокости. Такое неповиновение ему точно не понравится.
— Это угроза? — я крепче сжала металл в руках.
— Предупреждение, — возразил он. — И очень серьёзное.
На языке вертелось множество резких ответов, однако я заставила себя промолчать. Охранник не был тем, кто придумал это унижение, он всего лишь выполнял приказ, и судя по его поведению, сам был не в восторге от происходящего.
Но от понимания легче не становилось. Я смотрела на выгравированную букву и чувствовала, как внутри разгорается злость. Кондору было недостаточно держать меня в камере, пытать и угрожать смертью, он хотел продемонстрировать доказательство своей победы над Файерглэйдами.
— Кэт, — окликнул меня Кай. В отличие от меня, он уже успел подавить чувство возмущения и теперь пытался рассуждать трезво. — Попробуй посмотреть на это иначе. Эта удавка… наша возможность ненадолго выбраться отсюда, а может и придумать способ сбежать.
— Очень утешает, — я взглянула на охранника, который отошел к другой камере.
— Я серьёзно, — он не стал реагировать на мой тон. — Будучи здесь, мы не знаем, что происходит снаружи. На балу мы сможем осмотреться, понять, как устроен дворец, сколько у Кондора солдат и где находятся выходы.
Я закрыла глаза и досчитала до десяти, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Всё внутри сопротивлялось одной мысли о том, что мне придётся добровольно надеть символ Кондора. Это казалось предательством собственной семьи, унижением, на которое я соглашалась без борьбы. Но горечь его правоты осела на языке неприятным привкусом, и я признала, что камера действительно была тупиком. Здесь не было ни окон, ни оружия, ни возможности продумать план. Мы могли провести за этими стенами дни или недели, постепенно слабея и ожидая, когда Кондор возобновить допросы, а бал хотя бы давал шанс.
— Хорошо. Я надену его.
Охранник вернулся к нам, протянул руку, собираясь забрать украшение, но я отстранилась и крепче сжала его в пальцах.
— Я сама.
Он несколько секунд смотрел на меня, затем кивнул и отступил. Я подняла ошейник, почувствовав приступ тянущей боли в плече, и тот со щелчком сомкнулся. Металлический обруч давил своим весом, мешал свободно повернуть голову и ощущался при каждом глотке.
Наш конвоир жестом приказал нам двигаться и повел нас с Каем по знакомой дороге ко дворцу. В этот раз я старалась внимательнее смотреть по сторонам, запоминая каждый поворот, количество дверей, расположение лестниц и солдат на постах. После выхода наружу нас окружила охрана, не позволяя ни на шаг отклониться от пути. Ошейник быстро перенял тепло кожи, напоминал о себе при каждом движении и вынуждал держать спину прямее, чтобы край не давил на горло.
Всё вокруг выглядело так же, как во время допросов: светлый камень, высокие колонны, холодное сияние люстр и отполированный пол, отражавший наши тёмные силуэты. Отличалось лишь то, что сегодня в коридорах было заметно больше людей. Солдаты стояли возле каждой двери, слуги торопливо проходили мимо с подносами, а издалека доносился гул голосов, который становился все отчётливее по мере нашего приближения к тронному залу.
Тяжёлые створки были распахнуты настежь. Переступив порог, я на мгновение остановилась, разглядывая зал, который преобразился почти до неузнаваемости. По обеим сторонам вдоль стен стояли узкие столики, накрытые тёмной тканью, на металлических подносах были разложены закуски, фрукты и небольшие пирожные, а между ними возвышались бутылки и бокалы из чёрного стекла. В свете люстр напитки внутри отливали густым багровым цветом, и издалека казалось, будто гостям разливали кровь.
Центр зала наполнился людьми. Мужчины были одеты в строгие чёрные костюмы с серебристой или тёмно-красной отделкой на воротниках и рукавах. Женщины облачились в платья глубоких алых, винных и бордовых оттенков. На груди каждого гостя был нашит один и тот же символ: буква «В» с расходящимися в стороны крыльями из мечей, точно такой же, как и на моей шее.
Я перевела взгляд правее. Возле высоких окон оставался свободный участок зала, где не было ни столов, ни толпы. Там стояли два простых металлических стула, выбивавшиеся из окружающего показного великолепия. Мне не требовалось объяснений, чтобы понять, для кого их приготовили.
Стоило охраннику завести нас в зал, как разговоры начали стихать. Сначала замолчали люди, стоявшие ближе всего к дверям, затем тишина волной прокатилась дальше, захватывая всё новые группы. Один за другим взгляды устремились в нашу сторону.
Некоторые гости разглядывали нас с нескрываемым удовольствием, как если бы ждали именно этого момента весь вечер. Другие смотрели холодно и равнодушно, будто перед ними были не люди, а очередная часть праздничного убранства. Несколько женщин переговаривались, прикрывая губы бокалами, но по их улыбкам нетрудно было догадаться, что предметом насмешливого разговора стали мы. Я заставила себя расправить плечи.
Пусть смотрят.
Охранник подвёл нас к стульям и жестом приказал сесть. Я опустилась первой, и цепь между наручниками звякнула, стоило мне положить руки на колени. Кай сел рядом, чуть откинувшись назад с таким видом, будто пришел на организованный приём и теперь оценивали качество развлечений.
Я продолжила осматривать зал, лица, выходы и количество солдат вокруг нас. Вдоль стен стояло не меньше двух десятков вооружённых мужчин, ещё несколько находились возле трона и дверей. Главный вход оставался открытым, но за ним виднелись дополнительные посты. Окна были закрыты и, судя по массивным рамам, едва ли могли стать лёгким путём наружу.
Интерес гостей постепенно угасал. Кто-то быстро отвернулся, возвращаясь к разговору, кто-то задержал взгляд дольше, не скрывая насмешки. Молодая женщина в бордовом платье оглядела мое лицо, затем ошейник и довольно улыбнулась, увидев крайне приятную для себя картину. Я отвернулась, но тяжёлый обруч на шее напомнил о себе, как только я пошевелила головой.
Ты здесь не гость, ты часть представления.
По залу разнёсся звон металла о стекло, прервав гул голосов. Гости начали замолкать и поворачиваться к трону. Толпа послушно расступилась, освобождая широкий проход и открывая нам с Каем вид на возвышение, где сидел Кондор. Он устроился, положив одну руку на подлокотник, и размеренно оглядывал собравшихся. Его взгляд задерживался то на одном лице, то на другом, лично проверяя, достаточно ли все восхищены мероприятием. На губах Кондора играла довольная улыбка, а во всем его облике сквозило самодовольство человека, уверенного, что мир наконец занял единственно правильное место… у его ног.
Когда в зале установилась полная тишина, он поднялся.
— Друзья мои, — его голос разнёсся под высокими сводами, усиленный акустикой огромного помещения. Он говорил громко и уверенно, наслаждаясь тем, как сотни людей молча ждут каждого следующего слова. — Я рад приветствовать вас здесь, в этот особенный вечер.
Кондор сделал выверенную театральную паузу, позволяя взглядам собравшихся сосредоточиться на нем.
— Сегодня мы открываем Бал Железной Короны. Праздник, который навсегда останется символом нашей победы. — От его речи по залу пронёсся одобрительный шёпот. — Победы над подлыми узурпаторами. Над вредителями королевства, которые столетиями удерживали власть в своих руках, прикрывая тиранию красивыми словами, древними традициями и громкими именами.
Внутри начала подниматься горячая волна злости, обжигая изнутри и вынуждая крепче сжимать зубы. Я смотрела на Кондора и не понимала, как он может произносить эту ложь с такой верой в собственную правоту. Узурпаторами он называл мою семью, у которой сам же и отнял трон.
— Я стал тем, — произнёс он с неприкрытой гордостью, — кто нашёл в себе силу разорвать этот порочный круг. Тем, кто положил конец бесконечному правлению Файерглэйдов и их жадности.
Лживый урод.
— Тем, кто вернул Фламиру свободу, — продолжил Кондор, триумфально повышая голос. — И открыл перед нами путь в новую эру.
Меня передернуло.
Свободу… Он говорит о свободе, пока мы с Каем сидим перед ним в наручниках и ошейниках.
— И за это я благодарю вас, — Кондор широко развёл руки и обвёл взглядом зал. — За ваше доверие, за поддержку, за то, что вы не побоялись встать на правильную сторону и пришли разделить со мной день рождения нового Фламира.
По залу прокатилась волна одобрительных возгласов. Кто-то торжественно поднял бокал, несколько человек захлопали с омерзительными улыбками на лицах. Я смотрела на них и чувствовала, как отвращение смешивается с яростью. Возможно, кто-то действительно верил в слова Кондора, другие наверняка выбрали Кондора из страха и теперь старательно изображали преданность, надеясь заслужить его снисходительность, а может и получить место поближе к трону.
— А теперь, — Кондор дождался, пока шум стихнет, а затем повернул голову в нашу сторону, и его улыбка стала шире, — позвольте представить вам наглядный символ моей великой победы.
По толпе прокатился шёпот, гости начали оборачиваться к нам. Даже те, кто уже потерял интерес, снова вытянули шеи, чтобы лучше видеть происходящее.
— Символ начала новой эпохи, — продолжил Кондор, не сводя с меня глаз. — Моей эпохи. Перед вами враги королевства, закованные в герб моей власти. Живое доказательство того, насколько сильна, неотвратима и окончательна моя победа.
Каждое его слово било по мне, проникало вглубь, разжигая во мне ненависть. Ему было недостаточно захватить дворец, недостаточно убить моего отца, брата и уничтожить мой мир. Он хотел переписать их историю, превратить жертв в тиранов, объявив себя спасителем.
Мне хотелось вскочить со стула, броситься к нему и кулаком стереть с его лица эту самодовольную улыбку. Хотелось увидеть, как уверенность в его глазах сменяется пониманием того, что победа была временной, что он умрет от моей руки на глазах у всех своих приспешников. В воображении я уже видела, как моё пламя охватывает ступени трона, как Кондор в страхе пытается отступить, а потом сгорает дотла под аккомпанемент его истошных криков.
— Мне кажется, у тебя серьёзные проблемы со слухом, — прошептал Кай, заметив, что я улыбаюсь, не отрывая взгляда от Кондора. — Иначе я не понимаю, какая часть этой речи вызвала у тебя такой восторг.
— Со слухом у меня всё в порядке, — негромко отозвалась я. — Меня просто вдохновляет мысль оторвать эту говорящую голову от его чёртового тела.
— А ты кровожадная, Катерина, — он взглянул на трон, затем слегка подался ко мне. — Но, знаешь… мне это нравится. Я подержу его, пока ты будешь отрывать ему голову.
Я с трудом сдержалась от того, чтобы рассмеяться. Злость никуда не ушла, но немного приглушилась словами Кая. И, как бы мне ни хотелось, избавиться от этого урода на троне, я понимала, что сейчас это невозможно.
Пока невозможно…
Кондор тем временем завершил речь и всплеснул рукой. Оркестр сразу отозвался, будто музыканты всё время ждали этого жеста.
— Танцы, — объявил он, словно даровал собравшимся великую милость.
Звуки виолончели разлились по залу. Музыка была тягучей и тревожной, низкие ноты дрожали под сводами, переходили одна в другую и напоминали плач. Казалось, инструмент надрывно стонал, цепляясь за нервы и вытягивая наружу всё то, что люди вокруг старательно скрывали за улыбками.
Гости пришли в движение. Мужчины протягивали руки женщинам, пары выходили в центр зала и начинали кружиться в медленном танце. Алые юбки раскрывались при поворотах широкими волнами, переплетаясь с чёрными силуэтами костюмов. Красный и чёрный смешивались в единый вихрь, напоминая кровь и тьму.
Я сидела неподвижно, стараясь не показывать, насколько сильно меня мутило. Перед глазами всё покачивалось, будто пол под ногами потерял твёрдость и превратился в палубу корабля, попавшего в шторм. Высокие колонны то наклонялись, то снова возвращались на место, а черно-красные силуэты, мелькавшие по залу, делали только хуже. Сделав глубокий вдох, я сильнее прижала ладони к коленям, пытаясь вернуть себе ощущение устойчивости.
Оркестр сменил мелодию. Виолончель взяла низкую ноту, затем к ней присоединились другие инструменты, и музыка стала тяжелее. Казалось, кто-то сжал горло прежней мелодии и заставил её рыдать. Танцующие замедлили темп, движения стали плавными и размеренными. Мужчины притягивали партнёрш ближе, ладони ложились на талии, головы склонялись друг к другу.
Постепенно рябь нарядов прекратилась, головокружение немного отступило, но легче не стало. Я несколько раз моргнула, стараясь сфокусировать взгляд на одной точке, когда увидела Эрика и Эмбер. На мгновение мне показалось, что сон каким-то образом прорвался в реальность. Та же девушка с пшеничными волосами, те же нефритовые глаза, те же руки, уверенно сомкнувшиеся вокруг ее тела.
Эрик прижимал к себе Эмбер, положив одну руку на ее талию, а другой удерживая руку. Он вёл её так, будто они танцевали вместе десятки раз и давно знали каждое движение друг друга. Она негромко рассмеялась, слегка запрокинув голову. Свет скользнул по её волосам, практически превращая их в золото. Эмбер выглядела счастливой, и ее совершенно не интересовало, какие ужасы творит ее отец, чтобы оставаться на троне.
Я продолжала смотреть, хотя с каждой секундой росло необъяснимое ощущение, будто невидимая ладонь схватила мое сердце и сдавливала его, вызывая в груди иррациональное жжение.
Это же глупо.
Мне хотелось одернуть себя, ударить по лицу, лишь бы перестать смотреть на них и остановить поток эмоций, которые я не должна была испытывать. Я знала Эрика слишком мало, чтобы чувствовать к нему что-то настолько сильное. Всё, что было между нами, легко объяснялось страхом и потребностью в человеке, которому можно довериться. Даже тот поцелуй мог оказаться лишь странной реакцией тела на пережитый ужас.
Он предал меня. Лгал, причинял боль, скрывал смерть Лиама.
Я должна ненавидеть его.
И всё же я не могла отвести глаз от его руки на талии Эмбер. Она повернула голову, наши взгляды встретились, и я увидела в ее глазах презрение. На ее губах появилась довольная, хищная улыбка, а затем она что-то прошептала Эрику, неотрывно глядя на меня. Она дернулась, собираясь подойти ко мне, но он тут же притянул ее обратно, крепче сжав в своих объятиях, и впился в ее губы жадным поцелуем.
Мой взор цеплялся за пальцы Эмбер, лежавшие у него на плечах, его ладонь у нее на спине, лица, находившиеся слишком близко, и к моему горлу подступила желчь, оставляя на языке металлический привкус. Я зажмурилась, боясь, что меня действительно вырвет прямо здесь, перед десятками чужих глаз, потом стиснула зубы и приказала себе дышать.
— Это так необычно, — раздался голос за моей спиной. — Испытывать чувства к убийце.
Я вздрогнула и поспешно обернулась. Передо мной стоял Сайлас. Он был одет так же, как остальные мужчины в зале: строгий чёрный костюм, тёмная рубашка и эмблема Кондора на груди. На его лице застыло почти дружелюбное выражение, а на губах играла лёгкая улыбка, будто он подошёл обсудить музыку или качество поданных напитков, вот только глаза оставались холодными и внимательными.
— Я не понимаю, о чём вы, — приглушённо ответила я.
— Правда? — Сайлас чуть склонил голову набок, наслаждаясь выражением на моем лице. — Неужели ты действительно не знаешь, кто убил твоего брата?
Всё вокруг замедлилось, а я, казалось, больше ничего не слышала. Виолончель продолжала стонать под сводами, пары двигались по залу, люди разговаривали, смеялись, но все звуки отдалились, будто между мной и остальным миром опустилась толстая стеклянная стена.
— Что… — я смотрела на Сайласа и пыталась найти в его лице хоть малейший признак того, что он просто издевается, что это очередная ложь, придуманная для того, чтобы причинить мне боль.
Он врал. Конечно, врал, но не так, не настолько…
Все они лгали.
«Я говорил Рику, что держать тебя в неведении – паршивая идея…».
Сердце ударило сильнее. Я перевела взгляд обратно в зал, туда, где Эрик всё ещё держал Эмбер в своих объятиях. На первый взгляд ничего не изменилось. Они продолжали стоять среди танцующих пар, окружённые приглушённой музыкой, шелестом тканей и мягким светом люстр, но теперь он смотрел прямо на меня.
Даже с такого расстояния я видела, как он напрягся, а лицо стало бледнее. Возможно, он услышал слова Сайласа, возможно, понял всё по моему выражению. Или, может быть, это не Эрик побледнел, а весь мир внезапно выцвел и потерял яркость. Алые платья больше не казались яркими, золотистый свет люстр померк, лица гостей поблекли, как если бы кто-то выкрутил насыщенность, оставив вокруг только серые и чёрные оттенки.
Я повернулась к Сайласу, собираясь потребовать объяснений, заставить его повторить или признать, что он солгал, но рядом уже никого не было. Сайлас исчез так же легко, как появился, растворившись среди гостей. Сказанное им обрушилось на меня тяжёлой волной, сметая остатки здравого смысла. В груди вспыхнула боль, которую я больше не могла удержать в себе.
Эрик убил Лиама.
— Кэт… — позвал меня Кай.
— Это правда? — я дёрнулась, словно вынырнула из-под воды, и повернулась к нему. — То, что сказал Сайлас. Это правда?
Кай опустил голову, остановив взгляд на каменном полу, его плечи поникли, а сам он не произнес ни слова. Но слова мне больше не требовались. Во мне вспыхнула такая ярость, что на мгновение ослепила меня. Она рванула по венам раскаленным потоком, вытесняя боль и прожигая с каждым вздохом. Я вскочила со стула, цепь между наручниками зазвенела, металл ошейника надавил на горло, однако я уже ничего не почувствовала.
— Кэт! — Кай дернулся следом. — Сядь! Прошу тебя.
Голос Кая утонул в грохоте пульса, стучавшего в висках. Перед глазами всё плыло, но теперь в центре этого размытого пятна оставался только один человек. Я смотрела на чёрный силуэт Эрика рядом с Эмбер, но видела лицо того, который обещал отвести меня к брату, которого сам же и убил.
Я бросилась к нему, расталкивая плечом людей на своем пути. Весь зал превратился в препятствие между мной и Эриком. Мне хотелось стереть с его лица это проклятое спокойствие, хотелось заставить его страдать. Он заметил меня, но вместо того, чтобы отступить, посмотрел куда-то в сторону и слегка кивнул. Я успела сделать ещё несколько шагов и поднять скованные руки, не зная, что собираюсь сделать первым… ударить, вцепиться ногтями в лицо или попытаться задушить цепью.
В этот момент на меня обрушилась меня обхватили со спины и грубо дернули назад, выбив воздух из легких. Я закричала, рванулась вперёд всем телом, но хватка только усилилась, и, прижав мои руки к туловищу, меня потащили в сторону выхода.
— Отпусти! — мой голос прорезал музыку и общий гул, заставляя гостей один за другим поворачиваться в нашу сторону. Мой взгляд по-прежнему цеплялся за Эрика поверх плеча охранника. — Ублюдок! Думаешь, тебе это сойдёт с рук?!
Эрик оставался на месте, напряженно глядя на меня.
— Думаешь, ты победил?! — яростно проревела я. — Я убью тебя, слышишь?!
Охранник оттащил меня от него. Каблуки скользнули по гладкому полу, и я не упала только благодаря рукам, продолжавшим тащить меня прочь. Я брыкалась, пыталась вывернуться, ударить его локтем, но закованные руки и слабость делали движения неловкими.
— Отпусти меня! Пусти!
Я дернулась с такой силой, что в повреждённом плече вспыхнула боль, но она только подстегнула меня. Я продолжала бороться, даже когда мышцы начали сдавать. Охранник оттаскивал меня почти волоком, а Эрик оставался в центре зала. Слёзы жгли глаза, размывали лица и свет люстр. Я злилась на себя за них, но не могла остановиться. Грудь сотрясалась от тяжёлого дыхания, а слова превращались в хрип. За меня цеплялись чужие взгляды, не скрывая своего удовольствия от того, что стали свидетелями лучшей части праздника. Охранник вытащил меня в коридор, однако я всё ещё рвалась назад.
Когда двери распахнулись, в лицо ударил холодный ночной воздух, обжигая горло и легкие. Перестав кричать, я судорожно вдохнула. Тёмное небо нависало над дворцом, дорожки блестели от влаги, а ветер трепал волосы, прилипшие к мокрым щекам. Заметив, что я больше не вырываюсь, охранник остановился, развернул меня лицом к себе и сильнее сжал за плечи.
— Совсем из ума выжила? — прошипел он сквозь зубы. — Возьми себя в руки, если хочешь дожить до утра.
Я смотрела на него, пытаясь понять смысл сказанного.
Дожить до утра… Будто после случившегося это зависело от моего поведения…
Мне хотелось огрызнуться, отбросить его руки, но ярость выгорела дотла. Охранник еще некоторое время внимательно смотрел на меня, затем немного ослабил хватку и снова повёл вперёд. Дворец постепенно удалялся, его окна сияли тёплым светом, и где-то там звучала музыка. Люди танцевали, пили и обсуждали номер, который я только что устроила для них. Внутри меня не осталось ничего… Ни злости, ни желания кричать, только единственная мысль, повторявшаяся с каждым шагом.
Эрик убил Лиама.
Мы спустились в подземелье, и мой конвоир втолкнул меня внутрь камеры. Сырой воздух коснулся кожи, а тьма снова поглотила всё пространство. Я опустилась на пол, оставшись наедине с бешено колотящимся сердцем в окончательно рухнувшем мире.
Глава 8
Я лежала на полу камеры, прижавшись щекой к ледяной поверхности. Камень вытягивал из организма остатки тепла, но я почти не чувствовала холода. Он казался далеким и незначительным, по сравнению с тем, что происходило внутри меня. Я смотрела в пустоту перед собой, и, казалось, если пролежать так ещё немного, я сама стану частью этой камеры, такой же холодной и безжизненной.
У меня больше не осталось ни сил бороться, ни желания ненавидеть, даже страх испарился, оставив после себя лишь вязкую пустоту, которая постепенно заполняла каждую клетку моего тела. В тронном зале во мне сломалось что-то важное, а сейчас оно беззвучно осыпалось окровавленными осколками, превращаясь в пыль.

