
Полная версия:
Тени Фламира
Придерживая онемевшую руку ближе к телу, я неловко поднялась. От резкого движения перед глазами потемнело, и мне пришлось замереть, ожидая, пока головокружение отступит. Я поставила посуду возле самой решётки и сразу отступила назад, показывая, что не собираюсь предпринимать ничего безрассудного. Вернулась к стене и опустилась на пол, слушая звук открывающейся камеры. В образовавшейся щели показалась рука в тёмной перчатке, быстро нащупала тарелку, подхватила ее и тут же исчезла. Дверь захлопнулась, после чего раздался щелчок замка.
Шаги стали удаляться по коридору, гулко отражаясь от каменных стен, пока полностью не стихли. Вдали громыхнула ещё одна металлическая дверь, прокатив по коридору тяжелое эхо, и вокруг меня снова сомкнулась тишина. Я прижалась затылком к холодному камню и закрыла глаза, слушая мерный звук капающей воды и легкий шорох, доносившийся из соседней камеры.
Казалось, холод проник не только под кожу, но и в саму голову, мешая сосредоточиться. Мысли возникали обрывками, сталкивались друг с другом и рассыпались раньше, чем я успевала ухватиться за них. Я не знала, сколько прошло времени. Несколько минут здесь могли показаться часом, а целый день мог исчезнуть в бесконечной тьме.
— Кай… — я повернула голову в сторону его решетки.
— Я здесь, — поспешно отозвался он. — Если честно… я уже думал, ты больше не заговоришь.
— Мне просто… нужно было побыть одной, — я опустила взгляд на свои руки, хотя в темноте не различала даже их очертания.
— Что произошло вчера? — спросил он, звякнув оковами.
Всего один вопрос мгновенно вернул меня в тронный зал. Перед глазами вспыхнуло ожесточенное лицо Кондора, затем боль, от которой всё тело свело судорогой, и собственный крик. Повреждённая рука будто откликнулась на воспоминание, слегка кольнула отголоском прежней агонии, и я сильнее прижала её к груди.
— Я не хочу об этом говорить, — я снова прислонилась затылком к стене.
Я ожидала, что он продолжит расспрашивать, попытается выяснить, что со мной сделали, или начнёт убеждать, что мне станет легче, если расскажу. Но он не стал.
— Хорошо.
В его голосе прозвучала мягкость и спокойное принятие, за которое я была ему благодарна. И только тогда до меня дошёл смысл его вопроса.
Вчера… Если Кай говорил о произошедшем как о вчерашнем дне, значит, после возвращения в камеру я проспала очень долго.
Кондор обещал проверять мою память каждое утро, однако за мной до сих пор никто не пришёл. Значит, либо утро ещё не наступило, либо он решил дать мне передышку перед следующим раундом.
Второе казалось куда менее вероятным, скорее ему просто понадобилось время, чтобы придумать новый способ заставить меня вспомнить то, что он хотел узнать. От этой мысли остатки тепла, оставшиеся после горячего супа, начали испаряться.
Я опасливо пошевелила левой рукой, заранее приготовившись к новой вспышке боли, но от запястья к плечу протянулась лишь легкая ломота. Боль постепенно возвращалась, однако была вполне терпимой и не имела ничего общего с тем адом, через который Кондор заставил меня пройти вчера.
Перед внутренним взором снова зароились образы из недавнего сна. Огромный светлый зал, музыка и лицо Лиама, наполненное такой искренней радостью, будто в мире никогда не существовало ни войны, ни потерь, ни страха. Несколько секунд я колебалась, не зная, стоит ли задавать вопрос, боясь услышать то, что разрушит этот маленький, почти несуществующий кусочек прошлого. Но желание узнать о Лиаме оказалось сильнее.
— Кай… Ты был знаком с Лиамом?
— О да, — усмехнулся он. На мгновение показалось, будто Кай тоже перестал видеть перед собой сырые стены камеры и перенёсся в то время, когда мы все ещё были другими людьми. — Мы учились вместе. Постоянно пересекались на тренировках и лекциях. Хотя чаще всего на вечеринках. Никто не умел веселиться так, как Лиам. Он умел превратить любой унылый день в историю, о которой потом говорила вся академия.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в каждое слово. Мне хотелось представить Лиама таким, каким его видел Кай. Не наследным принцем и не человеком из моих обрывочных снов, а обычным парнем, который ходил на занятия, учился, смеялся, нарушал правила и делал окружающих счастливее одним своим присутствием.
— Однажды он где-то раздобыл бутылку виски, — продолжал с энтузиазмом рассказывать он. — Не ту дрянь, которую студенты обычно тайком таскали в общежитие, а что-то безумно дорогое. Кажется, из королевских запасов, хотя он до последнего клялся, что купил её у торговца.
— И ты ему поверил?
— Конечно нет, — рассмеялся Кай. — У Лиама было очень убедительное лицо, но отвратительная привычка улыбаться, когда он врал.
Уголки моих губ приподнялись. Я не знала, была ли эта деталь правдой, не могла вспомнить выражение лица брата, когда тот пытался кого-то обмануть, но почему-то легко представила серебристые глаза, полные веселья, и сдерживаемую улыбку.
— Мы пробрались в пустую аудиторию на третьем этаже, — вернулся к рассказу Кай. — Забрались на преподавательский стол, нашли где-то два пыльных стакана и сидели там несколько часов, пили этот виски и спорили обо всякой ерунде. Лиам доказывал, что сможет с легкостью украсть академический рунокар и добраться до Бринора, а я объяснял ему, что нас поймают ещё до того, как он заведёт двигатель.
— Дай угадаю, твои попытки его остановить не помогали?
— А кто сказал, что я пытался его остановить? — возразил Кай. — Я только внес небольшие поправки в план.
На время разговора я почти забыла о том, где нахожусь. Слушала Кая и пыталась собрать из его слов представление о брате, заполнить огромные белые пятна в собственной памяти. Каждый рассказ становился маленькой частичкой его портрета.
— Нас, конечно, нашли, — хмыкнул он. — Директриса ворвалась в аудиторию, когда Лиам уже стоял на столе и изображал обращение к народу. Я до сих пор не знаю, что именно он собирался объявить, потому что она начала кричать раньше.
Я не удержалась и негромко рассмеялась, почувствовав, как мне совсем немного стало легче.
— Она была в ярости, — с удовольствием вспоминал Кай. — Грозила исключить нас обоих и лично написать нашим семьям. Лиам кивал после каждой угрозы, а потом спросил, можно ли хотя бы допить виски, раз нас всё равно собираются выгнать.
— Это ужасно, — я закрыла рот ладонями, стараясь, чтобы смех не стал громче.
— Это было великолепно, — возразил он. — Правда, после этого мы две недели убирали тренировочный зал и сортировали книги в архиве… Но я ни о чём не жалею. Это одно из моих лучших воспоминаний.
Улыбка постепенно исчезла с моего лица, уступив место другому чувству. Мне стало невыносимо тяжело слушать о Лиаме и узнавать своего брата со слов другого человека, когда мои собственные воспоминания о нём состояли только из случайных вспышек событий. Хотя я все равно была благодарна Каю, что позволил мне увидеть Лиама, пусть и его глазами.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Не за что, Кэт.
У меня возник следующий вопрос, который, наверное, должен был появиться первым, но я до последнего боялась его произносить. Сердце забилось быстрее, а страх холодными пальцами сжал внутренности.
— Кай… Ты знаешь, что сейчас с Лиамом?
Тишина за стеной стала напряжённой и удушающей. Я сомкнула пальцы здоровой руки, понимая, что молчание Кая уже было ответом, но мне не хотелось его принимать. Пока слова не прозвучали вслух, у меня оставалась возможность убедить себя, что я ошиблась, что он просто не знает, сомневается или подбирает правильные слова.
— Кай? — в моей груди стало тесно, я пыталась дышать ровнее, но давалось это все труднее.
— Лиам умер, Кэт, — тяжело выдохнул Кай. — В тот же день, что и Тэвин. В первый день войны.
Мне показалось, что стены камеры сдвинулись, и с каждой секундой сильнее сжимаются вокруг меня, норовя раздавить. Пол будто ушёл из-под меня, хотя я по-прежнему сидела, прижавшись спиной к стене. В ушах зазвенело, а сердце на мгновение перестало биться.
— Нет…
— Прости… Я говорил Рику, что держать тебя в неведении… паршивая идея, но он тот еще засранец и считал…
— Эрик обещал, — перебила его я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Он сказал, что отведёт меня к семье, к брату. Он обещал мне.
Я цеплялась за то обещание с самого начала. Даже когда не верила Эрику, даже когда ненавидела его, какая-то часть меня продолжала надеяться, что хотя бы в этом он сказал правду. Что где-то существует моя семья, что брат ждёт меня и вместе с ним вернется хотя бы часть жизни, которую я потеряла. Оказалось, не осталось ничего.
— Я думала… — я не смогла договорить.
В голове вдруг возникла страшная, извращённая мысль, от которой подкатила тошнота.
Возможно, Эрик действительно не солгал.
Он обещал отвести меня к брату и привёл сюда… А в конце недели я действительно окажусь там же, где Лиам.
Кай что-то говорил, но я уже не слышала его, неподвижно уставившись в темноту перед собой. Одни и те же слова отдавались в голове повторяющимся тупым ударом.
Лиам умер.
Умер.
Слово ощущалось неправильным, никак не хотело укладываться в сознании и, казалось, совсем не сочеталось с блеском его глаз и лучезарной улыбкой, которую я видела во сне. Недавно он стоял рядом со мной в бальном зале, живой, счастливый, полный света, а теперь Кай говорил, что его больше нет.
Самым страшным было то, что я почти не могла его вспомнить. Не могла восстановить интонации голоса, не знала, как часто мы ссорились, какие тайны рассказывали друг другу и какие обещания давали в детстве. Но боль была настоящей. Она разрасталась внутри, наполняя меня тяжёлым холодом, и ей не требовались воспоминания, чтобы разрывать меня на части.
Лиам умер, а меня рядом не было. Все эти годы я жила в другом мире, строила планы и не чувствовала, что где-то погиб мой родной брат.
В конце коридора внезапно раздался металлический лязг, прокатившись, как по натянутым нервам. Я вскинула голову, глядя туда, откуда слышались приближавшиеся шаги. Остановившись возле моей камеры, охранник открыл замок и распахнул дверь, впуская внутрь яркий свет фонаря.
Он подошел ко мне и протянул руку. Я тут же напряглась, ожидая, что меня рывком поднимут с пола, но его пальцы без усилия легли на плечо здоровой руки. Хватка оставалась крепкой и не позволяла вырваться, однако в ней не было прежней грубости. Охранник помог мне подняться, придерживая до тех пор, пока я встала уверенно на ноги. Возможно, я должна была почувствовать благодарность, но у меня в груди не осталось для неё места. Слова Кая продолжали звучать в голове, вытесняя всё остальное.
Лиам умер.
Меня вывели из камеры и повели по коридору. Каменные стены проносились мимо мутным пятном из одинаковых дверей и ржавых решеток. Здесь всё выглядело безликим и мёртвым, словно это место было создано исключительно для того, чтобы ломать людей, отбирая у них последние остатки надежды.
Мы поднялись по узкой лестнице, и впереди показался выход. Стоило двери открыться, как холодный воздух хлестнул по лицу. Небо над дворцом было затянуто плотными серыми облаками. Яркого солнца не было, и определить время суток оказалось невозможно. Может, наступило раннее утро, а, может, день уже клонился к вечеру. Тяжёлые двери открылись перед нами и с гулким стуком сомкнулись за спиной. Дворец казался пугающе пустым. Мы прошли несколько коридоров, но не встретили почти ни одного человека, кроме пары солдат, тех, что бесшумно мелькнули за поворотом. У дверей тронного зала охранник остановился, распахнул створки, и я увидела его...
Кондор расслабленно восседал на троне, будто находился в собственной гостиной и ожидал начала приятной беседы. Он откинулся на спинку, положил одну руку на подлокотник, а вторую свободно опустил вдоль тела. В каждом его движении чувствовалась безграничная уверенность и демонстрация того, что он не боялся возмездия, не сомневался в собственной власти и даже не допускал мысли, что кто-то способен бросить ему вызов. Весь его вид кричал, что Кондор уже давно считал всё вокруг своей собственностью, в том числе и меня.
Слева от него стоял Эрик. Сегодня рядом с ним никого не было, он был один. Одетый в чёрное, с привычно прямой спиной и бесстрастным выражением лица, он равнодушно скользнул взглядом по мне, по скованным рукам и задержался на повреждённом плече, словно он выбирал, что сломать в этот раз. Я первой разорвала зрительный контакт и опустила голову, не желая больше его видеть.
Он знал, что Лиам мёртв.
— Здравствуй, Катерина, — протянул Кондор с хищным удовольствием. — Вижу, сегодня ты не такая смелая, как вчера. Или мне показалось?
Повреждённая рука отозвалась слабой пульсацией, будто тело приготовилось к новой порции боли. Неприятное ощущение растеклось от плеча к запястью, и я покосилась на Эрика, демонстрируя всю ненависть за его ложь, предательство и молчание. Он встретил мой взгляд, не дрогнув ни одним мускулом. Кондор заметил наше короткое противостояние, и его улыбка стала ещё шире.
— Какая занимательная перемена, — произнёс он, переводя взгляд с меня на Эрика и обратно. — Хотя, это не важно… Лучше расскажи мне о своих успехах. Вспомнила, где находится ключ?
Я молчала. Одна секунда сменилась другой, затем третьей, а с каждой из них нарастало напряжение. Кондор устало вздохнул, будто я разочаровала его.
— Эрик, помоги нашей гостье заговорить.
Тот сделал шаг вперёд.
— Нет! — вырвалось у меня.
Кондор поднял руку, жестом приказывая Эрику остановиться, поднял брови и с притворным интересом посмотрел на меня.
— Что именно означает твоё «нет», дорогуша?
— Я… — Горло пересохло, и я сглотнула, прежде чем продолжить. — Я ничего не вспомнила.
На лице Кондора мелькнуло разочарование, но оно тут же исчезло, сменившись ледяным предвкушением. Возможно, он и не ожидал услышать другой ответ, ему просто нравилось заставлять меня произносить его вслух, чтобы потом наказать за то, что я не могла дать ему желаемое.
— Продолжай, — Кондор дал отмашку Эрику, и тот двинулся ко мне.
Вздрогнув, я невольно отступила, но охранник за спиной сильнее сжал моё плечо, удерживая на месте. В груди поднялась паника, в памяти вспыхнуло ощущение дикой боль, а тело задрожало ещё до того, как он успел применить магию. Тёмные вихри сгустились вокруг его запястий, обвивая ладони и переливаясь на пальцах фиолетовым свечением. Они двигались плавно и послушно, готовясь стать моими палачами.
— Пожалуйста… — прошептала я. — Не надо…
Я и сама не знала, к кому обращалась. К Кондору, который мог остановить пытку одним движением руки, но не собирался этого делать, или к Эрику, который когда-то обещал защитить меня, а теперь снова готовился заставить страдать. Возможно, я обращалась к ним обоим, хотя прекрасно понимала, насколько бессмысленной была эта просьба.
Эрик посмотрел мне в глаза. На миг мне показалось, что в его взгляде мелькнуло сомнение, а затем едва заметная тень вины. Его губы крепко сжались, выделив линию скул, когда что-то человеческое всё же прорвалось сквозь маску равнодушия, но оно так же быстро исчезло. Возможно, мне лишь померещилось, и разум пытался найти в нём остатки того, кому я совсем недавно доверяла, потому придумывала чувства там, где их не существовало.
Он поднял руку, тени потянулись ко мне и охватили мое левое плечо. Я сжала здоровую ладонь в кулак, впившись в кожу ногтями, но не отвела глаз. Приготовилась, напрягла все тело, ожидая, что в следующую секунду мир вновь исчезнет в ослепляющей вспышке агонии. Магические щупальца сдавили руку, плечо обожгло, мышцы свело, а по руке прошла горячая судорога. От резкой боли я, зажмурившись, вскрикнула, но потом поняла, что что-то было не так.
Боль оставалась сильной, но не уничтожала сознание, не разрывала тело изнутри и не лишала возможности дышать. Я всё ещё слышала звуки вокруг, чувствовала пол под ногами и могла осознавать происходящее. Открыв глаза, я стиснула зубы, позволив лишь сдавленному стону вырваться наружу.
В этот момент за спиной Эрика возникло движение. Кондор поднялся с трона и стал размеренно спускаться по ступеням, явно собираясь лично убедиться в том, что я страдаю достаточно сильно.
Кричи.
Приказ раздался в голове настолько отчетливо, будто его произнесли прямо у меня над ухом. Я не понимала, была ли это моя собственная мысль или сработал инстинкт самосохранения, но, подстроившись под ситуацию, с надрывом закричала. Вложив в этот крик весь ужас, который успела пережить за последние дни, всю боль и отчаяние, я сорвала голос, перейдя на слабый хрип.
— Хорошо, — удовлетворенно произнёс Кондор. — Пока достаточно.
Тени разжались, оставляя в руке пульсирующую ломоту. Я пошатнулась, схватилась за плечо, насколько мне позволяли оковы, и несколько раз судорожно вдохнула, прежде чем снова встретилась взглядом с Эриком.
Мне показалось... или в глубине его глаз действительно мелькнуло что-то похожее на облегчение?
Уголок губ почти незаметно дрогнул, а уже в следующую секунду всё исчезло. Он снова посмотрел на Кондора, и лицо его стало таким же холодным и бесстрастным, как прежде.
— Хочу напомнить, что до Бала Железной Короны осталось меньше недели. Не советую огорчать меня, дорогуша. — произнес Кондор, а затем отвернулся, словно разговор уже был закончен, а я перестала существовать. — Уведите её.
Рядом со мной снова оказался мой конвоир, и только сейчас я смогла рассмотреть его внимательнее. Он выглядел всего на несколько лет старше меня, а в ореховых глазах мелькнуло сочувствие, или может это мне отчаянно хотелось его в них увидеть. Словно в доказательство тому, что мне не показалось, охранник не стал толкать меня вперед, а бережно положив ладонь мне на плечо, направил к выходу из зала.
Обратная дорога прошла как в тумане. Коридоры сменяли друг друга, под подошвами кроссовок поскрипывал отполированный пол, а впереди разносились тяжёлые шаги стражников. Я раз за разом прокручивала в голове произошедшее. Даже когда за моей спиной закрылась дверь камеры, я продолжала видеть перед собой лицо Кондора и взгляд Эрика. Я опустилась на холодный пол, как делала это постоянно, прислонилась затылком к стене и закрыла глаза, прокручивая события в тронном зале.
Тогда мне показалось, будто чужой голос прошептал прямо в голове, подсказав, что именно нужно сделать. Но чем больше я думала об этом, тем нелепее казалась эта мысль. Никто ничего мне не подсказывал, не было никакого наваждения или магии. Это была я. Моё желание выжить сработало быстрее, чем успел вмешаться рассудок.
Может однажды мои инстинкты найдут выход и отсюда…
Я цеплялась за эту мысль, словно она была последней тонкой ниточкой, отделявшей меня от бездонной пропасти. Потому что больше мне было не за что держаться. Память не хотела возвращаться, да и я почти не верила, что нужное Кондору когда-нибудь всплывет в голове. На месте воспоминаний зияла дыра, которую невозможно было восстановить ни усилием воли, ни бесконечными попытками вспомнить хоть одну деталь.
А если всё-таки вспомню? Что если однажды я пойму, о каком ключе говорил Кондор? Что если узнаю, где он находится? Стоит ли тогда говорить ему правду и отдать тому, кто уничтожил мою семью... то, за чем он охотился с таким одержимым упорством?
Вряд ли. Что бы ни скрывало это хранилище, оно должно было иметь огромное значение, иначе Кондор не стал бы тратить на меня время.
Передо мной возник образ Лиама и чувство защищённости, которое всплывало каждый раз, когда я о нем думала. Мне хотелось спросить у него, как поступить, услышать его ответ, но я могла разговаривать лишь сама с собой. И всё же по какой-то причине в одном я не сомневалась, Лиам никогда не отдал бы Кондору то, что он ищет.
К тому же стоит тому получить желаемое, как я перестану быть ему полезной, а значит… живой он меня точно не оставит.
Я так и осталась сидеть на полу, ощущая дрожь во всем теле, пока в какой-то момент не перестала различать, где заканчивается реальность и начинается усталость. В попытке бороться с ней я несколько раз поднимала голову, заставляя себя открыть глаза шире, но веки оставались свинцовыми. Время снова слилось в мутный вязкий поток, в котором было не разобрать, прошел час или целые сутки.
Только не спать…
В последний раз сон принес лишь новую боль, и теперь я боялась заснуть. Однако организм уже не спрашивал моего дозволения, ненадолго отключая мое сознание, а потом возвращая обратно, и так по кругу, бесчисленное множество раз.
Перед моим взором замелькали длинные дворцовые коридоры, пронизанные солнечными лучами. Неподалеку раздавался детский смех, и я не сразу, но поняла, что он принадлежал мне. Мы с Лиамом бежали наперегонки, постоянно оглядываясь друг на друга. Он что-то весело крикнул, но слова растворились прежде, чем я успела их разобрать. Я лишь увидела его широкую улыбку и то, как он резко свернул за угол.
— Не честно! — возмутилась я, смеясь, и бросилась следом.
Мне казалось, что весь дворец принадлежал только нам, а под каждой лестницей скрывалось новое приключение. Тогда эти стены не давили и не пугали. Они были самым безопасным местом на свете, моим домом.
Картинка исказилась, словно по поверхности воды прошла рябь, по телу распространился ледяной озноб, я вздрогнула, открыв глаза. Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь, а потом веки снова закрылись, затягивая меня в сон. Порой я видела яркие картинки из детства, поражающие пейзажи королевства, уже не всегда понимая, сплю ли я или схожу с ума.
Иногда мы с Каем перебрасывались незначительными фразами. Он привычно пытался шутить, но, казалось, во мне больше не было такой функции. Пару раз мне казалось, что кто-то приходил, я чувствовала касание ладони на своем плече, но, каждый раз, проверяя, натыкалась только на пустоту вокруг. Эти короткие вспышки галлюцинаций успокаивали меня, создавая ощущение, что я не одна, но затем я осознавала, что рядом никого нет и все это лишь плод моего воображения.
Время окончательно потеряло смысл. Если раньше я могла отталкиваться от того, сколько раз засыпала, то теперь это все слилось в бесконечный цикл, в котором невозможно было определить, был сейчас день или ночь. За мной так никто и не пришел. Я не слышала ни шагов, ни голосов охраны, ни лязга тяжелого замка. Нам не приносили ни еды, ни воды, не вызывали на новые допросы. Порой тишина подземелья становилась настолько оглушающей, что начинала звенеть в ушах.
А что, если Кондор просто решил оставить нас здесь и дождаться, пока мы сами умрем?
Я привыкла к темноте, а вот холод не отпускал. Он просачивался сквозь одежду, впивался в кожу, забирался глубже, в самые кости, отчего я постоянно дрожала, иногда до стука зубов. Казалось, камера вытягивала из меня последние остатки жизни. Закрыв глаза, я поймала себя на том, что перестала ждать. Я больше не верила, что замок однажды щелкнет в ознаменовании спасения, окончательно смирившись с тем, что моя жизнь закончится в холоде, пустоте и одиночестве.
Когда до моего слуха донесся протяжный скрежет железной двери, я сначала решила, что это очередная проделка уставшего сознания. Но затем вдали вспыхнул тусклый свет фонаря, и раздались шаги. Приподняв голову, я увидела, как на полу вытянулась тень охранника, остановившегося возле камеры Кая. Прозвучал глухой стук, будто на пол бросили какой-то предмет, Кай что-то произнёс, но его голос оказался слишком приглушённым, и я не смогла разобрать ни слова. Сразу после этого дверь его камеры отворилась. Я выпрямилась, хрустнув позвонками затёкшей спины, и всмотрелась за решётку, где ничего не было видно, кроме отсвета фонаря, который то исчезал, то снова появлялся между металлическими прутьями.
Вскоре шаги возобновились, приблизившись ко мне. Луч скользнул по стене, метнулся через решётку и ослепил, заставив меня прищуриться. Одновременно с этим у двери что-то упало на пол.
— Вода, — пояснил охранник. — Ты должна пить.
Я поднялась, опираясь на стену. Ноги слушались плохо, а перед глазами поплыли тёмные пятна, однако, несмотря на слабость, я все же шагнула к решетке. В свете фонаря блеснула тёмная стеклянная бутылка. Подхватив ее обеими руками, я дрожащими пальцами открутила крышку и сделала несколько жадных глотков.

