
Полная версия:
Любовь приходит тихо
Анна чуть наклонила голову, словно проверяя, правильно ли она всё рассчитала, и добавила:
— Олеся, сядь, пожалуйста, в кресло. Не рядом, не вплотную, а там, где ты будешь видна, но не будешь нависать. А вы, Кирилл, как папа, присядьте на ковёр. Не напротив, лучше чуть сбоку, чтобы не было ощущения допроса. Я тоже спущусь к ним.
Олеся хотела было что-то сказать — может, возразить, может, просто по привычке взять контроль, — но осеклась, увидев, как спокойно и уверенно держится Анна. Она молча прошла к креслу и села, сложив руки на коленях, будто пыталась удержать в себе всю свою суетливость.
Кирилл опустился на ковёр — не сразу, а так, будто проверял, выдержит ли этот мягкий ворс его тяжесть, его вину, его страх оказаться бесполезным. Он сел чуть в стороне, не глядя прямо на дверь, будто боялся спугнуть сына одним только взглядом.
Анна сошла с дивана и села на ковёр, подогнув ноги, не слишком близко к тому месту, где должен был появиться Марк, но так, чтобы он мог её заметить, если поднимет глаза.
Мальчик вышел, не поднимая головы. Его взгляд был устремлён вниз, к полу, будто там, в переплетении ворсинок ковра, пряталось что-то важное, что он обязан был не потерять. Он крепко держался за руку женщины, как за единственную верёвку, которая связывала его с безопасностью.
Домохозяйка подвела его к ковру, присела рядом на секунду, тихо шепнула:
— Тут хорошо. Тут никто не торопит.
Марк чуть помедлил, будто взвешивал её слова, а потом медленно, палец за пальцем, разжал ладонь. Он отпустил её руку.
Женщина выпрямилась, кивнула Анне и тихо отошла к стене, становясь почти незаметной — как и нужно было сейчас.
ГЛАВА 3
Мальчик остался стоять на краю ковра. Он не смотрел ни на Олесю в кресле, ни на отца, ни на Анну. Он просто стоял, будто прислушиваясь к дому: не щёлкнет ли где-то выключатель, не заскрипит ли дверь, не раздастся ли резкий звук, после которого всё снова станет плохо. Он потихоньку сел на ковер и стал шарить по ковру руками, что-то ища.
Малыш был очень худеньким, как будто не доедал, с кучерявыми темным волосами, был одет в пижаму с мишками. Он не поднимал головы вообще, никаких звуков от него. Она тихонько вытащила из сумки яркие мягкие кубики и маленькое пианино. Настроив звук потише, положила игрушки поближе к малышу. Его ручка нащупала один из кубиков; мальчик с интересом взял его и начал вертеть в пальцах, разглядывая со всех сторон. Ей было жизненно важно установить с ним зрительный контакт. Наконец Анна увидела его лицо. Когда он слегка приподнял голову, стало заметно, что его глаза — точно такие же зеленые, как у отца, — вовсе не были пустыми. В этом взгляде читалась осознанность. «Значит, еще не все потеряно», — с улыбкой подумала она.
Малыш принялся рассматривать и другие кубики, тихо перебирая их и ни на кого не глядя. Вдруг раздалась мелодия — Анна осторожно нажимала на клавиши, пытаясь привлечь его внимание. Завороженный новой игрушкой, мальчик пододвинулся ближе. Она продолжала нажимать на разные клавиши, показывая, как инструмент устроен и как рождаются звуки. Когда Анна убрала руки, малыш сам потянулся к пианино. Анна осторожно присоединилась к нему, они уже вместе играли, вдруг ее рука накрыла его ручку, малыш замер, привыкал, не отталкивал, Аня же наблюдала за ним тихо, ее рука просто лежала на его руке, больше она не пыталась ничего сделать, так как знала один лишний шаг не туда и будет провал. Подождав еще секунд пять она убрала руку медленно без резких движений и продолжила дальше играть. Малыш также начал играть, теперь он свою руку положил на ее палец, и сжал его. Аня замерла, она тихо подняла свой зажатый палец, его схватка не ослабла, она потихоньку к нему подвинулась стала его потихоньку поднимать с пола чтобы он встал. Малыш встал и он оказался на уровне ее глаз, они смотрели друг другу в глаза в полной тишине, и тут Аня тихо произнесла:
— Можно я тебя обниму?
Малыш ничего не ответил естественно, только голову опустил ниже. Аня прижала его к себе, и стала гладить по спине приговаривая: «Все будет хорошо!» Малыш так и стоял завороженно, как будто обнимали его в первый раз в его жизни. Потом Аня посмотрела ему в глаза и четко произнесла:
— Игрушки теперь твои, можешь с ними играть сколько хочешь, даже спать с ними можно. Приятно было познакомится с тобой Марк, ты очень хороший мальчик, и я очень хочу с тобой дружить. На днях я приеду к тебе еще, хорошо.
Пока Анна тихо говорила, Марк так и не отпустил её палец — напротив, он чуть крепче сжал его и потянул в сторону своей комнаты. В этом жесте не было напора, только тихая уверенность: он хотел показать ей что-то важное.
Анна тихо выдохнула, и в этом выдохе смешалось всё: облегчение, осторожная радость и глубокое понимание — контакт пошёл. Не словами, не взглядом, а вот этим простым, упрямым движением детской руки.
Они вошли в комнату. Здесь был тот самый уютный беспорядок, который бывает там, где ребёнок не боится оставлять следы своего присутствия: игрушки лежали там, где их бросили, книги валялись веером, будто сами раскрылись, чтобы их прочитали. Комната была большой и светлой, и свет этот не резал глаза, а мягко ложился на вещи, делая их чуть добрее.
У одной стены стояла детская кровать, обложенная плюшевыми мишками — они сидели, будто караулили сон мальчика. Рядом примостился шкаф для одежды, простой и неброский. У противоположной стены — стол и высокий стеллаж, плотно уставленный книгами: тут были и сказки, и книжки с большими картинками, и даже пара совсем тоненьких брошюр, которые, наверное, кто-то давал Марку «на пробу».
Марк потянул Анну вниз, за тот самый палец, который так и не выпустил, и они сели на ковёр — туда, где ворс был чуть примят от того, что здесь часто сидели. Мальчик отпустил её руку ровно настолько, чтобы дотянуться до одной книжки — толстой, с потрёпанными уголками, будто её уже много раз открывали и закрывали. Он протянул её Анне, не глядя прямо, но настойчиво, как будто эта книга была паролем, пропуском в его мир.
Анна поняла, что нужно делать. Она открыла книжку, нашла начало и начала читать тихим, ровным голосом — не спеша, не пытаясь развеселить или увлечь, просто позволяя словам звучать спокойно, как дождь стучит по крыше: не страшно, просто есть.
Марк слушал. Сначала он сидел, чуть наклонившись вперёд, будто каждое слово нужно было поймать, не дать ему улететь. Потом медленно, будто проверяя, безопасно ли, лёг на ковёр и осторожно положил голову ей на колени. Он не прижался всем телом, не искал отчаянного тепла — он просто позволил себе опереться. И, повернув голову чуть вбок, посмотрел на неё одним глазом, будто хотел убедиться: ты всё ещё тут?
Анна всё ещё была тут. Она читала, а свободной рукой, почти незаметно, едва касаясь, начала тихонько перебирать его кудряшки — не чтобы пригладить, а чтобы дать понять: ты не один, я рядом, всё спокойно. Это было не поглаживание, а тихий сигнал безопасности: я не тороплю, я просто здесь.
Через несколько минут голос Анны стал звучать тише — не потому что она устала, а потому что поняла: Марк уже не ловит слова. Его дыхание стало ровным, глубоким, а веки медленно опустились. И вскоре она услышала тихое, мерное сопение — мальчик уснул.
Она отложила книжку в сторону, аккуратно, чтобы не задеть его, не потревожить этот хрупкий сон. И стала просто сидеть, продолжая тихонько гладить его по голове, чувствуя под пальцами мягкие завитки. В комнате становилось светлее от вечернего солнца, тени ложились на пол, и всё вокруг будто замирало, чтобы не спугнуть этот момент.
За дверью кто-то тихо прошёл — может, Надежда Викторовна проверяла, всё ли в порядке, может, кто-то из помощниц. Но Анна не обернулась. Ей не хотелось ни с кем говорить, не хотелось ничего объяснять. Сейчас было важно только одно: Марк уснул, прижавшись к её коленям, и во сне его плечи наконец расслабились, будто он поверил, что здесь можно не быть настороже.
И Анна сидела, не шевелясь, боясь спугнуть это доверие, и думала о том, как мало нужно ребёнку, чтобы почувствовать себя в безопасности: тихий голос, мягкая ткань ковра под ладонями, тёплые пальцы, которые не тянут, не дёргают, а просто лежат рядом. И ещё — кто-то, кто не торопит, не требует, а готов просто посидеть и почитать сказку, пока мир не станет чуть спокойнее.
Всё это время в дверях комнаты тихо стояли Кирилл и Олеся. Они не решались войти, будто боялись одним неосторожным шагом разрушить эту хрупкую тишину. Олеся прижимала ладонь к груди, будто хотела удержать сердце, которое колотилось слишком громко. А Кирилл… он просто стоял, не моргая, и смотрел так, словно боялся, что если хоть на секунду отведёт взгляд — всё исчезнет, растворится, как сон поутру.
Он не мог поверить. Его сын — тот самый мальчик, который отталкивал всех нянь, который прятался в углу и не поднимал глаз даже на отца, — с первого раза пошёл на контакт. Не просто позволил быть рядом, а сам потянул Анну за палец, сам прижался к её коленям, сам уснул, доверившись чужому голосу, чужим рукам. И всё это случилось так тихо, так естественно, без криков, без уговоров, без бесконечных попыток «достучаться». От этой лёгкости у Кирилла внутри всё переворачивалось: получалось, проблема была не в Марке, а в том, как с ним пытались обращаться.
Когда Марк уснул, Кирилл невольно шагнул вперёд, готовый помочь — хотя бы просто переложить сына на кровать, укрыть одеялом, сделать хоть что-то, чтобы почувствовать себя нужным в этом моменте. Но Анна тихо подняла руку — не властно, а мягко, останавливая не как подчинённого, а как человека, которому хочется помочь не ошибиться.
— Дайте мне, — шёпотом сказала она. — Он только-только уснул. Если сейчас его резко тронуть, он может проснуться и снова закрыться.
Кирилл замер, кивнул, будто даже кивок мог прозвучать слишком громко.
Анна наклонилась, аккуратно, будто держала в руках что-то бесконечно ценное, взяла Марка на руки. Мальчик был лёгким — слишком лёгким, от этой худобы у Анны на секунду сжалось сердце, но она не позволила эмоциям отразиться на лице. Она бережно отнесла его к кровати, осторожно уложила, поправила подушку, чтобы шея лежала ровно, а потом укрыла одеялом — не туго, не как коконом, а так, чтобы он чувствовал тепло, но мог свободно пошевелиться, если во сне ему станет неспокойно.
Она постояла рядом ещё несколько секунд, прислушиваясь к его дыханию, убедилась, что сон держится крепко, и только тогда тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
В гостиной она быстро огляделась, будто знала, что нужно сделать прямо сейчас, пока этот момент не остыл. Взяла свои кубики и пианино, принесла в детскую и один мягкий кубик — самый простой, без надписей, с приятной на ощупь тканью — осторожно подложила его прямо рядом с подушкой. Пусть утром, едва проснувшись, он увидит что-то знакомое, приятное, то, к чему можно сразу прикоснуться и почувствовать: тут безопасно.
На столе она оставила пианино — маленькое, с тихим, не резким звуком. Не чтобы он сразу начал играть, а чтобы оно просто было: как намёк, что здесь можно издавать звуки, можно нажимать клавиши, и никто не поморщится, никто не скажет «тише».
Закончив, Анна ещё раз посмотрела на Марка. Его лицо во сне стало совсем детским, без той напряжённой настороженности, которая не сходила с него днём. Кудряшки чуть растрепались, уголок одеяла сбился, но она не стала поправлять — пусть будет не идеально, а по-настоящему.
И только теперь она повернулась к двери, где всё ещё стояли Кирилл и Олеся, оба будто примерзшие к полу, не в силах подобрать слова.
Анна подошла к ним, не спеша, и тихо сказала:
— Он уснул не потому, что я какая-то особенная. Он уснул, потому что ему стало спокойно. А спокойствие — это не про магию. Это про то, чтобы не торопить, не дёргать, не требовать. Про то, чтобы дать ему понять: ты важен, даже когда ты просто сидишь и трогаешь ковёр.
Кирилл сглотнул, будто слова застряли где-то в горле.
— Я… я даже не знал, что можно вот так, — прошептал он. — Я всё время думал, что надо что-то делать. Исправлять. Добиваться. А оказалось, надо просто… быть рядом.
— Быть рядом — это тоже работа, — мягко сказала Анна. — И она не легче любой другой. Но она самая важная.
Анна посмотрела на закрытую дверь, за которой ровно дышал во сне Марк, и улыбнулась — не широко, а так, что улыбка получилась тихой, почти незаметной, но от этого ещё более настоящей.
— Теперь мы будем делать самое сложное, — сказала она. — Мы будем не торопиться. Будем замечать маленькие вещи: когда он потянется за кубиком, когда посмотрит на вас чуть дольше, чем обычно, когда сам подойдёт к столу. И будем радоваться этим крохам, потому что из них и собирается доверие.
Кирилл кивнул. В его глазах было столько вины, столько растерянности и одновременно надежды, что Анне захотелось сказать ему что-то очень простое, но самое нужное: «Вы хороший отец. Просто вы только учитесь быть отцом именно этому мальчику». Но она не стала говорить этого вслух — не потому что не хотела, а потому что такие вещи лучше доходят не от чужих слов, а от собственных поступков.
Вместо этого она тихо добавила:
— Сегодня он уснул. Это уже победа. А завтра мы посмотрим, что будет завтра.
ГЛАВА 4
— Ну ты даешь, подружка!!! Я в шоке! Ты просто какой-то гений психологии!!! – все это громко проговорила Олеся, когда они поднялись наверх и расположились в гостиной.
Анна же пропустила ее слова мимо ушей, так как была занята своими мыслями, она уже продумывала свой план по дальнейшей тактике с ребенком, хотя она вслух и не сказала Кириллу Да, но в глубине души уже приняла решение. Девушка так глубоко задумалась, что только громкий хлопок перед ее лицом вывел ее из этого состояния. Она очнулась, и увидела перед собой довольную Юльку:
- Вот видите, я же говорила, что няню можно только так вывести из этого состояния, я же знаю. Нянь пошли в мою комнату покажу тебе то что уже собрала.
А Аня смотрела на свою крестницу и не могла еще отойти от встречи с Марком. Перед глазами стоял он. На помощь пришел Кирилл как ни странно:
— Анна Николаевна можно с вами поговорить лично в кабинете? Обсудить все условия.
Олеся тут же вскочила с дивана, вцепилась за локоть Кирилла произнесла:
— Я с вами! У нас не должно быть никаких секретов между нами всеми!
Кирилл же отцепил пальцы девушки от своей конечности, сказал:
— Прости, дорогая, но это уже рабочие вопросы. Ты не должна туда лезть, даже если Анна – твоя подруга.
Вот тут Кирилл проявил твердость, у него даже взгляд стал другим, жестким каким-то. Аня аж удивилась немного такой перемене: с добряка до хищника. Хотя с другой стороны добряк не смог бы стать миллионером и собрать капитал, для этого нужны совершенно другие черты характера. И эти черты Аня увидела сейчас. Да таким мужчиной не получится вертеть, наконец-то ее подружке попался нужный экземпляр, который сможет опустить Олесю на землю немного.
— Ну ладно, мы с Юлькой пойдем пока поиграем, а вы решайте свои рабочие вопросы. – Обиженно произнесла Олеся. На что Кирилл только усмехнулся.
Аня увидела, что на этого парня манипуляции ее подруги не действуют совершенно. Кто кого строит – ясно с первого взгляда. Девушке стало аж смешно, на что сразу же прилетел вопрос:
— Над чем смеетесь Анна Николаевна можно узнать?
Девушка аж подпрыгнула на месте, так как вопрос прозвучал прямо над ее ухом, он стоял за ее спиной, когда успел подойти незаметно непонятно. Она обернулась назад и сказала:
— Да так о своем задумалась. Ну что пойдемте в ваш кабинет решать наши вопросы. У меня к вам очень много вопросов знаете ли.
Уже в кабинете, расположившись в кресле напротив хозяина кабинета, Анна спросила у него:
— Кстати как вас величать по Отчеству? Давайте договоримся сразу на берегу, что у нас с вами чисто деловые отношения несмотря на то что мы с Олесей являемся подругами. На «Ты» переходить не будем. На людях в общей компании будем обращаться друг к другу по именам и на вы.
Кирилл немного обалдел от такого напора, то есть он понял что перед ним сидит непростая женщина. С виду и по словам Олеси, Анна добрая и пушистая, но это только первое впечатление такое, зубки эта добрая душа имеет. Кирилл молча протянул ей свою визитку через стол, она взяла и прочитала: «РосСтройХолдинг. Генеральный директор Волков Кирилл Андреевич.
— Спасибо. А теперь Кирилл Андреевич покажите все мед документы, что у вас есть на ребенка. Хочу посмотреть на каком основании Марку поставили такой диагноз.
— А что-то не так Анна Николаевна? – с некоторым беспокойством спросил мужчина, вытаскивая из сейфа документы.
Анна же заметила на журнальном столе папку со своим именем Нечаева Анна Николаевна. Интересно, он собирал значит на нее данные, становится все интереснее. Кабинет был большой и просторный: в центре у окна стол большой рабочий стол из дуба, на столе минимализм: ноутбук, подставка с ручками, лоток для документов и принтер. Они же расположились на другой стороне кабинета где стояли два кресла друг против друга и журнальный круглый стол между ними.
— Все так! Просто хочу убедиться правильно поставили вам диагноз и самое главное кто. Не хочу вас обнадеживать пока, мне нужно некоторые тесты с Марком еще провести, чтобы сложилась вся картина.
Кирилл принес документы Анне, та стала их изучать, нацепив на себя очки. Он же взял свой ноутбук и стал в нем что-то печатать. Так они и сидели минут 20, каждый занятый своим делом.
— Так ну в целом мне все понятно. Вы обратились в самую известную частную клинику в городе, рассчитывая что если частная и известная, то и специалисты там соответствующие. Так ведь? – строго спросила Анна.
Кирилл аж замер от такого вопроса, с неожиданной стороны конечно она зашла, в этих очках девушка была похожа на доктора. Ах да она же и есть психолог-педагог высшей категории. Он постоянно об этом забывал, так как позиционировала она себя только няней.
— Мне порекомендовали это учреждение, поэтому и пошли туда. Все специалисты при прохождении осмотра показались мне квалифицированными и внимательными.
— Еще бы! За такие деньги они вам жопу должны целовать! – с возмущением произнесла Анна.
Кирилл еще раз с интересом посмотрел на Анну, с каждым часом она становилась все интереснее и интереснее.
Анна же заметила что он за ней наблюдает, но не подала вида. Она знала что производит первое впечатление на людей одно, но потом выходит другое. И с этим она ничем не могла поделать, так как ее внешность портила все впечатление. Выглядела она такой круглой, маленькой елочкой с добрыми глазами и люди не воспринимали ее всерьез. Но потом уже в общении с ней они понимали что перед ними совершенно другой человек.
— В чем проблема этого учреждения? – раздраженно спросил он.
— Проблема не в самом учреждении, там есть действительно хорошие специалисты, но есть там совершенно некомпетентный главный врач с липовым дипломом психиатра. И поэтому я не верю поставленному диагнозу вашему сыну.
— А доказательства у вас есть что данный субъект некомпетентный?
— Да есть. Во-первых я с ней знакома лично, она еще будучи просто доктором в обычной поликлинике много лет назад мне поставила диагноз Синдром Дауна. Да перед вами сидит не только человек с ДЦП но и с синдромом Дауна.
И они оба рассмеялись в голос. Кирилл ржал в голос, ему реально было смешно, только сейчас он понял какую ошибку совершил и кому доверил своего ребенка. Анна же смеялась тихо, ей было грустно и смешно. Тот же врач чуть не поломал еще одну маленькую судьбу.
— И во-вторых, у меня есть несколько детей с опроверженными диагнозами после нее. Сначала эти дети попадали ко мне, я их осматривала, проводила тесты с ними, потом отправляла уже к другим специалистам для установления правильного диагноза. В этом деле вообще нельзя ориентироваться только на одного специалиста, понимаете. Ребенка должны проверить несколько разных учреждений для полной установки диагноза.
Кирилл сидел немного пришибленный.
— Могу вам сказать только одно, что у вашего сына не так все плохо как написано в этих документах. Советую вообще их сжечь, пустой мусор, либо сохранить для судебных тяжб, чтобы хотя бы за моральный ущерб заплатили. Мне нужно провести еще несколько тестов с Марком, чтобы понять всю картину. Также мне нужно чтобы вы узнали у своей бывшей в каких условиях рос ребенок, если у вас с ней не очень хорошие отношения, то обратитесь к ее ближайшему окружению: родители, соседи, подруги – они все по любому что то да и знают. И вообще как так вышло что вы не знали о ребенке так долго?
— Я когда разводился с женой 5 лет назад, мы не знали оба что она уже беременная была на тот момент. И не смотрите на меня так, да как только ребенок ко мне поступил, я сразу же сделал днк тест, это мой сын. Но дело не в этом короче. Разводились мы из за ее загула с другим, и когда она узнала что беременна, то решила что это ребенок его, а не мой. Вот поэтому я о нем и не знал ничего вообще, тем более мы с ней расстались очень плохо. После развода вообще не слышал о ней ничего и не хотел слышать.
— Понятно. Вообщем даю вам задание на неделю – узнать все о вашем сыне, как он рос, в каких условиях, кто его воспитывал. Мне кажется что тут история очень нечистая и грязная. И прошу вас очень никого не убивать когда все-таки что-то подтвердится нехорошее. Дада, и не смотрите на меня так, я уже вижу как вы злитесь, расслабьтесь, сделайте большой вздох и выдох, а то оторвете сейчас подлокотник.
Кирилл расслабился, закрыл глаза, сделал все как она сказала. Вроде отпустило. Он даже представить себе не мог что дело может быть в другом совершенно. И тут в кабинет влетела Юля в пижаме, запрыгнула на колени к Анне и затараторила:
— Няня, а ты останешься у нас сегодня? Ведь уже ночь за окном. И еще ты со мной не поиграла сегодня.
Анна и не заметила что уже столько времени прошло, посмотрела на часы, почти 23 ночи.
— Так дамочка, а ты почему в такое время ночи еще не спишь? ААА? Ругаться буду. Иди спать. А я приеду через неделю уже и останусь у вас на некоторое время жить.
На эти слова девочка слетела с ее колен и закружилась по комнате:
— Ура!!! Няня будет жить с нами!!!
И убежала.
— Я так понимаю вы согласны на мое предложение быть няней для Марка? – заинтересованно спросил Кирилл у Анны.
— Об этом давайте поговорим через неделю. Чтобы у вас жить, мне нужно в городе закончить свои дела и отменить некоторую работу в других семьях. Вы как раз за эту неделю соберете всю информацию о малыше. На меня же вы тоже собрали досье так ведь. Да ничего, все ок, я не обижаюсь, все понимаю и мне скрывать нечего. Через неделю к вам приеду с вещами и там уже все обговорим и условия и время.
— Хорошо договорились. С вами очень приятно иметь дело. Все четко и ясно. Может все таки останетесь у нас на ночь и поедете утром?
— Нет. Спасибо за предложение, но мне нужно домой. У меня столько впечатлений за этот день, что их надо переварить в родных стенах дома.
— Хорошо. Вызову для вас водителя тогда. Отвезет вас домой в целости и сохранности.
ГЛАВА 5
Всю неделю Аня занималась своими делами: собирала вещи, отменяла все встречи, которые были запланированы у нее задолго за месяцы, пришлось долго извиняться. В соц сети она просто всем объявила, что уезжает в долгую командировку и ее не будет тут какое-то время. Да Анна вела свой блог, где рассказывала о своей работе с детьми, некоторые дети уже стали героями ее блога. Прежде чем показывать какого-то ребенка публично, она всегда спрашивала разрешения у родителей. И большинство были согласны, мамочкам наоборот было в какой-то мере удобно так наблюдать за своими детьми, так как няня выкладывала почти каждый их шаг. Конечно были такие мамочки, которые были против показа своих детей, своей квартиры и имущества. Анна к этому относилась с пониманием и никого не осуждала. Собственно благодаря своему блогу она и стала популярна среди мамочек в городе. Ее находили именно через блог, либо сарафанное радио.

