
Полная версия:
Любовь приходит тихо

Эмма Ян
Любовь приходит тихо
ГЛАВА 1
Аня как всегда была на работе, когда услышала рингтон своего телефона и очень удивилась этому, так как обычно в рабочее время ей никто никогда не звонил, знали что она занята. Посмотрев на экран телефона, она тут же приняла вызов, ведь звонила ее лучшая подруга, вдруг что-то случилось. Аня при этом закрыла дверь в комнату, взяв с собой видео-няню, чтобы наблюдать за малышом, который спал сейчас самым мирным сном.
— Да! Леся что случилось? Я только ребенка спать уложила, так что тебе повезло что я свободна сейчас более менее – быстро прошептала Аня своей подруге.
— Аня! Ничего не случилось страшного! Не переживай. Просто хочу тебе работу классную предложить, намного высокооплачиваемую чем сейчас. Ты же знаешь сейчас я живу у своего парня и у него есть сын 3-х лет, ему нужна няня.
— Лесь! Давай об этом поговорим как только я закончу тут и ты подробно мне все обьяснишь. А то мне некогда сейчас. Малыш ворочается.
— Окей, позвони мне как освободишься.
На этом они и порешили. Аня вот уже 8 лет работала няней, в основном с малышами от 8 мес. Так как ей очень нравился этот возраст, самый сладкий и мимишный возраст. Так классно наблюдать за тем как малыш развивается на ее глазах: первые шаги, первое сложное слово, их искренний смех, даже их слезы – все это она обожала. И хотя года шли, становилось сложнее сидеть с такими малышами, так как здоровье то не прибавлялось с уходящим годом, а наоборот убавлялось. И поэтому она уже потихоньку приняла для себя решение – поработать еще 2 года и уйти из этой сферы, тем более многие ее дети уже выросли и ходили в школу.
Через пару часов она уже выбежала из дома своих работодателей, спеша домой. Уже дома облачившись в домашнюю одежду, поев, налила себе ароматного чаю с кусочком тортика Молочной девочки, позвонила своей подруге. С Олесей они дружили уже лет 10 где-то, и никогда вы не видели таких разных людей и по характеру и по внешности. Одна высокая, очень красивая с длинными волосами, всегда стильная и на готовом марафете. Первое время Аня думала, что Леся спит с этим марафетом, чтобы наготове быть утром. Она же сама практически не пользовалась косметикой, максимум помаду себе позволяла по праздникам. Аня же бы маленькая, полненькая с короткой стрижкой. Их пару называли небо и земля, ибо одна была стервой, а другая мягкая, добрая и пушистая. На это подружки говорили всем, что они наоборот друг друга дополняют и им вместе хорошо, ни разу не поссорились за эти 10 лет, ведь по сути делить нечего.
— Я все! Уже дома, жую тортик с чаем! Готова выслушать твое предложение.
— С окончанием работы тя поздравляю, знаю как устаешь ты в последнее время на этой работе, даже встретиться не можем нормально.
— Спасибо! Да малыш сегодня капризничал, пришлось немного помучиться. Но ничего впереди несколько дней отдыха зато, передохну как раз. Ну что там рассказывай давай!!! И я не пойму зачем твоему парню няня, если есть ты, ты можешь вполне занять эту роль, тем более у вас дело к свадьбе идет как ты говоришь.
— Ээээээээ. Понимаешь там ребенок особенный, он не разговаривает вообще, тормозит в развитии, вроде аутизм поставили. Я с такими детьми не умею обращаться, да и боюсь я их немного. А у тебя как раз есть специализация по таким детям, тебе я доверяю, дети тебя любят. И парня моего не уведешь – хахаха, шутка.
— Очень смешно. Нужен мне твой парень, ага, не смеши меня. На чужое не смотрю. Больше не шути так!
— Ладно ладно, извини, больше не буду. Ну так что подходим мы тебе? Ах да там зп будет бешеной, он как мне сказал сумму, так я позавидовала аж целых 5 минут. Но потом глянула на мальчугана и поняла что не могу я на это пойти. О тебе как раз сразу подумала. Вы друг друга поймете сразу. Зп около 320 тыс руб в мес. с полным проживанием у нас дома, выходные и отпуск естественно предусмотрены.
При услышанной сумме от неожиданности Аня облила на себя чай:
— Ежики корежики!
— Что случилось Ань!
— Да чай на себя облила из за зп. Твой парень миллионер что ли? И как ты себе это представляешь, что мы все вместе будем жить под одной крышей???
— Слушай долго объяснять по телефону, давай лучше на днях приезжай к нам домой и я те покажу как все тут устроено и познакомишься как раз с моим женихом и его сыном. Да и Юлька по тебе соскучилась очень, постоянно спрашивает когда придет ее любимая няня.
— Я тож по ней соскучилась уже. Ладно приеду к вам, время завтра назначь и адрес напиши приеду.
На том они и попрощались. Аня пошла в душ, по дороге снимая запачканную одежду. Да Юльку свою она не видела уже пару месяцев как, работы много было и времени не хватало все заехать к подруге. Да и если честно, поработаешь так с чужими малышами, потом уже сил нет на своих, даже горячо любимых детей. Подруга ее вот уже как 3 года была в разводе, и со своей крестницей в то время Ане пришлось пожить, пока ее подруга решала все жизненные вопросы из за развода: поиск нового жилья, переезд, скандалы с бывшим мужем, ибо тот вообще категорически не хотел разводиться. А если женщина, особенно как Олеся, решит что все с нее хватит, ее ничего и никто не остановит. Так они и развелись с горем пополам. Хорошо что Юльке тогда было всего 2 года, и она толком ничего не поняла, наоборот обрадовалась что переехали. А девочка была очень смышленой в свои 2 года, многое конечно она все равно не понимала в силу своего возраста, но то что родители кричат друг на друга – это плохо, это она понимала прекрасно. В этот момент Юлька убегала в свой вигвам и сидела там тихо и плакала. А родители в этот самый момент орали как потерпевшие и забыли о собственном ребенке вообще. Хорошо что тогда приехала Аня, она уже на лестничной площадке услышала звон посуды и крики. Открыв дверь своим ключом, да у нее был свой дубликат ключей, так как часто сидела с крестницей, войдя в квартиру она сразу начала искать ребенка, и нашла она ее по нарастающему реву из вигвама. Ребенок испугалась когда услышала как стала падать посуда.
Тогда Аня сразу же вытащила ревущего ребенка из вигвама, крепко к себе прижав, потихоньку ее успокаивая:
— Тихо, тихо моя девочка, все хорошо. Я тут рядом. Хочешь поедем ко мне домой на несколько дней в гости? Будем у меня дома веселиться.
При этих словах ребенок притих и впервые подняла голову, улыбнулась во все свои зубы: Хочу!!!!!!
Пока Аня собирала некоторые вещи крестницы в сумку, в это время в комнату зашла зареванная подруга, но в этот момент Аня была зла именно на подругу, что они с мужем снова устроили скандал при ребенке как будто ее и не было вообще. Поэтому она только и сказала ей:
— Я заберу пока Юлю к себе на несколько дней, пока вы тут не выясните все, можете хоть весь дом разрушить, мне все равно. За дочкой приходи когда успокоишься морально.
На этом Анна взяла на руки спящую Юлю, ребенок от переизбытка чувств успела заснуть на ковре, хорошо что на дворе было лето и одевать не пришлось ее. Олеся даже не глянула на дочь, она была вся в себе и скорее всего про себя ругала мужа последними словами. Поэтому прихватив с собой легкое одеяло, накрыв ребенка Анна поехала к себе. Уже дома Аня осторожно положила спящую девочку на свою кровать, обложив подушками, чтобы та не упала, и подсунула ей в руки ее любимого зайчика.
Сама же пошла успокаивать свои нервы крепким кофе. Она тогда была очень зла на свою подругу, так как они ругались так сильно что не заметили даже ее прихода и самое главное не услышали, как их ребенок заливается громким плачем. Аня просто не могла понять, как можно так ругаться не замечая ничего вокруг.
Подруга приехала только через 2 дня, вся опухшая от слез. Именно тогда Олеся и сказала, что решила развестись, ибо так невозможно больше жить. Крестница тогда так и не вернулась домой, она жила у Ани около полугода, пока ее мать решала все вопросы. Ане пришлось свой график работы подкорректировать немного: она работала в те дни когда Юля начала ходить в сад. Те полгода с крестницей и постоянно плачущей подругой под боком для Ани стали самым тяжелым временем и морально и физически. Она буквально выдохлась. Но они все справились!
Сейчас подруга вот уже как 9 мес встречается со своим Кириллом, недавно к нему переехала уже жить. И вроде все идет к свадьбе. Крестнице уже 5 лет, и она не помнит как папа с мамой ругались сильно. Она просто говорит, что они ссорились и все. Видимо ее мозг заблокировал эти скандалы, чтобы уберечь себя же, чему Аня была рада в глубине души. А то она до сих пор помнит эти кошмары с плачем крестницы по ночам первые 2 недели.
Когда все устаканилось, и они переехали к себе, Аня купила авиа билеты и укатила к морю восстанавливать свои силы.
Уже засыпая Анна получила сообщение от подруги: Завтра в 17 часов. Мы пришлем за тобой машину, а то сама не доберешься, такси сюда не едут.
ГЛАВА 2
На следующий день Анна сначала заехала в большой магазин игрушек, чтобы купить что-нибудь для Юли и для мальчика. Затем она позвонила Олесе, чтобы ее забрали с этого магазина. Накануне они договорились уже что Анька позвонит той, когда закончит свои дела в городе. Оказалось, что парень Олеси жил за городом и самостоятельно добраться до его дома проблематично, можно сказать что его дом был в глуши.
И точно как только они съехали с основной трассы, они поехали глубоко в лес, вокруг были одни деревья высокие. Если бы Анька не знала, что едет к подруге, то она бы точно испугалась уже давно. Через минут 15 такой лесной дороги они выехали наконец-то к дому. И это был даже не дом, а огромная двухэтажная вилла. Анька аж обалдела от такого вида красивого: огромная вилла и вокруг деревья, ели, аккуратный газон. Она так и стояла с приоткрытым ротиком от удивления, пока водитель ей не сказал:
— Там за домом Анна Николаевна еще есть озеро, качели для взрослых и оборудована детская площадка.
От его слов девушке еще больше захотелось попасть внутрь и оттуда к озеру. Водитель вытащил ее покупки, вручил ей в руки и она вошла в дом. Перед ней сразу открылась милая картина: Олеся лежит на диване, хохочет, ее крестница на полу играет с парнем Олеси, тот ее кормит с ложечки мороженным и все смеются. Прямо идиллия какая -то. Вот только странно что нигде не было видно мальчика. Тут Юлька замечает наконец-то в дверях Аньку, вскакивает и с криком: Няня! Побежала к ней с распростертыми руками.
Ане пришлось присесть и обнять свою крестницу, поднять ее она уже не могла никак, девочка была рослая, вся в родителей и для 5 лет она выглядела на все 8.
— Ну наконец-то ты приехала моя любимая нянечка! Я так по тебе скучала, так ждала. У меня столько новостей для тебя и есть много чего нового показать тебе – быстро протараторила девочка.
Аня с неким торжеством вытащила из сумки сюрприз для девочки, это был конструктор Лего дом с куклами. Увидев такой набор, девочка обо всем уже забыла, схватила его, обняла еще раз Аньку поблагодарив ее и побежала показывать маме со словами:
— Мама, мама и дядя Кирилл смотрите что мне няня принесла. Все я побежала собирать его.
Юлька очень любила Лего, ей нравился именно сам процесс сборки, чем результат. И Аня старалась баловать свою крестницу, несмотря на то что Олесе не нравился этот Лего, ее отговорка была такая, что некуда потом его ставить. На что Анька ей всегда говорила, купи большой стеллаж для этого и все, проблема решена.
Пока девушка думала об этом, к ней уже подошли Олеся с Кириллом.
— Привет моя хорошая, — обнимая свою лучшую подругу, прошептала Олеся. Познакомься это Кирилл, мой парень.
— Привет Лесь! И здравствуйте Кирилл, приятно познакомиться, наконец-то встретились вживую – сказала Анна, протягивая ему свою руку для рукопожатия.
— Здравствуйте Анна! Тоже очень рад нашей встрече. – пожимая руку девушке.
— А что вы такие официальные оба, что-то не поняла я а. – ворчливо проговорила Олеся положив руки на бока. Вообще-то вы мои будущие жених и подружка невесты.
На ее слова Аня и Кирилл обернулись на Олесю, посмотрев на нее как на идиотку, потом снова посмотрели друг другу в глаза понимающе, то есть они друг друга поняли без слов, что отношения у них будут чисто деловые.
— Олеся, вот я принесла тортик к чаю, все-таки в гости ехала к вам, с пустыми руками как-то неудобно было ехать.
Девушка протянула торт парню, и они все пошли в зону кухни. Точнее в огромную столовую с панорамными окнами с видом на озеро. Девушка сразу заметила красоту за окнами, она очень любила все что связано с водой и природой. Ее это все завораживало.
— Ну садись подружка сюда, сейчас за чаем как раз все расскажем тебе. – выдвигая стул для Ани проговорила Олеся.
Парочка села напротив нее. А чай с тортом вынесла женщина в фартуке с седыми волосами. Все аккуратно поставила перед ними и молча ушла. Потом уже Олеся сказала, что это домработница Надежда Викторовна, все вопросы по дому и готовке – все к ней обращаться.
Аня конечно про себя немного прибалдела от такого масштаба прислуги в доме: домработница, водитель, садовник и куча охраны, о садовнике и об охране девушка узнала от водителя по дороге. В первый раз Аня встретила такого богатого работодателя. Теперь она поняла, что размер ее зп для Кирилла была не проблема. Вот сейчас она поняла, что у нее все ее работодатели просто обеспеченные люди с доходом выше среднего, по сравнению с этим Кириллом.
— Кстати а где ваш сын Кирилл? Не вижу его тут что-то? – спросила у него Анна, положив в рот кусочек тортика, зажмурив глаза от удовольствия. Девушка очень любила сладкое, это было ее самое лучшее успокоительное средство, а сейчас она немного нервничала под взглядом Эдика. Она уже давно на себе периодически ловила на себе его изучающие взгляды, от них ей было не по себе как-то.
Кирилл сидел за столом и изучал девушку. В его кабинете на столе лежало досье на Анну — толстая папка, в которой, казалось, была собрана вся её жизнь: от любимых сортов чая до старых медицинских заключений. Он не хотел подпускать к сыну кого попало. Не после всего, что уже случилось. Ему нужно было знать каждую мелочь, каждую потенциальную угрозу — даже если она пряталась за доброй улыбкой и отсутствием тяжёлых духов.
Он изучал её фотографию снова и снова: невысокая, с короткой стрижкой, будто не хотела тратить время на то, что не имеет значения. Глаза — спокойные, без суеты. Никакой вычурности, никакой попытки казаться кем-то другим. Естественная. И всё же… он не мог отделаться от ощущения, что где-то прячется подвох.
И подвох нашёлся. В самом низу папки, в сухих строчках официального заключения: «ДЦП, инвалидность III группы». Сначала он не поверил Олесе, когда та шепнула ему об этом, будто боялась даже произносить диагноз вслух. Потом не поверил бумаге. А потом, глядя на Анну вживую, не поверил собственным глазам. Он видел детей с ДЦП в реабилитационном центре, куда ходил с Марком, и представлял себе совсем другое. А тут… перед ним сидела женщина, которая двигалась легко, говорила спокойно, не прятала взгляда.
В какой-то момент тишина в помещении стала слишком плотной. Олеся нервно теребила край скатерти, будто пыталась удержать равновесие. Кирилл сцепил пальцы, посмотрел на Анну и наконец спросил прямо:
— Анна Николаевна, ваше заболевание… ДЦП… оно не мешает вам работать с детьми?
Анна не вздрогнула. Не отвела взгляд. Даже не нахмурилась. Лишь чуть улыбнулась — так, будто этот вопрос был ей давно знаком и не обижал, потому что задавался из тревоги, а не из презрения.
— Нет, — сказала она спокойно. — Моё заболевание никак не влияет на мою работу с детьми. Я выкладываюсь по полной программе, как здоровый человек. Честно скажу, иногда бывает тяжело. Прихожу домой и падаю без сил. Но именно поэтому у меня сейчас свободный график — чтобы успевать восстанавливаться между работами. Поэтому я и не готова сразу сказать «да». Всё будет зависеть от вашего сына. Где он?
Олеся и Кирилл переглянулись. Этот взгляд был почти незаметен, но Анна его уловила — тот самый миг, когда взрослые пытаются спрятать неудобную правду за синхронным движением ресниц.
Олеся глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть в холодную воду, и заговорила осторожно, подбирая слова так, чтобы они звучали как забота, а не как оправдание:
— Понимаешь, малыш сейчас внизу, с Надеждой Викторовной. Он вроде её полюбил, не отталкивает. Он живёт отдельно от нас, на цокольном этаже. Там его комната, там же живёт весь персонал. Можно сказать, ребёнок под присмотром. Мы его отделили от нас, потому что мальчику не нравится находиться наверху: он шума боится, а там внизу тихо и спокойно.
Каждое её слово падало на стол, как камешек в лужу. Анна слушала, не перебивая. Но внутри у неё всё сжималось, а потом вдруг резко распрямилось, как пружина. Она не позволяла себе кричать, не позволяла эмоциям прорваться наружу — но внутри всё кипело. Как можно назвать «спокойствием» жизнь ребёнка в полуподвальном этаже, среди чужих людей, будто его место там, где его не видно?
Она глубоко вдохнула. Ещё раз. И ещё. Пыталась удержать голос ровным, чтобы не напугать их своей реакцией, но и не проглотить её.
— Цокольный этаж, — повторила она тихо, будто проверяя, правильно ли расслышала. — С персоналом. Один.
Олеся поспешно закивала, будто этим могла сгладить углы:
— Да, но там тихо! И Надежда Викторовна очень опытная. У неё огромный стаж, она работала в семье с особенными детьми…
— Он не «особенный ребёнок», — перебила Анна, и в её голосе не было злости — только твёрдость, от которой становилось не по себе. — Он мальчик, который боится громких звуков. И вместо того чтобы научить его, что дом — это место, где его защитят от этих звуков, вы научили его, что его место — там, где его не слышно.
Кирилл пошевелился, будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Его досье, его контроль, его тщательно собранная информация вдруг показались ему жалкой защитой от настоящей, живой боли.
Анна встала. Не резко, но так, что стало ясно: она больше не будет сидеть и слушать оправдания.
— Я не буду работать там, где ребёнка прячут, — сказала она чётко. — Если я останусь, он будет наверху. В доме. Да, тут шумно. Да, ему будет страшно. Но он должен знать, что его не убирают в подвал, когда становится неудобно. Он должен видеть, что есть люди, которые готовы закрыть дверь, приглушить музыку, сесть рядом и сказать: «Я тут. Ничего не случится».
Олеся открыла рот, чтобы возразить, но Анна покачала головой:
— Не надо. Я не осуждаю вас. Вы хотели как лучше. Но «лучше» для взрослого и «лучше» для ребёнка — это разные вещи. И если вы хотите, чтобы он когда-нибудь перестал бояться этого дома, нельзя делать этот дом местом, куда его не пускают.
Тишина в столовой стала другой. Не напряжённой, а тяжёлой от осознания. Кирилл медленно провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя эту неловкость, эту неправильность, которую он так старательно не замечал.
— Мы… подумаем, — наконец сказал он, глядя не на Олесю, а на Анну. — Мы что-нибудь придумаем.
— Думайте быстро, — ответила Анна, но уже мягче, без прежнего напора. — Не потому что я требую. А потому что каждый день, проведённый внизу, учит его одной и той же мысли: «Меня держат подальше». И эту мысль потом будет очень трудно стереть.
Она подошла к окну, посмотрела на двор, где ветер гнал по дорожке сухие листья. Потом обернулась:
— Если я останусь, мы начнём с малого. Пусть он хотя бы раз в день поднимается наверх. Пусть посидит на кухне, пока варится какао. Пусть увидит, что тут не страшно. И пусть кто-то из вас — вы, Олеся, или вы, Кирилл, — будет рядом, когда он войдёт в дверь. Не для проверки, а просто чтобы он знал: его ждали.
Олеся опустила глаза, будто впервые увидела эту ситуацию не как проблему логистики, а как рану, которую они сами нанесли.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я… я могу посидеть с ним на кухне. Если он захочет.
Анна кивнула. Это не было победой. Это был первый шаг. Маленький, неуверенный, но важный.
— Этого достаточно на сегодня, — сказала она. — Остальное будем делать по дням. По минутам. По одному спокойному вдоху за раз.
— Покажите мне его, пожалуйста. И, кстати, как его зовут? И почему о мальчике я слышу только сейчас, хотя вы встречаетесь уже девять месяцев?
Вопрос повис в воздухе, и Кирилл будто споткнулся о него, хотя шёл уверенно, широкими шагами, будто хотел поскорее закончить этот путь и поставить точку в одном из самых тяжёлых разговоров своей жизни. Он чуть замедлился, не оборачиваясь, будто боялся увидеть в её глазах то, чего не хотел замечать: осуждение.
— Его зовут Марк, — тихо сказал он. — Я сам только недавно узнал о нём. Моя бывшая жена привезла его мне пару месяцев назад, сказала, что ей не нужен такой ребёнок, написала отказную и уехала. Такой, какой он есть… я понял это только через пару дней общения с ним. Марк прошёл медицинскую комиссию, ему поставили аутизм. К нему уже приходили другие няни, но он всех отталкивает — даже не смотрит в их сторону. Сидит в углу и всё. С ним очень сложно. Няни сами уходят, несмотря на высокую зарплату. Я уже руки опустил, если честно… Пока Олеся не рассказала о вас, Анна Николаевна.
Анна шла рядом, не перебивая, не задавая лишних вопросов. Внутри у неё всё кипело: ярость на мать, которая просто «отчалила», как бросают ненужную вещь; на самого Кирилла, который будто пытался оправдать своё незнание; и на Олесю, которая столько месяцев молчала, позволяя этой ситуации существовать, будто это нормально. В голове стучало: «Я ей все волосы вырву, если выживу этот день». Но внешне она оставалась спокойной — потому что сейчас важнее было не выплеснуть гнев, а увидеть мальчика. Понять, где он живёт. Что его окружает.
Они спустились по широкой лестнице, и Анна вдруг поняла, что её страхи о «подвале» были слишком мрачными. Это оказался не сырой, тёмный подвал, а полноценный цокольный этаж — просто отделённый от парадной части дома, скрытый от глаз гостей, но обустроенный с той самой основательностью, которая бывает, когда деньги решают всё, кроме главного.
Посередине располагалась просторная гостиная: большой диван, пара глубоких кресел, огромный телевизор почти на всю стену. На полу лежал мягкий ковёр, настолько пушистый, что хотелось ступить на него босыми ногами. Здесь было светло: большие окна под самым потолком пропускали дневной свет, а вечером, наверное, зажигались тёплые лампы, и комната становилась похожей на уютный кокон.
Рядом с гостиной шли жилые комнаты. Первая — комната Марка. Дверь была чуть приоткрыта, и из щели пробивалась тонкая полоска света, рядом — комната няни. Напротив — ещё две комнаты: там жили домохозяйка и её помощницы. Дальше — небольшая гостевая комната, аккуратная, с чистым бельём и свежими полотенцами, будто готовая принять кого-то в любой момент.
В другом крыле цокольного этажа находился спортзал — именно поэтому тут постоянно кто-то был: охрана периодически приходила заниматься, садовник забегал переодеться, водитель иногда спускался выпить кофе. Рядом — небольшая кухня с обеденным столом: персонал ел здесь, не поднимаясь наверх, не смешиваясь с «главным домом».
Всё было просторно, светло, чисто. Идеально. Но от этой идеальной чистоты Анне становилось только холоднее. Потому что уют — это не про квадратные метры и не про пушистые ковры. Уют — это когда ты знаешь, что тебя ждут. А Марк, скорее всего, ждал не здесь.
Кирилл остановился у двери Марка и тихо, почти шёпотом, сказал:
— Он сейчас в комнате. Надежда Викторовна сказала, что он сегодня рисовал. Это редкость. Обычно он просто сидит.
Анна села на диван — но не так, будто собиралась наблюдать со стороны, а так, чтобы сразу показать: она готова спуститься туда, где ему спокойнее.
— Приведите, пожалуйста, Марка сюда, — тихо, но твёрдо сказала она. — Пусть он будет в этой комнате. Тут светло, тут тихо, и тут нет ничего, что внезапно зашумит.
Кирилл не стал возражать. В его молчании было не равнодушие, а напряжённое ожидание — ему и самому было важно увидеть, как всё пойдёт. Он будто держал в себе вопрос: «А вдруг и она не сможет? Вдруг и с ней он просто сядет в угол и замкнётся?»

