
Полная версия:
Любовь приходит тихо
Чуть дальше, за полосой молодых клёнов, начиналось озеро. Оно было не большим, но глубоким, с тёмной, спокойной водой, в которой отражались облака и верхушки деревьев. Берег полого спускался к воде, и там, где трава становилась реже, проглядывали плоские камни — на них удобно было присесть, опустить пальцы в воду или просто посидеть, слушая, как плещется у берега мелкая волна. По воде неторопливо скользили утки: взрослые плыли степенно, а утята торопились за ними, будто боялись отстать. Иногда они подплывали совсем близко к берегу, вытягивали шеи, надеясь на кусочек хлеба, но тут же отплывали, если кто-то делал слишком резкое движение. У кромки воды лежала маленькая деревянная пристань на сваях — совсем простая, без перил, но крепкая; с неё было удобно смотреть на уток и бросать в воду гладкие камешки, слушая тихий всплеск.
В стороне, в тени старой липы, висели качели в виде широкой скамейки. Их сделали так, чтобы на них можно было сидеть вдвоём: прочная доска, отполированная временем до тёплого оттенка, и толстые цепи, слегка потёртые, но надёжные. Подушки на скамейке были из плотной ткани, цвета пыльной розы, и их легко было снять и занести в дом, если начинался дождь. Когда качели качались, они издавали тихий, едва слышный скрип — не раздражающий, а наоборот, уютный, как будто дом тихонько напевал себе что-то под нос. Рядом с качелями стояла низкая скамеечка — для того, чтобы ребёнку было удобно забираться наверх. А на самой липе, чуть выше спинки качелей, висел маленький скворечник с аккуратной щелью: Анна сегодня сказала Марку, что там живёт семья воробьёв, и они первыми замечают, когда кто-то приходит на качели.
Между площадкой, озером и качелями петляла дорожка из плоских камней, между которыми пробивалась мягкая трава. По бокам дорожки росли кусты сирени и жасмина, а ближе к воде — ирисы и камыш, который шуршал, если дул ветер. Вдоль дорожки стояли невысокие фонари на солнечных батареях: вечером они загорались тёплым светом и делали двор похожим на иллюстрацию из сказки — будто здесь всегда безопасно и всегда ждут.
После дневного сна они пошли гулять, они вышли на террасу, и тёплый ноябрьский воздух сразу обнял их, пахнув травой и чуть-чуть — дымом из дальней беседки, где садовник что-то поджигал для компоста. Марк тут же потянул Анну за руку, уверенно, по-хозяйски, будто это он тут всё знает, а она — гостья, которую надо провести по самым важным местам.
— Там утки, — прошептал он, тыча пальчиком вперёд, и тут же добавил, словно боялся, что она не поймёт: — Много.
Анна улыбнулась, но не стала ничего объяснять или поправлять. Просто пошла рядом, чуть замедляя шаг, чтобы его короткие ножки успевали.
У озера действительно собралась целая стая: взрослые утки чинно плавали кругами, а утята носились туда-сюда, будто играли в догонялки. Марк остановился у кромки воды, прижался к Анне, но не назад, не чтобы спрятаться, а скорее, чтобы почувствовать: она тут, рядом, и всё в порядке. Он снова показал пальцем:
— Плывут.
— Да, плывут, — тихо согласилась Анна, наклоняясь, чтобы быть на его уровне. — Смотри, какой у того, в зелёной шапочке, хвостик дрожит. Наверное, торопится.
Марк на секунду задумался, будто пытался уложить это в голове: у утки есть хвостик, и он дрожит, потому что она торопится. Потом кивнул, будто сам себе разрешил это запомнить.
Он осторожно нагнулся и поднял с земли гладкий камешек — тот самый, какой бросают, чтобы он прыгал по воде. Подержал его в ладони, посмотрел на Анну, будто спрашивал разрешения. Она чуть наклонила голову:
— Если хочешь, можешь просто положить его в воду. Или подержать ещё. Как тебе хочется.
Марк помолчал, а потом тихо, почти шёпотом, сказал:
— Брошу.
И бросил. Камешек плюхнулся с тихим «чпок», и по воде пошли круги. Утки чуть отплыли, но не улетели — привыкли, что тут не пугают. Марк смотрел на круги, как на чудо, и вдруг улыбнулся — не широко, не во весь рот, а так, как улыбаются, когда видят что-то своё, личное.
— Ещё, — сказал он, уже чуть громче.
Анна наклонилась, пошарила в траве и нашла ещё один камешек, поменьше, с белёсой прожилкой. Протянула ему:
— Держи. Этот лёгкий.
Марк взял, сжал в кулачке, потом снова бросил. На этот раз «чпок» получился чуть тише, и круги были поменьше. Он посмотрел на Анну, будто ждал, что она скажет: «Молодец». Но Анна сказала другое, лучше:
— Ты умеешь бросать так, чтобы вода слушала.
Марк не понял всех слов, но смысл уловил: он делает что-то правильно, и мир на это откликается.
Потом он потянул её к качелям. Сел на скамейку, постучал по месту рядом:
— Тут.
Анна села. Качели тихонько скрипнули, и они поплыли вперёд-назад, медленно, чтобы не пугать, чтобы Марк успевал замечать всё: как ветер шевелит листья, как где-то далеко чирикает воробей, как утка поворачивает голову и будто смотрит прямо на них.
— Тихо, — сказал Марк, прижимаясь плечом к её боку.
— Тихо, — повторила Анна, обнимая его одним локтем, не крепко, а так, чтобы он мог в любой момент отодвинуться, если станет много. Но он не отодвинулся.
Он посидел, послушал мир, а потом снова показал пальцем — теперь на скворечник на липе:
— Птичка.
— Наверное, дома сидит, — так же тихо сказала Анна. — Ждёт, когда дождь пойдёт. Или когда кто-нибудь принесёт семечек.
Марк задумался, потом серьёзно посмотрел на неё и сказал:
— Завтра.
Анна чуть улыбнулась:
— Завтра можно будет принести. Если ты хочешь.
Он кивнул, будто заключил важное соглашение: завтра они принесут семечек для птички. И пусть пока это самое большое его дело — оно было настоящим.
Солнце уже клонилось к закату, и двор наполнялся длинными тенями. Марк прижался к Анне чуть крепче, но не испуганно, а как будто проверял: «Тут хорошо». И Анна тихо прошептала ему в макушку:
— Тут хорошо. И тут тебя ждут.
ГЛАВА 10
В тот же вечер у Кирилла с Олесей состоялся серьезный разговор в их спальне. Во-первых, он попросил подругу не обзывать своего сына нехорошими словами, и во-вторых, попросил принять его сына как своего сына.
Кирилл стоял у книжного шкафа, будто выискивал какуюто книгу, но на самом деле просто пытался подобрать слова, чтобы не сорваться. Олеся замерла в дверях, будто чувствовала: сейчас будет не обычный разговор.
— Олеся, — голос Кирилла звучал ровно, но твёрдо, без крика, и от этого становилось даже тяжелее. — Сегодня, когда Юля была рядом… ты назвала Марка дураком.
Олеся побледнела, поняла что от этого разговора она не убежит, весь день она надеялась, что это как-то мимо нее пройдет, но Кирилл не сводил глаз с Олеси.
— Я… я не думала, что она слышит, — прошептала Олеся, голос дрогнул. — Просто он опять не хотел уходить, тянул время, я разозлилась…
— Вот именно, — Кирилл шагнул ближе, но не нависал, не давил. — Когда злишься — лучше вообще ничего не говорить. А уж тем более такие слова. Юля всё впитывает, как губка. Если она будет слышать это про Марка, она начнёт думать, что так можно. Или начнёт бояться, что если она сама чтото сделает не так, её тоже так назовут. А Марк… ему и так страшно, он только-только начинает верить, что здесь безопасно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

