Цена Клятвы

Сначала пыталась. Царапала ногтем отметки на стене, стараясь понять, сколько времени прошло. Но в подвале не было окон, а лампы никогда не выключались полностью. День и ночь слились в одно бесконечное серое пространство.

Я могла ориентироваться только по людям, которые иногда появлялись за дверью.

Иногда приходил один охранник. Иногда двое.

Они не разговаривали со мной. Один снимал кандалы, чтобы я могла сходить в туалет, и всё время держал руку на оружии. Другой приносил воду в пластиковой бутылке.

Еду оставляли на полу.

Холодную.

Несвежую.

Иногда это были остатки с чужих тарелок. Иногда кусок хлеба или несколько ложек безвкусной каши.

Я ела только потому, что тело требовало пищи.

Каждое движение причиняло боль. Запястья опухли, кожа вокруг металла покраснела. Спина ныла от каменного пола. Ноги затекали настолько сильно, что после нескольких часов неподвижности я не чувствовала ступней.

Но хуже всего был страх.

Я боялась закрыть глаза.

Стоило мне задремать, как я просыпалась от каждого шороха. Мне казалось, что Макар стоит рядом и смотрит на меня. Иногда я действительно видела его в темноте — его силуэт, неподвижный, тёмный, безмолвный.

Но когда моргала, он исчезал.

На третий день я перестала плакать.

Слёз больше не осталось.

Я сидела, прислонившись спиной к стене, и смотрела на дверь. В голове не было мыслей. Только тупая пустота.

Я уже не думала о побеге.

Не представляла, как выберусь.

Не пыталась кричать.

Я просто ждала.

Не знала, чего именно.

Возможно, следующего наказания.

Возможно, смерти.

Возможно, момента, когда мой рассудок окончательно сломается.

Дверь открылась.

Я вздрогнула и подняла голову.

На пороге стояли две женщины.

Одна была молодой — примерно моего возраста или немного старше. У неё были карие волосы, собранные на затылке, и усталые глаза. Она держала поднос обеими руками.

Рядом с ней стояла пожилая женщина. Её лицо было испуганным, а пальцы заметно дрожали.

Они обе посмотрели на меня.

Потом — на помещение.

Потом снова на меня.

Их лица изменились. Молодая женщина побледнела, а пожилая опустила взгляд.

— Ты в порядке? — спросила старшая на английском.

Я нахмурилась.

Английский.

Почему она говорит на английском?

В каком городе я нахожусь? В какой стране? Сколько километров между мной и домом?

— Как видите, нет, — ответила я на том же языке.

Голос прозвучал хрипло и почти безжизненно.

Молодая женщина поставила поднос на небольшой столик возле стены.

— Нам очень жаль, — сказала она, стараясь не смотреть на цепи. — Мы ничего не можем сделать.

Её голос дрожал, но она пыталась держаться.

— Тогда зачем вы пришли?

— Мы принесли тебе еду.

— Мне не нужна еда.

— Ты должна поесть.

— Я должна выйти отсюда.

После этих слов обе женщины замолчали.

Пожилая посмотрела на дверь, словно боялась, что Макар может услышать даже самый тихий разговор.

— Если Макар что-то решил, — произнесла она наконец, — никто не может его ослушаться.

Она говорила тихо, почти шёпотом.

— Вы боитесь его?

Молодая женщина сжала губы.

— Все его боятся.

Я посмотрела на неё внимательнее.

Она была слишком молода для такого взгляда. В её глазах не осталось ни любопытства, ни живости — только привычный страх человека, который давно понял: сопротивление здесь не спасает.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Девушка помедлила.

— Фиона.

Пожилая женщина осторожно поставила рядом с подносом стакан воды.

— А меня Мелоди, — представилась она.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и печальной.

— Стефани, — сказала я.

— Мы знаем, — ответила Мелоди.

У меня внутри всё похолодело.

— Откуда?

Мелоди отвела взгляд.

— Макар говорил о тебе.

— Что именно?

Фиона перехватила её взгляд.

— Не спрашивай, — тихо сказала она.

— помогите мне….

Фиона посмотрела на дверь.

— Если мы попробуем, он узнает.

— А если ничего не сделаете, он всё равно может убить меня.

— Знаем, — прошептала Мелоди.

Пожилая женщина подошла ближе и присела рядом со мной. Я инстинктивно отодвинулась, насколько позволяла цепь.

— Не бойся меня, — сказала она мягко.

— Я боюсь всех.

— Это место ломает людей.

Мелоди говорила, не поднимая голоса, словно рассказывала о том, что видела слишком много раз.

— Макар всегда был таким? — спросила я.

Женщина замолчала.

Фиона резко повернула голову к ней.

— Не говори о нём.

— Почему?

— Потому что он слышит даже тогда, когда его нет рядом.

Я посмотрела на потолок.

— Это невозможно.

— Здесь возможно всё, — ответила Фиона.

За дверью раздался далёкий звук.

Обе женщины вздрогнули.

На несколько секунд в подвале стало тихо.

— Он пришёл? — спросила я.

— Нет, — быстро ответила Фиона, но голос выдал её.

Она поставила поднос мне на колени.

На нём лежали хлеб, рис, мясо и овощи. Простая еда, но после трёх дней голода она казалась почти невероятной.

— Поешь, — сказала Фиона.

— Я не могу.

— Можешь.

— Здесь всё пахнет им.

Я сама не поняла, что именно имела в виду. Стенами? Подвалом? Страхом? Каждая вещь вокруг напоминала о Макаре, даже если он не находился рядом.

Мелоди встала.

— Мы должны уйти.

— Подождите.

Обе женщины посмотрели на меня.

— Вы можете принести мне телефон?

Фиона сразу покачала головой.

— Нет.

— Хотя бы записку. Передайте кому-нибудь.

— Здесь никто не поможет.

— Тогда кому-то за пределами этого дома.

— Охрана проверяет всё.

— Вы можете попробовать.

Фиона сжала пальцы.

В её глазах мелькнуло сомнение.

— Если мы найдём возможность…

— Вы найдёте, — перебила я. — Пожалуйста.

Мелоди положила руку ей на плечо.

— Нам нужно идти.

— Постойте, — повторила я.

Мелоди посмотрела на меня с такой жалостью, что мне стало ещё страшнее.

— Не теряй надежду, — сказала она.

Я усмехнулась.

— Вы сами в неё не верите.

Женщина не ответила.

Они вышли, и дверь снова закрылась.

Я осталась одна.

Несколько минут я просто смотрела на еду.

Потом взяла кусок лаваша.

Пальцы дрожали. Я поднесла его ко рту и откусила совсем немного.

Вкус был обычным.

Но слёзы всё равно потекли.

Они падали на хлеб, смешивались с едой, и каждый кусок становился солёным. Я пыталась жевать, однако горло сжималось.

Я не могла заставить себя проглотить.

В конце концов я поставила поднос на пол и подтянула колени к груди.

Мне хотелось исчезнуть.

Стать невидимой.

Проснуться в своей комнате, в своей постели, услышать голос Айлы и понять, что всё это было кошмаром.

Я закрыла глаза.

В коридоре раздались шаги.

Я сразу открыла их.

Шаги приближались.

Медленные.

Тяжёлые.

Несколько голосов звучали приглушённо. Затем кто-то ударился о дверь. Раздался стон.

Я прижалась к стене.

Замок повернулся.

Дверь распахнулась.

В подвал ворвались два охранника. Между ними находился мужчина. Его руки были связаны за спиной, одежда порвана, лицо опухло от ударов.

Он едва держался на ногах.

Один из охранников толкнул его вперёд. Мужчина упал на колени.

Следом вошёл Макар.

Он выглядел безупречно.

Чистая рубашка. Тёмные брюки. Спокойное лицо. Ни единого признака спешки или усталости.

Только тонкая царапина у виска напоминала о камне, который я бросила в него в лесу.

Макар посмотрел сначала на мужчину, потом на меня.

В его взгляде появилась тень улыбки.

— Как ты себя чувствуешь, искорка? — спросил он.

Я молчала.

Он медленно прошёл по комнате, не отводя от меня глаз.

— Три дня без моего общества, — продолжил Макар. — Наверное, успела соскучиться.

— Я надеялась, что ты никогда не придёшь, — ответила я, стараясь говорить твёрдо.

Голос всё равно дрогнул.

Макар остановился.

— А я думал о тебе.

— Лжёшь.

Он коротко усмехнулся.

— Ты всё ещё пытаешься казаться смелой.

— Я не боюсь тебя.

Макар посмотрел на мои руки.

— Боишься.

— Нет.

— Ты не спала три дня, — спокойно сказал он. — Дёргаешься от каждого звука. Тебя трясёт, когда открывается дверь. Ты боишься меня настолько, что уже не замечаешь собственного страха.

Он перечислял факты без злости.

И от этого мои руки задрожали сильнее.

Макар перевёл взгляд на пленника.

— Он тоже говорил, что меня не боится.

Мужчина тяжело поднял голову.

— Я сказал правду.

Его голос был слабым, но в нём ещё оставалось сопротивление.

Макар подошёл к нему и присел на корточки.

— Правду? — переспросилон почти ласково.

— Я ничего не знаю.

— Ты знал достаточно, чтобы солгать мне.

— Я не лгал.

Макар провёл пальцами по рукояти ножа на поясе.

Движение было медленным, почти ленивым.

— Все говорят, что не лгут, — произнёс он. — До тех пор, пока не понимают, что их слова больше никого не спасут.

Пленник посмотрел на меня.

— Помогите…

Один из охранников ударил его в плечо.

Я вжалась в стену.

— Не трогайте его! — закричала я.

Макар поднял голову.

— Тебя никто не спрашивал.

— Оставь его!

— Ты переживаешь за него?

— Он уже избит!

— Значит, силы говорить у него ещё есть.

Макар поднялся.

Охранники удерживали мужчину с обеих сторон.

— Ты утверждал, что не знаешь, кто отправил тебя убить меня, — произнёс Макар. — Но твои люди видели, как ты передавал информацию.

— Это неправда.

— Ты снова врёшь.

— Я не знаю, о чём ты говоришь!

Макар склонил голову набок.

— Тогда тебе будет трудно объяснить, почему твой телефон оказался у моих людей.

Мужчина замолчал.

В подвале повисла тяжёлая тишина.

— Я не хотел… — прошептал он.

— Не хотел чего?

— Я боялся.

Макар достал нож.

Я закрыла рот ладонью.

— Нет… — прошептала я.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Макар, пожалуйста, — сказала я громче. — Остановись.

Он медленно повернул голову.

— Ты решила снова давать мне приказы?

— Я прошу тебя.

— Просьбы ничего не меняют.

Мужчина начал дёргаться.

— Я скажу всё! — выкрикнул он. — Скажу, только уберите нож!

Макар посмотрел на него.

Его лицо оставалось неподвижным.

— Теперь уже поздно.

Он произнёс эти слова тем же тоном, каким говорил со мной три дня назад.

Спокойно.

Без колебаний.

Без малейшего намёка на сомнение.

Я отвернулась, но всё равно слышала происходящее. Короткий крик. Глухой удар. Резкое движение охранников. Затем — оглушительный выстрел.

Звук разорвал подвал.

Я вскрикнула и закрыла голову руками.

Несколько секунд после выстрела всё вокруг звенело.

Потом наступила тишина.

Я медленно открыла глаза.

Мужчина больше не двигался.

Макар стоял рядом с ним, держа оружие опущенным вдоль тела. Его лицо было совершенно спокойным.

Словно ничего не произошло.

Словно перед ним не лежал человек.

Словно смерть была обычной частью его распорядка.

Я почувствовала, как к ногам подбирается тёплая жидкость.

Меня затошнило.

Я вжалась в стену и подтянула ноги, насколько позволяла цепь.

— Нет… — прошептала я. — Нет, пожалуйста…

Макар посмотрел на меня.

— Ты хотела, чтобы я остановился.

Я не могла ответить.

— Теперь смотри, — сказал он.

Я замотала головой.

— Я не буду.

— Будешь.

— Пожалуйста, убери его отсюда.

— Почему? Ты же хотела, чтобы он остался жив.

— Мне плохо.

— Это не ответ.

— Я не могу…

— Можешь.

Он сделал шаг ко мне.

Я попыталась отодвинуться, но за спиной была стена.

— Ты должна понимать, — продолжил Макар, — что происходит с теми, кто решает солгать мне.

Я отвернулась, но не успела закрыть глаза. Образ мужчины, падающего на колени, уже отпечатался в памяти. Я знала, что никогда не забуду его взгляд.

Охранники вышли.

Дверь осталась открытой.

Макар задержался в подвале.

— Ты будешь продолжать сопротивляться? — спросил он.

Я не ответила.

— Стефани.

Я смотрела в пол.

— Посмотри на меня.

Я не двигалась.

Он подошёл к цепи и сжал металлическое звено.

— Ты слышишь меня?

Голос Макара разрезал тишину, тяжёлую и вязкую, как дым. Он не повысил тона, но от этого его слова прозвучали ещё страшнее. В подвале было душно, хотя от голых стен тянуло холодом. Где-то под потолком монотонно гудела лампа, временами вспыхивая неровным, болезненно-белым светом.

Я медленно подняла взгляд.

Шея затекла от долгого неподвижного положения, а металлическое кольцо на запястье неприятно впилось в кожу. Перед глазами всё ещё плыло, но я заставила себя сфокусироваться на его лице. Макар стоял напротив, почти неподвижный, с опущенными вдоль тела руками. Его высокая фигура заслоняла часть света, и лицо казалось высеченным из тени.

— Да, — ответила я.

Собственный голос показался мне чужим. Хриплым, слабым, почти неслышным. Я сглотнула, стараясь не показать, насколько пересохло в горле.

Макар слегка наклонил голову, словно проверял, действительно ли услышал меня.

— Тогда ответь.

Он произнёс это спокойно, без раздражения. Именно эта спокойная уверенность пугала сильнее крика. Он не сомневался, что я заговорю. Для него вопрос был лишь формальностью, а мой выбор — иллюзией.

Я сжала пальцы, насколько позволяли цепи, и почувствовала, как ногти впились в ладонь.

— Я ничего не знаю о документах.

Слова прозвучали медленнее, чем мне хотелось. Я старалась смотреть ему прямо в глаза, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

Взгляд Макара стал холоднее. Его лицо почти не изменилось, но в глазах исчезло даже то слабое подобие интереса, которое было там прежде. Теперь в них отражалась только ровная, безжалостная оценка.

— Я дам тебе ещё время.

Он сделал шаг в сторону, медленно обошёл меня и остановился за плечом. Я услышала шорох его одежды и почувствовала, как всё тело напряглось. Его близость давила сильнее цепей.

— Чтобы убить ещё кого-нибудь? — спросила я.

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить. В памяти вспыхнуло лицо человека, лежавшего на полу несколько минут назад. Я снова услышала глухой звук падения, увидела тёмное пятно на бетоне и выражение безразличия на лицах его людей.

Макар остановился.

— Чтобы ты подумала.

Он сказал это так, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Будто он не запугивал меня и не удерживал в запертой комнате, а просто предлагал спокойно принять разумное решение.

Я усмехнулась, но в этой усмешке не было ни веселья, ни уверенности.

— Я уже подумала.

Макар медленно вернулся в поле моего зрения. Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах, затем снова поднялись к глазам.

— Нет. Ты пока только боишься.

От этих слов я почувствовала, как внутри поднимается злость. Она была слабой, перемешанной с усталостью и ужасом, но всё же настоящей. Я не хотела, чтобы он видел во мне только испуганную пленницу.

— А что мне ещё делать?

Я постаралась сказать это резко, но голос дрогнул. Макар заметил. Конечно, заметил. Он замечал каждую мелочь — движение пальцев, паузу между словами, изменение дыхания.

На его губах появилась едва заметная тень улыбки.

— Слушаться.

Это слово повисло между нами, словно приговор. Он произнёс его негромко, но в нём звучала такая уверенность, будто подчинение было естественным законом, которому невозможно сопротивляться.

Я подняла подбородок, хотя от резкого движения цепь снова натянулась и болезненно сдавила кожу.

— Никогда.

После моего ответа в комнате стало ещё тише. Лампа над головой коротко мигнула. За дверью что-то глухо ударилось о стену, но никто не вошёл.

Макар несколько секунд рассматривал меня.

Он не выглядел разгневанным. Не сжал кулаки, не повысил голос, не сделал резкого движения. Именно это спокойствие заставляло меня нервничать. Гнев можно было понять. Гнев выдавал намерение. А в его молчании не было ничего, за что можно было бы зацепиться.

В его глазах появилось странное любопытство. Он смотрел на меня так, словно впервые заметил не просто пленницу, а какую-то загадку, которую ему захотелось разобрать по частям.

— Ненависть делает тебя живой, — произнёс он.

Его голос стал тише. Грубый, низкий, с хрипотцой, он почти ласково прокатился по комнате, от чего по спине пробежал холод.

— Поэтому я пока не стану её отнимать.

Я почувствовала, как леденеют пальцы. В груди стало тесно, дыхание сбилось. Я не сразу поняла, что именно он имел в виду, но от этого его слова не стали менее страшными.

— О чём ты говоришь?

Я попыталась произнести вопрос твёрдо, однако голос предательски ослаб. Макар услышал это и чуть прищурился.

— Ты поймёшь.

Он наклонился ко мне. Между нами осталось всего несколько сантиметров. Я почувствовала запах табака, металла и чего-то горького, въевшегося в его одежду. От его близости хотелось отстраниться, но цепи не позволяли сделать даже шаг назад.

Его лицо оказалось слишком близко. Я видела тонкую линию шрама на брови, тень щетины на скулах и неподвижный взгляд, в котором не было ни капли сомнения.

— Когда ты перестанешь сопротивляться, мне станет скучно.

Он произнёс это почти буднично, словно говорил не о моей жизни, а о предмете, который мог наскучить ему в любой момент.

У меня пересохло во рту. Внутри поднималась паника, но поверх неё постепенно проступало отчаяние. Мне хотелось, чтобы всё закончилось — неважно как.

— Тогда убей меня.

Слова прозвучали тихо.

Я сама не ожидала, что произнесу их. Они сорвались с губ прежде, чем я успела подумать о последствиях. В комнате повисла тишина, и теперь я слышала только собственное тяжёлое дыхание.

Макар замолчал.

Он выпрямился, но не отошёл. Несколько секунд просто смотрел на меня, будто пытался понять, были ли мои слова настоящими или я хотела спровоцировать его.

Я не выдержала его взгляда и опустила глаза.

— Ты не хочешь умереть, — сказал он.

В его голосе не было вопроса. Он говорил так, будто знал меня лучше, чем я сама.

— Хочу.

Я сжала челюсти, заставляя себя не отступать.

— Нет.

— Хочу.

На этот раз я произнесла это громче. В голосе появилась хриплая злость. Мне хотелось разрушить его спокойствие хотя бы словами, заставить его почувствовать хоть что-то, кроме превосходства.

Макар не изменился в лице.

— Ты хочешь, чтобы боль закончилась. Это не то же самое.

Его слова попали точно в цель. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Отвернулась, чтобы он не увидел, насколько сильно меня задело сказанное.

На бетонном полу лежала тонкая полоса света. Я уставилась на неё, цепляясь за неё взглядом, как за единственное, что не имело отношения к Макару.

Он протянул руку.

Его пальцы коснулись моего подбородка. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я дёрнулась, но он удержал меня без видимого усилия и заставил снова посмотреть на него.

— Не прикасайся ко мне.

Я попыталась оттолкнуть его руку, но сил почти не осталось. Пальцы дрожали, дыхание стало рваным.

Макар чуть склонился, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь мне что-то запрещать?

В его тоне прозвучала насмешка. Не громкая, почти незаметная, но от неё стало ещё больнее. Он словно специально напоминал мне о положении, в котором я оказалась.

Я не отвела взгляда.

— Я могу хотя бы говорить.

Несколько мгновений он молчал. Его пальцы всё ещё удерживали мой подбородок, но хватка стала чуть слабее.

— Говори.

— Ненавижу тебя.

Слова вырвались резко. В них было всё, что я не могла сказать раньше: страх, боль, отвращение, бессилие и ярость. Я хотела, чтобы он увидел во мне не сломанную жертву, а человека, который всё ещё способен ненавидеть.

Макар медленно убрал руку.

— Это я уже знаю.

Он произнёс это безразлично, словно моя ненависть не причиняла ему вреда и не имела никакой ценности. Словно она была всего лишь ожидаемой реакцией, которую он давно просчитал.

Макар развернулся и направился к двери.

Я следила за каждым его шагом. Он двигался уверенно, не торопясь, будто комната принадлежала ему так же, как и всё, что находилось за её стенами.

— Постой, — выдохнула я.

Он остановился, но не обернулся.

Я сама не знала, зачем окликнула его. Хотела ли задать вопрос? Попросить воды? Узнать, сколько времени прошло? Или просто не хотела снова остаться одна?

Макар повернул голову через плечо.

Я не нашла слов.

Он задержал на мне взгляд, затем открыл дверь и вышел.

Дверь закрылась с тяжёлым глухим звуком.

Почти сразу я снова услышала щелчок замка.

Этот звук отозвался внутри короткой вспышкой паники. Я уставилась на дверь, будто могла силой взгляда заставить её открыться. Но за ней уже исчезли шаги Макара, а вместе с ними — ощущение его присутствия.

И всё же тишина теперь была другой.

В ней будто осталось его дыхание, его голос, его холодные пальцы на моём подбородке. Казалось, что он всё ещё стоит рядом, наблюдает за мной из темноты и ждёт, когда я окончательно сломаюсь.

Я сидела неподвижно, пока звуки шагов не растворились в коридоре.

Я не знала, сколько ещё продержусь.

Не знала, придёт ли кто-нибудь за мной.

Не знала, есть ли вообще шанс выбраться.

Но где-то глубоко внутри, под страхом и усталостью, всё ещё оставалась маленькая частица сопротивления.

Макар хотел, чтобы я сломалась.

Хотел, чтобы я поверила: выхода нет.

Хотел, чтобы я перестала быть собой.

Я прижала ладонь к холодному металлу кандала.

Если Макар действительно считал себя хозяином этого ада, однажды ему придётся понять: даже запертый человек может ждать подходящего момента.

Я подняла голову и посмотрела на дверь.

— Я не сломаюсь, — прошептала я.

Глава 5

Глава 5

Я сидел в кабинете, медленно вращая стакан в пальцах, и смотрел на окно.

За стеклом лежала ночь — густая, холодная, без единого проблеска света. Дождь стекал по поверхности длинными кривыми линиями, размывая очертания сада и высоких каменных стен. Вдалеке мерцали фонари, но их свет казался мёртвым. Таким же мёртвым, как всё внутри меня.

Я сделал глоток.

Алкоголь обжёг горло, но не принёс облегчения. В последнее время ничто не приносило облегчения.

Чёрт.

Впервые за много лет я не понимал, что делать.

Меня раздражала сама эта мысль. Я всегда знал, что делать. Убрать препятствие. Сломать сопротивление. Заставить человека говорить. Если он не говорил — заставить его замолчать навсегда. Всё было просто. Жизнь давно перестала быть чем-то сложным. Она состояла из решений, которые принимались быстро и без сожалений.

Но Стефани разрушала эту привычную схему.

Она была похожа на наркотик, который я однажды впустил в кровь, а теперь не мог вывести. Я ненавидел её за это. Ненавидел за каждый взгляд, за каждую попытку сопротивляться, за то, что она продолжала дышать и смотреть на меня так, будто во мне ещё оставалось что-то человеческое.

Несколько дней она просила Мелоди помочь ей.

Я запретил Мелоди даже приближаться к ней без моего разрешения.

Стефани знала правила. Она знала, что всякий, кто ослушается меня, пожалеет об этом. Мне не нужно было повторять угрозы. В этом доме достаточно было одного моего взгляда, чтобы люди начинали молчать.

Я сжал стакан сильнее.

Стекло жалобно хрустнуло под пальцами.

Перед глазами вспыхнула старая картина.

Пятнадцать лет назад.

Мне был двадцать один год.

Я до сих пор помнил тот день слишком хорошо. Память сохранила каждую деталь: запах сырой земли, металлический привкус крови на языке, крик моего друга, его руку, вцепившуюся мне в плечо, и лицо Николаса Вальери.

Николас стоял напротив меня, тяжело дыша. Он уже понимал, что не выйдет оттуда живым. Но всё равно не отступал. В его глазах не было мольбы. Только ярость и усталость человека, который до последнего защищает тех, кто ему дорог.

Он сделал выбор за меня.

И я сделал свой.

Мне пришлось выбрать: убить его или позволить умереть собственному другу.