Цена Клятвы

Я бросаюсь вперёд.

На бегу задеваю стоящую у стены высокую вазу.

Она падает на мраморный пол и разбивается с оглушительным звоном.

Осколки разлетаются в стороны.

Я не останавливаюсь.

Мой страх превращается в единственное, что сейчас поддерживает меня на ногах.

Я забегаю за угол, но слышу, как мужчины бросаются следом.

— Хватайте её!

Я стискиваю зубы и лезу рукой в карман.

Там лежит складной нож.

Я всегда носила его с собой, хотя никогда не думала, что действительно воспользуюсь. Пальцы дрожат, пока я раскрываю лезвие.

Первый мужчина догоняет меня возле лифта.

Он хватает меня за запястье и с силой тянет назад.

Я разворачиваюсь и ударяю ножом.

Лезвие проходит по его руке.

На тёмной ткани появляется разрез, под которым выступает кровь.

Но мужчина даже не дёргается.

Он лишь смотрит на порез, а затем поднимает взгляд на меня.

В его глазах нет боли.

Только холодная ярость.

Моё сердце проваливается.

Я отступаю, но он сжимает моё запястье. Его пальцы словно железные. Нож выпадает из моей руки и звякает о пол.

— Отпусти, — выдыхаю я.

Он не отвечает.

Второй мужчина подходит сзади. Я ощущаю резкий запах ткани ещё до того, как она касается моего лица.

Я пытаюсь ударить его локтем, царапаю ногтями руку первого, бью ногой в колено. Но сил становится всё меньше.

Коридор начинает расплываться.

Звуки удаляются, превращаясь в глухой шум. Свет ламп над головой меркнет, а стены будто наклоняются.

Я думаю об Айле.

Она ждёт меня у своего номера.

Наверное, уже смотрит на часы и сердится, что я опаздываю.

Мне нужно предупредить её.

Нужно сказать, что Макар опасен.

Нужно отправить фотографии.

Я пытаюсь дотянуться до телефона, но рука больше не слушается.

Мужчина удерживает меня, а ткань всё сильнее прижимается к лицу.

В лёгких становится тесно.

Я судорожно втягиваю воздух, однако запах химиката заполняет всё вокруг. Перед глазами появляются тёмные пятна.

Последнее, что я слышу, — приглушённый голос одного из мужчин:

— Быстрее. Босс не любит ждать.

После этих слов всё вокруг проваливается во тьму.

Глава 2

Глава 2.

Мое тело дрожало так сильно, что цепи тихо звенели при каждом движении.

Я не знала, сколько времени провела без сознания. Может быть, несколько часов. Может, целую ночь. В темноте время исчезало. Оно больше не имело значения. Оставались только холодный каменный пол подо мной, боль в запястьях и сухость во рту, от которой язык казался тяжелым и чужим.

Я лежала на боку, подтянув колени к груди. От стены тянуло сыростью. Она проникала сквозь одежду и медленно пробиралась к коже, будто холодные пальцы скользили по спине. Воздух был затхлым, густым, пропитанным запахом пыли, плесени и чего-то едкого, от чего першило в горле.

Я попыталась пошевелить руками.

Металл впился в кожу.

Боль прошла от запястий до локтей, и я стиснула зубы, чтобы не застонать. Кандалы были соединены короткой цепью и прикреплены к тяжелому кольцу в стене. Я дернула руками еще раз, уже сильнее, но железо даже не дрогнуло.

Только отозвалось сухим звоном.

Я замерла, тяжело дыша.

— Где я?.. — прошептала я в темноту.

Собственный голос показался мне слабым и незнакомым. Он тут же растворился в пустом помещении, не встретив ни ответа, ни даже эха.

Я попробовала вспомнить, что произошло.

В памяти вспыхивали отдельные обрывки: коридор, приглушенный свет, чей-то резкий запах, рука, закрывшая мне рот. Потом — тупая тяжесть в голове и темнота.

Я провела языком по пересохшим губам. Горло болезненно сжалось.

Мне хотелось пить.

Не просто хотелось — тело требовало воды. Казалось, я не пила несколько дней. Каждая клетка внутри пересохла. Голова кружилась, перед глазами плавали мутные пятна, а сердце билось слишком быстро.

Я закрыла глаза и попыталась сделать медленный вдох.

Вдох.

Выдох.

Но спокойствие не приходило.

Где-то за стеной раздался глухой звук. Словно по каменному полу протащили тяжелый предмет.

Я напряглась.

В темноте что-то едва слышно скреблось. Потом звук исчез. Несколько секунд стояла тишина, настолько плотная, что я слышала собственное сердцебиение.

А затем за дверью повернулся ключ.

Я резко подняла голову.

Дверь открылась с протяжным скрипом. В помещение ворвался слабый желтоватый свет, и мне пришлось прищуриться. После полной темноты даже тусклое освещение резало глаза.

В комнату вошли трое мужчин.

Первый был высоким и широкоплечим. На вид ему было около тридцати пяти. На правой брови тянулся неровный шрам, уходивший к виску. Черная футболка плотно облегала его руки, на которых выступали напряженные мышцы. Он держался неподвижно, но в его взгляде было что-то тяжелое и безразличное, словно чужой страх давно перестал его интересовать.

Второй мужчина выглядел старше своих лет. Ему было около тридцати, но почти полностью облысевшая голова и холодное лицо делали его гораздо старше. Он стоял чуть позади первого, засунув руки в карманы темных брюк.

Я сразу узнала его.

Воспоминание обрушилось внезапно.

Именно он усыпил меня.

Я помнила его лицо, наклонившееся надо мной. Помнила едкий запах препарата и то, как сознание медленно ускользало, несмотря на мои попытки сопротивляться.

Третий держал собаку.

Сначала я не заметила животное. Оно почти сливалось с темнотой коридора. Только когда мужчина сделал шаг вперед, я увидела огромную черную собаку с массивной головой и короткой блестящей шерстью. Ее пасть была приоткрыта, между острыми зубами тянулась слюна.

Мужчина обладал светлыми волосами и неприятной улыбкой. Он смотрел на меня так, будто уже знал, как именно я буду кричать.

Собака глухо зарычала.

Я отодвинулась к стене, насколько позволяла цепь. Спина ударилась о холодный камень, а пальцы судорожно сжались.

Дыхание стало рваным.

И тогда я вспомнила прошлое.

Запах закрытого помещения.

Тяжелые шаги за дверью.

Металл на запястьях.

Чужие руки.

Мой собственный дядя, который когда-то запер меня и пытался воспользоваться моим страхом. Я помнила его голос, липкую улыбку и то, как он не реагировал на мои просьбы остановиться.

Я помнила, как не могла вырваться.

Как звала на помощь, пока голос не сорвался.

Как после этого долго не могла спокойно находиться в закрытой комнате.

Теперь прошлое вернулось вместе с холодом.

Воздуха стало не хватать. Я открыла рот, но вдох вышел коротким и хриплым. Грудь сдавило так, будто на нее положили тяжелую плиту.

— Нет… — едва слышно произнесла я.

Мужчины расступились.

В дверном проеме появился Макар Моретти.

Я узнала его сразу — даже в полумраке, даже если бы не видела лица. Его силуэт невозможно было спутать ни с чьим другим. Высокий, прямой, неподвижный. Он не торопился, словно это помещение принадлежало ему вместе со страхом, который здесь оставляли другие люди.

Он вошел и закрыл за собой дверь.

Слабый свет упал на его лицо. Оно казалось холодным и жестким. В его глазах не было ни любопытства, ни сомнения. Только раздражение, которое он даже не пытался скрыть.

Он остановился напротив меня.

— Ты проснулась, искорка, — произнес Макар.

Его голос был низким, хриплым и неприятно спокойным. От этого спокойствия становилось страшнее. Он говорил так, будто уже решил, что со мной произойдет, и теперь лишь выбирал момент.

Я прижалась к стене сильнее.

— Не подходи ко мне.

Мой голос дрогнул, но я старалась не опускать взгляд. Не потому, что была храброй. Просто знала: если покажу ему, насколько боюсь, он воспользуется этим.

На губах Макара появилась слабая улыбка.

— Ты боишься меня?

Он произнес это почти мягко, однако в интонации слышалась насмешка. Он сделал шаг вперед, и подошвы его обуви глухо ударили по полу.

Я ничего не ответила.

Он наклонил голову, изучая мое лицо.

— Я задал вопрос.

Молчание продлилось всего несколько секунд, но они показались мне вечностью.

Макар резко схватил меня за волосы и дернул на себя.

Кожа головы вспыхнула болью. Я вскрикнула и вцепилась пальцами в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Его рука была неподвижной, будто сделанной из железа.

Он приблизил мое лицо к своему.

— Ты боишься меня, Стефани?

Теперь его голос звучал гораздо громче. Он сорвался на рычание, от которого мужчины у двери даже не пошевелились.

— ТЫ БОИШЬСЯ МЕНЯ?!

Я задрожала. В глазах выступили слезы, но я заставила себя не закрывать их.

— Отпусти меня.

Макар сильнее сжал мои волосы.

— И зачем мне это делать?

Он говорил прямо у моего лица. Его дыхание касалось кожи, а в глазах появилось нетерпение.

— Я ничего тебе не сделала.

— Ничего?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Ты вошла в мою комнату. Ты находилась там одна. После этого исчезли документы, которые стоили мне гораздо больше, чем твоя жизнь.

Я попыталась отвести голову, но он не позволил.

— Слушай меня внимательно, — продолжил Макар. — Если ты сейчас не закроешь рот и не начнешь отвечать, я застрелю тебя прямо здесь.

Он говорил тихо, однако каждое слово звучало как обещание.

Я почувствовала, как по спине прошел холод.

— Что тебе от меня нужно? — спросила я.

Голос вышел слабым. Я ненавидела себя за это, но горло сдавило так сильно, что почти невозможно было говорить.

Макар внезапно отпустил мои волосы.

Я отшатнулась и едва не завалилась на бок. В голове потемнело, перед глазами поплыл серый туман. Я уперлась ладонью в пол и несколько секунд пыталась не потерять сознание.

Макар выпрямился.

— Это ты мне скажи, — бросил он. — Что ты забыла в моей комнате?

Я прижала ладонь к голове. Кожа горела там, где он тянул меня за волосы.

— Я не знаю, о каких документах ты говоришь.

Его лицо изменилось.

Раздражение превратилось в ярость.

Макар сжал пальцы в кулак и медленно разжал их. Это движение выглядело почти контролируемым, но в нем чувствовалось усилие человека, который сдерживает желание ударить.

— Из-за тебя кто-то украл мои документы.

— Я их не брала.

— Не смей мне лгать.

Он сделал шаг ко мне. Я снова вжалась в стену.

— Я не лгу.

— Ты была в комнате.

— Да, но я ничего не брала.

Макар резко повернулся к одному из охранников.

— Мирон.

Лысый мужчина поднял взгляд.

— Сними с нее кандалы.

Я замерла.

На мгновение мне показалось, что я неправильно услышала.

Макар снова посмотрел на меня. Его глаза были темными и холодными.

— Что?

— Ты слышала, — сказал он. — Мирон снимет цепи.

Я не почувствовала облегчения. Его приказ звучал не как освобождение. Скорее как начало чего-то гораздо худшего.

Мирон подошел ко мне и присел рядом. Он достал ключ и вставил его в замок. Металл щелкнул, и цепь упала на пол.

Я осторожно пошевелила руками. В запястьях пульсировала боль. Кожа была содрана и покраснела.

Я не успела сделать и шага.

Мирон схватил меня за руку.

— Вставай.

Я попыталась вырваться.

— Куда вы меня ведете?

Он сжал мою руку сильнее, заставляя подняться. Пальцы впились в кожу так, что стало больно.

Макар уже вышел в коридор.

Мы последовали за ним.

Я шла, спотыкаясь, потому что ноги не слушались после долгого пребывания на полу. Мирон не замедлялся. Каждый раз, когда я теряла равновесие, он дергал меня вперед.

Коридор был длинным и плохо освещенным. На стенах висели старые бра, но горела только половина ламп. Их желтый свет едва разгонял мрак. Каменная кладка была темной, местами покрытой влажными пятнами.

Я пыталась запомнить путь.

Поворот направо.

Длинная лестница.

Еще один коридор.

Большие окна, за которыми царила ночь.

Мы вышли в холл.

Я впервые увидела особняк целиком. Он был огромным, почти черным, с высокими стенами и тяжелыми колоннами. Внутри не было ничего теплого или жилого. Даже дорогая мебель выглядела здесь чужой. Темные картины, массивные двери, закрытые окна — все напоминало не дом, а крепость.

Снаружи ветер гнул деревья. Их ветви царапали стекла, издавая скребущий звук.

Я не знала, где нахожусь.

От этого становилось еще страшнее.

Макар шел впереди, не оглядываясь. Светловолосый охранник двигался следом. Черная собака на коротком поводке шла рядом с ним, время от времени поворачивая голову в мою сторону.

Ее взгляд был неподвижным.

Я старалась не смотреть на нее, но ощущала ее присутствие каждым нервом.

Мы пересекли внутренний двор. Камни под ногами были мокрыми. Холодный ветер ударил в лицо, и я обхватила себя руками.

— Быстрее, — бросил Макар.

Я продолжила идти.

— Я не понимаю, что происходит.

Он остановился.

Я едва не врезалась в его спину.

Макар медленно повернулся.

— Тебе никто не разрешал задавать вопросы.

— Я имею право знать, где нахожусь.

Он подошел почти вплотную.

— У тебя нет здесь никаких прав.

Его слова прозвучали ровно, но угроза в них была настолько явной, что я замолчала.

Макар снова отвернулся и направился к дальней двери.

Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становился собачий лай.

Сначала он звучал приглушенно, словно доносился из-под земли. Потом стал громче. В нем смешивались ярость, возбуждение и голодное нетерпение.

Мое тело застыло.

Я остановилась.

Мирон дернул меня за руку.

— Иди.

— Нет.

Слово вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Макар обернулся.

— Что ты сказала?

Я посмотрела на дверь.

За ней раздавался грохот цепей. Несколько собак одновременно бросались вперед, ударяясь поводками о металлические крепления.

— Я туда не пойду.

Макар подошел ко мне.

— Пойдешь.

— Пожалуйста…

Я сама не хотела произносить это слово, но страх оказался сильнее гордости.

Макар посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты только сейчас решила просить?

— Я ничего не сделала.

— Мне безразлично.

Он схватил меня за плечо и толкнул к двери. Я уперлась ладонями в холодный металл.

— Макар, нет.

Он наклонился к моему уху.

— Посмотрим, сколько времени тебе понадобится, чтобы вспомнить, кто украл мои документы.

Я повернула голову.

— Я не знаю!

Макар резко распахнул дверь.

Лай обрушился на меня со всей силой.

Внутри было несколько собак. Огромных, сильных, с оскаленными пастями. Они рвались вперед, натягивая поводки. Когти царапали бетонный пол. В тесном помещении стоял тяжелый запах мочи, грязной шерсти и сырости.

Я отступила.

— Нет…

Макар толкнул меня внутрь.

Я упала на колени, ладони ударились о холодный бетон. За спиной тут же захлопнулась дверь.

Собаки бросились ко мне.

Поводки резко натянулись, удерживая их в нескольких шагах. Одна из них почти достала до моего лица. Ее челюсти сомкнулись в воздухе, и звук удара зубов заставил меня закричать.

Я отползла назад, пока спина не уперлась в стену.

— Макар!

Он стоял по другую сторону двери и смотрел на меня через узкое окно.

— Ты не можешь так со мной поступить!

На его лице появилась жестокая улыбка.

— Могу.

Он наклонился ближе к стеклу.

— И сделаю.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь!

— Вспомни, где документы, — сказал он. — Тогда, возможно, я решу, что ты заслуживаешь другого места.

— Я не знаю, о чем ты говоришь!

Макар выпрямился.

— Узнаешь.

Он отошел от двери.

— Нет! Макар!

Я бросилась к металлической створке и начала стучать кулаками.

— Открой! Открой дверь!

Лай становился все громче. Собаки метались вокруг меня, натягивая поводки. Их слюна падала на пол, тяжелое дыхание сливалось в один гул.

Я продолжала стучать.

— Я ничего не брала! Ты слышишь меня?!

Ответа не было.

Шаги Макара постепенно стихли.

Он ушел.

Я осталась одна.

Нет.

Не одна.

Собаки окружали меня со всех сторон.

Я медленно повернулась. Их было слишком много. Одни сидели у дальней стены, другие стояли, напрягшись всем телом. Некоторые продолжали рычать, не сводя с меня глаз.

Я старалась не двигаться.

Любое движение заставляло их снова бросаться вперед.

В помещении было холодно. Одежда быстро намокла от пола, и холод пробирался к коже. Я обхватила себя руками, но это не помогало.

На ладони выступила кровь из свежей ссадины.

Я посмотрела на нее, и меня снова затошнило.

— Спокойно… — прошептала я себе. — Спокойно, Стефани.

Одна из собак зарычала.

Я замолчала.

Мое дыхание сбилось. Я закрыла рот ладонью, стараясь не издать ни звука. Сердце било в груди так сильно, что отдавало в горло.

Я не могла позволить себе паниковать.

Если поводок оборвется…

Мысль оборвалась сама собой.

Я не хотела представлять, что произойдет.

Я медленно сползла по стене и села на пол, подтянув колени к груди. Собака, напротив, продолжала смотреть на меня. Ее глаза отражали слабый свет, и в них не было ничего человеческого.

Прошло несколько минут.

Потом еще несколько.

Я не знала, сколько времени сидела неподвижно. Лай постепенно стал реже. Собаки, утомившись, легли на пол, но продолжали следить за мной. Каждое их движение заставляло меня напрягаться.

За дверью не было слышно ни одного шага.

Я подняла глаза к маленькому окну. За ним царила темнота. Где-то далеко, за стенами особняка, завыл ветер.

Наступила ночь.

Или уже была полночь.

Я потерла лицо ладонями. Пальцы дрожали так сильно, что я едва могла их согнуть.

— Что со мной будет?.. — прошептала я.

Ответом стал тихий металлический звон цепи.

Я посмотрела на поводки.

Они крепились к кольцам в стене. Несколько были длиннее остальных. Один из них проходил рядом с ржавым креплением, которое выглядело старым и изношенным.

Я задержала взгляд на нем.

Сначала это показалось случайностью.

Потом я заставила себя рассмотреть внимательнее.

Крепление было покрыто ржавчиной. Металл вокруг него потрескался. Если собака резко дернет поводок, кольцо может немного расшататься.

Но этого было недостаточно.

Даже если одна из собак вырвется, она все равно останется опасной для меня.

Я опустила взгляд.

На полу лежал тонкий кусок металла. Возможно, часть старой скобы или обломок крепления. Он находился почти у самой стены, всего в нескольких сантиметрах от моей ноги.

Я не стала тянуться сразу.

Собаки могли заметить движение.

Я ждала.

Одна из них повернула голову в мою сторону, и я замерла. Несколько секунд животное не сводило с меня взгляда, потом положило морду на лапы.

Только тогда я медленно протянула руку.

Пальцы коснулись металла.

Я сжала его и спрятала под бедром.

Это было немногое. Но впервые с момента пробуждения у меня появился хотя бы крошечный шанс.

Я подняла голову к двери.

Макар думал, что запер меня в клетке.

Он хотел, чтобы я сломалась, чтобы испугалась настолько, что сама начала умолять его о милости. Он хотел заставить меня вспомнить то, чего я не знала.

Но я не могла оставаться здесь.

Не могла ждать, пока он вернется.

Не могла надеяться, что кто-то услышит меня.

Я осторожно осмотрела помещение. Под потолком было маленькое вентиляционное отверстие, закрытое металлической решеткой. Слишком высоко. На дальней стене виднелось окно, но оно было забрано толстыми прутьями.

Дверь казалась единственным выходом.

Я посмотрела на замок.

Снаружи.

Значит, нужно было найти способ открыть его изнутри — или заставить кого-то открыть дверь.

Я провела языком по пересохшим губам и крепче сжала металлический обломок.

Собаки снова начали беспокойно двигаться.

Одна из них поднялась и потянула поводок. Крепление в стене тихо скрипнуло.

Я замерла.

Потом снова посмотрела на ржавое кольцо.

Возможно, оно действительно было слабым.

Возможно, вся эта клетка держалась не так надежно, как Макар думал.

Я заставила себя дышать медленно, хотя внутри все кричало от страха.

В памяти возникло его лицо — холодное, жестокое, уверенное в собственной безнаказанности.

Он считал меня беспомощной.

Считал, что страх уже победил меня.

Я закрыла глаза, но тут же открыла их.

Нет.

Я не позволю ему получить это.

Не позволю ему увидеть, как я ломаюсь.

Я осторожно придвинулась к стене, стараясь не потревожить собак. Металлический обломок лежал в моей ладони. Я взглянула на крепление, затем на дверь, потом снова на поводок.

Мне нужно было выбраться.

Но сначала я должна была понять, как сделать это так, чтобы собаки не набросились на меня, чтобы охранники не услышали слишком рано, и чтобы Макар не успел вернуться.

Я прижалась спиной к стене и медленно втянула воздух.

В темноте за дверью снова раздались шаги.

Я замерла.

Кто-то приближался.

Я крепче сжала кусок металла и опустила взгляд, притворившись сломленной. Собаки подняли головы. Цепи зазвенели.

Шаги остановились по ту сторону двери.

Несколько секунд никто не двигался.

Затем в замке повернулся ключ.

Я перестала дышать.

Если это был Макар, у меня оставались считаные секунды.

Я посмотрела на дверь, на собак и на ржавое крепление.

Побег был почти невозможен.

Но другого пути не существовало.

Я должна была выбраться отсюда — даже если для этого придется рискнуть всем.

Глава 3

Глава 3.

Голос Стефани доносился из-за двери — хриплый, сорванный, полный ярости и страха. Она кричала так, будто каждое слово могло стать оружием. Будто если говорить достаточно громко, стены дрогнут, камеры ослепнут, а люди вокруг внезапно вспомнят, что у неё есть право на свободу.

Я не шелохнулся.

Только пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла.

Крик разрезал тишину комнаты, но не вызвал во мне ни тревоги, ни жалости. Лишь раздражение. Глухое, вязкое, похожее на холодную грязь, которая медленно поднимается изнутри.

Она поставила меня под удар.

Стефани решила, что сможет обмануть меня. Решила, что достаточно спрятать взгляд, изменить интонацию, сделать вид, будто не понимает, где находится. Но камеры видели всё. Я видел, как она входила в комнату. Видел, как оглядывалась, пытаясь понять, наблюдают ли за ней. Видел, как открывала документы и проводила пальцами по папкам, словно искала среди них путь наружу.

Она не знала, что я следил за каждым её движением.

В какой-то момент в ней что-то сломалось. Не тело — это было бы слишком просто. Сломался прежний страх. Тот, который заставлял её молчать и отступать. На его месте появилось отчаяние, а отчаяние всегда опаснее храбрости.

Я смотрел на монитор и видел, как она резко поднимает голову.

Зелёные глаза вспыхнули даже через зернистое изображение камеры. В них не было покорности. Только ярость, слишком живая и слишком отчаянная для человека, который находится в моём доме.

Я откинулся назад и усмехнулся.

— Она решила, что сможет уйти, — произнёс я тихо.

Майкл стоял у стены, стараясь не встречаться со мной взглядом. Он понимал: когда я говорю таким голосом, лучше не задавать вопросов.

Шрам пересекал его бровь и уходил к виску. Он получил его несколько лет назад, когда пытался спасти жену. Не смог. С тех пор Майкл носил этот след как напоминание о собственной слабости.

Я терпеть не мог слабость.

Особенно в себе.

— Отнеси ей воды, — сказал я, поднявшись. Мой голос звучал ровно, но в нём уже проступала угроза. — Она не должна потерять сознание раньше времени.

Майкл кивнул и направился к двери.

— Босс…

Я медленно повернул голову.

— Что?

Он замер, держа ладонь на ручке. В его лице мелькнула осторожность.

— Она очень напугана.

Я посмотрел на него несколько секунд.

— Значит, понимает ситуацию.

После этого я вышел из комнаты.

Дом встретил меня привычной тишиной. Можно ли было назвать его домом? В нём были стены, двери, охрана и камеры. Но в нём не было ничего, что люди обычно называют жизнью. Ни смеха, ни случайных разговоров, ни вещей, оставленных не на своих местах.

Каждый предмет здесь стоял там, где должен был стоять.