Цена Клятвы

Каждая дверь закрывалась на замок.

Каждый человек знал, чего от него ждут.

Мне нравился такой порядок. Он не предавал.

Люди — предавали.

Я прошёл в кабинет. Мирон уже ждал меня у стола, положив перед собой планшет и несколько папок. Он был худым, молчаливым и слишком внимательным. Его взгляд почти никогда не задерживался на моём лице, но я знал: он замечает больше, чем показывает.

Я сел в кресло.

— Найди всю информацию о Стефани, — приказал я, снимая часы и кладя их на стол. — Всю.

Мирон не стал спрашивать, зачем. Он достал телефон, подключился к системе и начал работать.

Я смотрел на его руки.

Спокойные движения. Быстрые пальцы. Ни одной лишней эмоции.

— Она использует имя Стефани? — спросил он.

— Проверь всё. Имена, документы, связи, поездки. Начиная с рождения.

— Понял.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Передо мной снова возникло её лицо.

Рыжие волосы, беспорядочно рассыпавшиеся по плечам. Бледная кожа. Упрямо сжатые губы. И эти глаза — зелёные, слишком яркие, слишком живые.

Она смотрела на меня так, будто хотела прожечь дыру в моей коже.

Я уже видел такой взгляд. У людей, которые ещё не поняли, что сопротивление ничего не изменит. Сначала в них горит злость. Потом появляется ужас. После — пустота.

Мне было интересно, на каком этапе окажется Стефани.

Она не походила на тех, кто быстро ломается. Но каждый человек ломается. Вопрос только в том, сколько времени понадобится.

— Готово, — сказал Мирон.

Я открыл глаза.

Он подошёл ближе и протянул мне телефон. На экране была открыта первая страница отчёта.

Фамилия.

Я прочитал её один раз.

Потом ещё раз.

Вальери.

Внутри что-то резко оборвалось.

Я выпрямился и начал читать дальше.

Двадцать два года. Обучение в Италии. Несколько лет отсутствия в стране. Официально — частное образование и проживание за границей. Родители указаны как погибшие. Опекун — родной дядя.

Отец — Николас Вальери.

Я перестал дышать.

Телефон выскользнул из руки и ударился об пол. Экран разлетелся, тёмные трещины расползлись по стеклу.

Мирон молча посмотрел на меня.

— Повтори фамилию, — произнёс я.

— Вальери.

— Полное имя отца.

— Николас Вальери.

Я встал так резко, что кресло отъехало назад.

В кабинете стало тесно.

Слишком тесно.

Николас.

Перед глазами вспыхнуло прошлое: грязный двор, запах дыма, разбитые машины, крики людей. Николас стоял рядом со мной, весь в крови, но всё ещё держался на ногах. Он прикрывал отход наших людей и понимал, что уже не выберется.

Тогда он попросил меня только об одном.

Защитить его семью.

Я дал клятву.

Клятвы не имели для меня священного значения. Я не верил в богов, судьбу или возмездие. Но обещания, произнесённые перед смертью, оставались в памяти слишком надолго.

Николас погиб.

Я думал, что его жена и ребёнок погибли вместе с ним.

Мы нашли обгоревшую машину. Нашли тела. Нашли документы, которые подтверждали худшее. После этого я закрыл дело и больше не возвращался к нему.

Но Стефани была жива.

Стефани Вальери.

Дочь Николаса.

Я сжал руки в кулаки.

— Почему её не было в базе? — спросил я.

— Документы появились недавно, — ответил Мирон. Он говорил осторожно, понимая, что любое неверное слово может изменить ход разговора. — Возможно, она жила под другой фамилией. Или кто-то намеренно стирал сведения.

— Кто?

— Я проверяю.

— Проверяй быстрее.

Мирон опустил взгляд на разбитый телефон.

— Есть ещё одна деталь.

Я посмотрел на него.

— Какая?

— Несколько лет назад в документах фигурировал другой ребёнок. Девочка, которую вывезли из страны под охраной. Но подтверждения, что это была дочь Николаса, нет.

В кабинете повисла тишина.

Я медленно повернул голову к окну. За стеклом темнел сад, ограждённый высоким забором. За ним начинался лес.

— Другой ребёнок, — повторил я.

В памяти возник образ женщины, которую я видел в тот день. Она держала на руках девочку и кричала, что ребёнок принадлежит ей. Тогда никто не стал разбираться. Началась стрельба. Всё закончилось слишком быстро.

Я считал, что девочка погибла.

А теперь Стефани стояла в моём доме и смотрела на меня зелёными глазами Николаса.

Или это была просто случайность?

Я резко схватил со стола папку и бросил её на пол. За ней последовали документы, ручка, металлическая пепельница. Предметы с грохотом разлетелись по кабинету.

Мирон не двинулся.

— Она всё это время была рядом, — сказал я. — А я даже не знал.

— Возможно, она тоже не знала, кто её отец.

Я подошёл к столу и упёрся ладонями в его край. Дерево тихо скрипнуло под давлением.

Внутри нарастало раздражение.

Не из-за кражи документов.

Не из-за побега.

Из-за того, что прошлое вернулось ко мне в лице девушки, которая не должна была существовать.

Николас умер, оставив мне долг.

А его дочь вошла в мою жизнь не как спасаемая, а как угроза.

Я не собирался выполнять обещание так, как он хотел. Я не был человеком, который спасает людей. Я забирал контроль, устанавливал правила и уничтожил всё, что мешало мне их соблюдать.

Но если Стефани действительно была его дочерью, она принадлежала к той части прошлого, которую я не успел похоронить.

Из коридора донёсся крик.

— Босс!

Голос Майкла.

Я поднял голову.

Крик повторился, теперь уже с улицы.

Я вылетел из кабинета и быстро прошёл через холл. Охранники расступались передо мной, но никто не задавал вопросов. Они уже слышали шум, видели, как Майкл выбежал во двор, и понимали: ситуация вышла из-под контроля.

Когда я оказался на улице, передо мной открылась абсурдная картина.

Стефани сидела на ветке дерева.

Её одежда порвалась на рукаве и зацепилась за кору. Рыжие волосы спутались, отдельные пряди выбились из причёски и липли к лицу. На щеке темнела царапина. Дышала она тяжело, но продолжала смотреть вниз с такой ненавистью, будто весь мир был её личным врагом.

У забора стоял Майкл. По его лбу стекала кровь.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Как это произошло? — спросил я.

Майкл вытер кровь тыльной стороной ладони и поморщился.

— Она нашла металлический прут. Ударила меня, когда я подошёл.

Я перевёл взгляд на Стефани.

Она сидела на ветке, прижавшись спиной к стволу. В зелёных глазах отражался вечерний свет, но страха в них почти не осталось.

Только злость.

— Ты не смог справиться с одной девушкой? — произнёс я.

В моём голосе не было крика. Это прозвучало хуже. Майкл опустил голову.

— Она ударила неожиданно.

— Неожиданность — оправдание слабых.

Стефани коротко рассмеялась. Смех был сухим и нервным.

— Какой грозный начальник, — выкрикнула она с дерева. — Все вокруг виноваты, кроме тебя?

Я поднял лицо.

Ветер шевелил её волосы. Порванный рукав обнажал часть плеча, на коже виднелись красные следы от веток. Она выглядела измученной, но всё ещё держалась. Как животное, загнанное в угол и готовое вцепиться в руку любого, кто приблизится.

— Стефани, спускайся, — приказал я.

Она крепче обхватила ствол.

— Ты думаешь, я стану тебя слушать?

— Да.

— Тогда ты ещё безумнее, чем выглядишь.

Охранники начали медленно окружать дерево.

Я поднял руку, останавливая их.

Мне не хотелось, чтобы кто-то вмешивался. Не потому, что я заботился о её безопасности. Мне просто не нравилось, когда другие люди прикасались к тому, что уже попало в мою сферу контроля.

— Уйдите, — приказал я.

— Но босс…

— Я сказал уйдите.

Охранники отступили.

Стефани заметила это и прищурилась.

— Боишься, что они увидят, какой ты на самом деле?

— Они давно знают, какой я.

— Тогда почему ты прячешься за ними?

Я шагнул ближе к дереву.

— Ты ошиблась в одном.

— В чём же?

— Я ни за кем не прячусь.

Она посмотрела на забор. Расстояние между веткой и верхней перекладиной было небольшим, но падение могло закончиться тяжёлой травмой.

Я увидел, как она оценивает расстояние.

— Даже не думай, — сказал я.

— А если я всё-таки решу?

— Тогда я поймаю тебя до того, как ты коснёшься земли.

— Не подходи!

Она резко передвинулась по ветке.

Кора хрустнула под её пальцами.

— Стефани, спускайся, — повторил я уже жёстче.

— И что потом? Ты снова запрешь меня с собаками?

— Если понадобится.

— Ты похитил меня!

— Я не обязан оправдываться перед пленницей.

Её лицо изменилось. Взгляд стал ледяным.

— Вот именно. Ты сам это сказал.

Она развернулась к забору.

Я напрягся.

— Стефани.

Она оттолкнулась от ствола.

Всё произошло мгновенно.

Стефани прыгнула на верхнюю часть забора, потеряла равновесие, но удержалась, вцепившись пальцами в металлическую перекладину. Порванная ткань зацепилась за выступ. Она дёрнула рукой, освобождая рукав, и почти сорвалась вниз.

Я бросился вперёд, но она уже перелезла на другую сторону.

— Чёрт!

Стефани спрыгнула в траву за забором и на мгновение исчезла из поля зрения.

Я подбежал к ограде. Она поднялась, пошатнулась и побежала к лесу.

Рыжие волосы развевались за её спиной. Порванная одежда цеплялась за кусты. Она несколько раз споткнулась, но каждый раз снова поднималась.

Она бежала не потому, что верила в спасение.

Она бежала потому, что понимала: если остановится, я заберу у неё даже надежду.

Я перелез через забор.

Майкл что-то крикнул мне вслед, но я не обернулся.

Впереди темнел лес. Деревья стояли плотной стеной, их ветви переплетались над тропой. Вечер быстро сгущался, превращая пространство между стволами в чёрные провалы.

Стефани уже скрылась среди деревьев.

Я пошёл следом.

Она оставляла за собой следы: примятую траву, сломанные ветки, маленькие капли крови на бледных листьях. Каждый знак говорил, куда она направилась.

Она думала, что лес поможет ей.

Не поможет.

Лес не спасал людей. Он только скрывал их достаточно долго, чтобы страх успел сделать свою работу.

Я ускорил шаг.

Внутри не было ни сожаления, ни тревоги, ни желания остановить её ради её же безопасности.

Там было только холодное, сосредоточенное намерение.

Она решила играть.

Что ж, я позволю ей сделать первый ход.

А потом догоню.

Я вошёл под тёмные кроны деревьев и побежал за ней в лес.

Глава 4

Глава 4

Я бежала, не разбирая дороги.

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы и оставляли на коже тонкие жгучие полосы. Под ногами скользила влажная земля, проваливаясь под подошвами. Где-то впереди темнели стволы деревьев, плотной стеной перекрывая путь, а за спиной стояла тишина.

Слишком глубокая.

Слишком спокойная.

Я не слышала шагов Макара. Не слышала его голоса. Не слышала даже тяжёлого дыхания человека, который ещё недавно преследовал меня по лесу.

Может быть, он отстал?

Может быть, действительно отпустил?

Эта мысль показалась настолько невероятной, что я едва не споткнулась. Впервые за долгое время во мне вспыхнула надежда. Маленькая, хрупкая, почти болезненная.

Я продолжала бежать.

Лёгкие горели. Горло пересохло. Каждый вдох отдавался резью в груди. Ноги уже не слушались, но страх был сильнее боли. Я представляла, как выбегаю на дорогу, нахожу телефон, звоню в полицию, Айле , кому угодно. Главное — выбраться из этого леса.

Я не знала, где нахожусь.

Не знала, сколько времени прошло.

Не знала, насколько далеко от дома.

Но я должна была найти выход.

— Только бы выбраться… — прошептала я, едва слыша собственный голос из-за хриплого дыхания.

Я попыталась убедить себя, что произнесла это вслух случайно, но слова повисли в темноте, и лес будто ответил мне шорохом листьев.

Я резко остановилась.

Позади никого.

Только высокие деревья, серые в лунном свете. Только туман, стелющийся между корнями. Только чёрные провалы между стволами.

Я сделала шаг.

В следующий миг чья-то рука вцепилась мне в волосы.

Боль вспыхнула в затылке, настолько резкая, что из моего горла вырвался короткий крик. Меня рванули назад. Я потеряла равновесие и рухнула на землю, ударившись ладонью о камень.

В запястье словно взорвалось пламя.

— Ты не сможешь сбежать от меня, Стефани, — произнёс Макар у самого моего уха.

Его голос был негромким, но от этого ещё страшнее. В нём не было ярости. Не было спешки. Он говорил так, будто сообщал очевидную вещь, не допускающую возражений.

Я попыталась вырваться, но его пальцы крепче сжали мои волосы.

— Отпусти меня! — закричала я, оборачиваясь к нему. — Ты псих!

Слова вырвались прежде, чем я успела подумать.

Макар стоял надо мной, почти сливаясь с темнотой. На его лице играла слабая улыбка. Не злая, не раздражённая — скорее заинтересованная. Будто я была не испуганной пленницей, а забавной игрушкой, которая неожиданно решила сопротивляться.

Я нащупала рукой камень.

Пальцы сомкнулись на холодной неровной поверхности.

— Не трогай меня! — выкрикнула я и резко бросила камень в его сторону.

Он успел отшатнуться. Камень скользнул по его виску и упал в траву.

Несколько секунд всё вокруг застыло.

Макар медленно повернул голову. Улыбка исчезла.

Я увидела, как по его коже спускается тонкая тёмная полоска.

— А вот это ты зря, — сказал он тихо.

В его голосе не было крика. Только обещание.

Я отползла назад, но он схватил меня за руку. В следующую секунду его пальцы сомкнулись на моём теле, и он без видимого усилия поднял меня с земли.

Я закричала и начала брыкаться.

Мир перевернулся.

Земля оказалась надо мной, небо — внизу. Кровь ударила в голову. Макар перекинул меня через плечо, словно я ничего не весила. Я ударила его кулаками по спине, попыталась вывернуться, но он крепко удерживал меня за ноги.

— Поставь меня на землю! — кричала я, захлёбываясь слезами. — Отпусти!

Макар продолжал идти.

Каждый его шаг отдавался во мне толчком. Моё лицо оказалось прижато к его спине, я чувствовала запах сырой ткани, дыма и чего-то металлического. Ветки царапали руки. Волосы лезли в рот. Я пыталась дышать, но положение тела не позволяло сделать полный вдох.

— Ещё раз так сделаешь, — произнёс он после долгого молчания, — и я трахну тебя в этом лесу.

Он сказал это почти спокойно, однако от его тона по коже прошёл холод.

Я перестала брыкаться.

Не потому, что сдалась.

Потому что поняла: ему не нужно повышать голос, чтобы заставить меня замолчать.

Он мог причинить мне вред в любую секунду.

И никто не услышал бы моего крика.

Несколько минут мы шли через лес. Я слышала только его шаги и собственное сердце. Оно билось так сильно, будто пыталось вырваться из груди.

Вдали показались огни.

Я узнала их сразу.

Особняк.

Он стоял среди деревьев, огромный и безмолвный, словно не дом, а крепость. Чёрные окна отражали лунный свет. Высокие стены терялись в тумане. Возле входа не было ни одного человека, но я знала: за каждым окном могли находиться наблюдатели.

Макар поднялся по каменным ступеням и вошёл внутрь.

Тепло помещения ударило мне в лицо, но оно не принесло облегчения. В доме было слишком тихо. Даже половицы не скрипели под его шагами.

Он прошёл по коридору и остановился у огромной двери.

Я заметила небольшую панель сбоку. Макар приложил палец к сканеру, и через секунду замок щёлкнул.

Дверь открылась.

За ней лежала темнота.

Макар снял меня с плеча и поставил на пол. Я едва удержалась на ногах. Кровь отхлынула от головы, перед глазами поплыло. Я опёрлась ладонью о стену.

— Где мы? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Макар повернул ко мне лицо.

— Там, где никто не услышит тебя, — ответил он.

Он произнёс это буднично, будто сообщал адрес.

Я заглянула внутрь.

Запах ударил раньше, чем я успела что-либо разглядеть.

Сырость. Ржавчина. Хлор. Что-то тяжёлое и сладковатое, от чего желудок сжался.

Я сделала шаг назад.

В подвале горели несколько ламп. Их свет был тусклым, желтоватым, и от этого помещение казалось ещё страшнее. На стенах виднелись тёмные пятна. В дальнем углу стояли металлические столы, закрытые инструментами. На полу лежали цепи, крюки и толстые верёвки.

Я не хотела смотреть дальше.

Но глаза сами цеплялись за детали.

За белую неподвижную руку, выступавшую из-под покрывала.

За обувь, валявшуюся у стены.

За тёмные следы, уходившие в сливное отверстие в полу.

Я перестала дышать.

— Нет…— прошептала я.

Макар закрыл дверь за моей спиной.

Щелчок замка показался громче выстрела.

— Это тебе подарок, искорка, — сказал он, проходя мимо меня. — Ты ведь сказала, что не останешься с собаками.

Он говорил с насмешкой, словно напоминал о каком-то пустяке.

Я резко повернулась к нему.

— Ты больной! — крикнула я, показывая на подвал. — Ты настоящий психопат!

Всё изменилось мгновенно.

Макар остановился.

Его плечи напряглись. Медленно, очень медленно он повернул голову. Взгляд стал пустым, а лицо — неподвижным.

Он вернулся ко мне.

— Слушай меня внимательно, — произнёс он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание. — Ещё раз повысишь на меня голос — и узнаешь, насколько здесь жарко.

Он резко схватил меня за подбородок и заставил посмотреть в сторону большой металлической бочки.

Оттуда поднимался пар.

Вода внутри бурлила, вырываясь на поверхность тяжёлыми пузырями.

— Видишь? — спросил Макар, не отпуская моего лица.

Я молчала.

— Здесь есть всё, что нужно человеку, который решил перестать быть человеком, — продолжил он. — Инструменты. Цепи. Комната без окон.

Его пальцы сильнее сжали мою кожу.

— Добро пожаловать в ад, дорогая.

Он отпустил меня.

Я отшатнулась, но сразу наткнулась спиной на стену. Казалось, подвал сжимается вокруг меня. Воздух становился тяжелее. С каждой секундой мне было труднее дышать.

Макар подошёл к столу и взял связку ключей.

Звук металла заставил меня вздрогнуть.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Я никому ничего не скажу.

Я старалась говорить спокойно, но голос сорвался.

— Уже говорила, — ответил он.

— Я могу всё исправить.

— Нет.

— Макар, я клянусь, что не знаю, где документы.

Он посмотрел на меня с холодным недоверием.

— Ты знаешь.

— Нет!

— Знаешь, — повторил он тише.

В его уверенности было что-то страшное. Он не спрашивал. Он не пытался выяснить правду. Для него я уже была виновата, а любое моё отрицание лишь подтверждало его убеждённость.

Макар подошёл и схватил меня за запястье.

Я попыталась отступить.

— Не надо…

— Поздно, — произнёс он.

Он подвёл меня к стене, где из каменной кладки выступало металлическое кольцо. Рядом свисали тяжёлые кандалы.

Я вцепилась пальцами в его рукав.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь.

Макар посмотрел на мои руки, а затем на моё лицо.

— Ты просишь меня оставить тебя?

— Я прошу тебя отпустить меня.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

— Это разные вещи.

Он защёлкнул один браслет на моём запястье. Металл оказался ледяным. Второй замок сомкнулся с глухим щелчком.

Я дёрнулась.

— Макар, умоляю…

Он не ответил.

Я посмотрела в сторону.

Рядом со мной лежал человек, накрытый грязной тканью. Лицо было почти полностью скрыто, но одного взгляда на неподвижное тело оказалось достаточно, чтобы внутри всё перевернулось.

Я зажала рот ладонью.

— Не смотри, — сказал Макар.

В его голосе прозвучало не сочувствие, а раздражение.

Я подняла на него глаза.

— Уберите его отсюда.

— Тебе мешает компания?

— Ты не можешь оставить меня с ним!

— Ещё как могу.

Он поправил рукав рубашки и отошёл к двери.

— Собаки тебе не понравились, — продолжил Макар, глядя на меня через плечо. — Пусть теперь трупы составят тебе компанию.

— Ты чудовище! — крикнула я.

Он остановился.

Я сразу пожалела о своих словах, но было поздно.

Макар медленно повернулся.

— Что ты сказала?

Я прижалась к стене.

— Ничего.

— Нет, — возразил он. — Ты сказала достаточно громко.

Я чувствовала, как слёзы стекают по щекам.

— Пожалуйста…

— Что ты плачешь? — спросил Макар. Он подошёл ближе, и его голос стал почти мягким. — Мы только начали.

От этих слов меня затрясло сильнее.

Я зло посмотрела на него сквозь слёзы.

— Не смотри на меня так, — предупредил он.

— Иначе что?

Смелость появилась во мне неожиданно. Возможно, это была не смелость, а отчаяние. Мне уже нечего было терять.

Макар наклонил голову.

— Иначе я решу, что ты просишь меня сделать тебе больнее.

Я отвернулась.

— Вот так лучше, — сказал он. — Умная девочка.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Следом раздался звук замка.

Я осталась одна.

Несколько секунд я не двигалась. Даже дыхание старалась сдерживать, словно Макар мог услышать его сквозь толстую дверь. В ушах ещё стоял звук замка — короткий, сухой, окончательный.

Он запер меня.

Снова.

Я медленно опустилась на пол. Камень подо мной был ледяным, но я почти не чувствовала холода. Всё тело дрожало так сильно, что зубы стучали друг о друга.

«Он ушёл».

Эта мысль должна была принести облегчение.

Но не принесла.

Потому что я знала: Макар не ушёл окончательно. Он просто оставил меня здесь, чтобы страх успел сделать за него половину работы.

Я посмотрела на дверь.

Тяжёлая металлическая плита казалась частью стены. Ни ручки с моей стороны, ни замка, ни малейшей щели, через которую можно было бы позвать на помощь.

Я подползла к ней и приложила ладонь к холодному металлу.

— Помогите… — прошептала я.

Собственный голос показался чужим.

Я ударила кулаком по двери.

Раз.

Другой.

Третий.

Глухой звук тут же умер в подвале.

— Помогите мне!

Я закричала сильнее, но за дверью никто не ответил.

Только где-то в глубине помещения капала вода.

Кап.

Кап.

Кап.

Каждый звук отдавался в голове.

Я снова ударила по двери, пока костяшки пальцев не начали болеть.

— Откройте! Кто-нибудь!

Ответом стала тишина.

Я сползла на пол и прижала ладони к лицу.

«Меня никто не слышит».

Я медленно подняла голову и посмотрела в сторону накрытого тела. Белая ткань слегка шевельнулась от сквозняка, и я вскрикнула, отшатнувшись к стене.

— Нет… нет, пожалуйста…

Я не могла смотреть туда, но взгляд всё равно возвращался.

Мне казалось, что, если я отвернусь, человек под покрывалом встанет. Подойдёт ко мне. Наклонится. Откроет глаза.

Я зажмурилась.

«Это не происходит».

Но запах говорил обратное.

Сырость.

Металл.

Хлор.

И тот тяжёлый, сладковатый запах, который въедался в горло и заставлял желудок сжиматься.

Меня вырвало.

Я согнулась пополам, хватаясь за живот. В глазах потемнело, тело охватила слабость. Когда приступ закончился, я несколько секунд не могла поднять голову.

На губах остался горький привкус.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони и тихо рассмеялась.

Смех получился нервным, почти безумным.

— Отлично, Стефани… — прошептала я. — Просто отлично. Ты заперта в подвале у психопата и разговариваешь сама с собой.

Слова прозвучали в темноте, но никто не ответил.

Я подтянула колени к груди.

В памяти снова всплыло лицо Макара.

Его спокойный взгляд.

Едва заметная улыбка.

Пальцы, сжимающие мой подбородок.

Он ни разу не повысил голоса по-настоящему. Ему это было не нужно. Он говорил тихо, почти мягко, и от этого каждое слово казалось ещё страшнее.

Макар не угрожал.

Он сообщал.

«Ты не выйдешь».

«Тебя никто не услышит».

«Ты будешь делать то, что я скажу».

Он говорил так, будто моя судьба уже была решена задолго до того, как я появилась в этом доме.

Я обхватила себя руками и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Одна в подвале, где воздух пах смертью.

Я перестала считать часы после первой ночи.