Цена Клятвы

Я выбрал друга.

Нет.

Я выбрал себя.

Так было честнее.

Я убил Николаса безжалостно. Не потому, что хотел этого. Не потому, что испытывал к нему особую ненависть. Просто в тот момент его жизнь оказалась дешевле жизни моего человека.

Так работал мой мир.

Так работал я.

С тех пор люди называли это необходимостью, долгом, жестоким решением. Я называл это правдой. В нужный момент сильный убивает первым. Всё остальное — красивые слова для тех, кто боится признать собственную сущность.

Иногда мне казалось, что именно это удержало мою руку. Не жалость. Не раскаяние. Я не умел жалеть. Скорее, странное ощущение завершённости. Я уже разрушил её жизнь. Уже забрал у неё человека, который должен был быть рядом.

Но теперь она была здесь.

В моём доме.

В моём подвале.

И почему-то это оказалось хуже, чем убить её сразу.

Я поднял взгляд на экран монитора.

Скрытые камеры показывали подвал с разных углов. Стефани сидела у стены, скованная цепями. Её тело заметно ослабло за последние дни. Лицо стало почти прозрачным, губы пересохли, волосы спутались и прилипли к вискам.

Она тяжело дышала.

Я видел, как она пытается выпрямиться, но кандалы не позволяли ей опереться на стену. Металл впивался в запястья и лодыжки. Она едва заметно дёрнула рукой, словно хотела проверить, не ослабли ли цепи.

Бесполезно.

Я лично приказал проверить каждый замок.

— Не пытайся, — пробормотал я, обращаясь к экрану, хотя она не могла меня услышать. — Ты всё равно никуда не денешься.

Она словно почувствовала мой взгляд.

Стефани подняла голову.

Её зелёно-карие глаза мутно отразились на экране. В них смешивались усталость, страх и ненависть.

Я ненавидел эти глаза.

Ненавидел настолько, что иногда хотел вырвать из них саму способность смотреть. Но вместо этого продолжал наблюдать.

Она едва слышно хмыкнула и закрыла глаза.

Внутри меня что-то дёрнулось.

— Не смей отключаться, — сказал я уже громче.

Стефани не ответила.

Её плечи дрогнули.

А потом тело обмякло.

Стакан выскользнул из моей руки и разбился о пол.

На несколько секунд я просто смотрел на экран.

Мозг отказывался принимать увиденное.

Потом во мне что-то сорвалось.

— Чёрт!

Я вскочил так резко, что кресло отлетело к стене. Стены кабинета задрожали от грохота. Я выбежал в коридор, не закрыв за собой дверь.

Охранники расступались передо мной.

Никто не пытался спросить, что случилось. Они видели моё лицо и понимали: сейчас любой лишний звук может стать последним.

Я спустился в подвал почти бегом.

Дверь распахнулась от удара.

Внутри было душно. Воздух стоял тяжёлый, затхлый, пропитанный запахом сырости, железа и чего-то кислого. Свет под потолком мерцал, раздражая глаза.

Стефани лежала на боку.

Её руки всё ещё были скованы. Голова безвольно запрокинулась, волосы закрывали часть лица.

— Стефани!

Я опустился рядом и схватил её за плечо.

Её кожа оказалась холодной.

Я тряхнул её сильнее.

— Стефани, открой глаза!

Она не отвечала.

Её лицо было бледным, почти серым. На губах не осталось цвета. Рядом с ней виднелись следы рвоты, и этот запах мгновенно ударил мне в нос.

Я отшатнулся, сжав челюсть.

Внутри поднялась ярость.

Не страх.

Я не боялся.

Я просто ненавидел происходящее.

Ненавидел её слабость. Ненавидел собственную реакцию. Ненавидел то, что моё сердце вдруг начало биться быстрее.

Стефани не имела права умирать без моего разрешения.

Только я решал, когда человек должен умереть.

Я достал телефон и набрал Мирона.

— Привези врача, — процедил я, прижав телефон к уху. — Немедленно.

— Что случилось? — спросил Мирон осторожно.

Я посмотрел на неподвижное тело Стефани.

— Если через десять минут его здесь не будет, я найду другого человека, на котором сорву злость.

— Понял.

Я сбросил вызов.

Стефани тихо застонала.

Я снова наклонился к ней.

— Эй. Слышишь меня?

Её ресницы дрогнули, но глаза не открылись.

— Не смей умирать, — прошептал я. — Я ещё не закончил с тобой.

Слова прозвучали жестоко, но я не умел говорить иначе. Любая забота в моём исполнении превращалась в угрозу. Любая тревога — в приказ. Любое чувство — в желание причинить боль тому, кто его вызвал.

Я провёл рукой по волосам и поднялся.

Десять минут тянулись слишком долго.

Я ходил по подвалу из стороны в сторону. Каждый шаг отдавался глухим стуком по каменному полу. Охранники стояли у стены и не поднимали глаз.

— Почему она так долго была без помощи? — спросил я.

Никто не ответил.

Я резко повернулся.

— Я задал вопрос.

Один из мужчин сглотнул.

— Мы думали, что вы приказали не вмешиваться.

Я подошёл к нему.

— Я приказал не вмешиваться. Не приказал дать ей умереть.

Мужчина побледнел.

Я схватил его за воротник и прижал к стене.

— В следующий раз, когда не поймёшь разницу, я помогу тебе понять.

— Макар, — тихо произнёс Мирон, появляясь у двери. — Врач приехал.

Я отпустил охранника.

Он сполз по стене, хватая воздух.

В подвал вошёл врач с чемоданом. Он выглядел напряжённым, но старался сохранять спокойствие. Поставив сумку рядом со Стефани, он проверил её пульс, дыхание и реакцию зрачков.

Я стоял над ним.

— Ну? — спросил я.

— Дайте мне работать, — ответил врач, не поднимая головы.

От его спокойного тона у меня свело пальцы.

Люди не имели права разговаривать со мной так, будто мы были равны.

Я сделал шаг вперёд, но Мирон едва заметно покачал головой.

Я остановился.

Не из-за врача.

Из-за Стефани.

Через несколько минут врач выпрямился.

— Она слишком ослабла, — сказал он, снимая перчатки. — Организм больше не справляется с постоянной рвотой. У неё сильное обезвоживание. Ей не хватает жидкости, сил и воздуха.

— Она выживет? — спросил я.

Врач посмотрел на меня.

— Если вы продолжите держать её в таких условиях, она может умереть.

Слово «умереть» повисло в воздухе.

Я почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Следи за словами.

— Я говорю то, что вижу, — ответил он. — Здесь душно, сыро и практически нет нормальной вентиляции. Её нужно перенести в прохладное помещение, дать воду маленькими порциями и поставить капельницу.

— Она останется здесь.

— Тогда её состояние будет ухудшаться.

Я медленно сжал кулак.

Врач даже не подозревал, как близко находился к собственной смерти. Я мог одним движением стереть спокойствие с его лица. Мог заставить его запомнить каждую секунду разговора со мной.

Но Стефани снова застонала.

Едва слышно.

Почти беззвучно.

И я промолчал.

Именно в этот момент дверь подвала распахнулась.

На пороге стоял Джон Митчел — мой самый верный и близкий друг. Он был одним из немногих людей, которым я позволял находиться рядом, когда терял контроль.

За ним вошла Беллами.

Моя первая мысль была простой: зачем он привёл её сюда?

Вторая была ещё проще: я хотел, чтобы она немедленно исчезла.

Беллами сделала несколько шагов внутрь и увидела Стефани.

Её лицо изменилось. Кожа стала бледной, глаза расширились. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать вскрик.

Джон сразу положил руку ей на плечо.

— Уведи её, — приказал я, поворачиваясь к нему. Голос прозвучал низко и жёстко. — Немедленно.

Джон кивнул и попытался вывести жену.

Но Беллами резко вырвалась.

— Нет! — закричала она, глядя на меня. — Что вы делаете с этой девушкой?

Её голос ударил по нервам.

Я медленно повернулся.

Внутри меня раскрылась знакомая пустота — та самая, которая появлялась перед вспышкой насилия.

— Только потому, что ты жена моего друга, я пока ничего не сделал, — сказал я, приближаясь к ней. — Но, если продолжишь кричать, твой статус перестанет тебя защищать.

— Макар, — предупреждающе произнёс Джон.

Я бросил на него взгляд.

— Молчи.

Беллами не отступила. Страх был заметен в её глазах, но она всё равно смотрела на Стефани.

Она осторожно убрала руку Джона и опустилась рядом с девушкой на корточки. Увидев кровь на полу и неподвижное тело, она вздрогнула.

— Её нужно вынести отсюда, — сказала Беллами уже тише, но твёрдо.

— Нет, — ответил я сразу.

— Здесь ей плохо.

— Я сказал, что нет.

— Она может умереть.

Я резко наклонился к ней.

— А тебя это каким образом касается?

Беллами перевела взгляд на меня. Её дыхание стало неровным, но она не отвернулась.

— Ты… — Она запнулась, и голос задрожал. — Ты сделал ей что-то?

Моя ярость вспыхнула мгновенно.

— Нет.

— Тогда почему она здесь?

— Не твоё дело.

— Она выглядит так, будто её пытали.

— Я сказал, что не трогал её в этом смысле!

Слова вырвались слишком громко. Голос ударился о стены подвала и вернулся ко мне эхом.

Врач замер.

Мирон опустил взгляд.

Джон побледнел.

Я ненавидел их реакцию. Ненавидел то, что теперь они смотрели на меня не как на человека, который контролирует ситуацию, а как на зверя, загнанного в клетку.

— Я убийца, — процедил я. — Но не насильник. Не путай эти вещи.

Беллами посмотрела на меня с ужасом.

— Для тебя это должно что-то значить?

Я сделал шаг к ней.

Джон мгновенно встал, между нами.

— Макар, успокойся.

Я усмехнулся.

— Успокоиться?

Внутри меня уже не осталось ничего похожего на спокойствие.

Я хотел ударить его. Хотел разбить что-нибудь. Хотел заставить Беллами замолчать. Хотел вернуть под контроль воздух, людей, собственные мысли.

Но больше всего я хотел, чтобы Стефани открыла глаза.

Эта мысль была настолько чужой, что мне стало противно.

— Джон, убери свою жену, — сказал я сквозь зубы. — Пока я не приказал охране сделать это за тебя.

— Пошли, Беллами, — произнёс Джон, мягко взяв её за руку.

— Нет! — Она отдёрнула руку. — Ты хочешь сделать вид, что ничего не происходит?

— Принцесса, это не наша война.

— Как не наша? — выкрикнула она. — Здесь лежит девушка рядом с трупами и кровью! Что она такого сделала, чтобы ты запер её в этом месте?

Я резко развернулся.

— Тебя не должно волновать, за что я оставил её здесь.

— Но она умирает!

— Я сказал, что решу сам!

Мой кулак ударил по металлическому столу.

Инструменты подпрыгнули и с грохотом посыпались на пол. Один из них отлетел в сторону и ударился о стену. Врач вздрогнул. Беллами отступила, а Джон крепче сжал её плечо.

Я тяжело дышал.

Пальцы болели, но боль была приятной. Она напоминала, что я всё ещё могу чувствовать хоть что-то.

Врач медленно поднялся.

— Беллами права, — сказал он.

Я повернул к нему голову.

— Что ты сказал?

— Если она останется здесь, она может не пережить ночь.

Внутри меня наступила тишина.

Потом ярость взорвалась снова.

— Ты предлагаешь мне оставить её в гостевой комнате?

— Я предлагаю перенести её туда, где есть воздух и возможность оказать помощь.

— Ты предлагаешь мне позволить ей свободно ходить по дому?

— Она без сознания. Ей не до побега.

— А если придёт в себя?

— Тогда вы сможете поставить охрану.

Я рассмеялся.

Смех вышел сухим, лишённым веселья.

— Как удобно. Все вдруг решили, что знают, что мне делать.

Я посмотрел на Стефани.

Она лежала неподвижно, слишком тихо для живого человека.

Её грудь едва заметно поднималась.

Я мог бы сказать себе, что Стефани была просто заложницей. Проблемой. Источником информации.

Но передо мной лежала не проблема.

Передо мной лежал человек, которого я довёл до грани.

И впервые за пятнадцать лет я увидел в этом не необходимость, а собственный выбор.

Я приказал заковать её.

Я приказал не помогать.

Я позволил своей злости решить, сколько боли она выдержит.

И теперь её тело перестало подчиняться даже мне.

— Макар, — тихо сказал Майкл. — Нужно решить сейчас.

Я медленно поднял взгляд.

Майкл смотрел спокойно, но я видел напряжение в его лице. Он тоже боялся. Все боялись. Только Стефани больше не могла бояться — она даже не слышала нас.

— Подготовить комнату для гостей, — приказал я.

Беллами замерла.

Врач облегчённо выдохнул.

Я сразу направил на него палец.

— Но цепи не снимать.

— Ей нельзя оставаться скованной в таком состоянии, — возразил врач.

Мой взгляд стал холодным.

— Я сказал: цепи не снимать.

— Они мешают кровообращению.

— Тогда следи за ней внимательнее.

Врач сжал губы, но промолчал.

Я подошёл к Стефани и присел рядом.

На её запястьях темнели следы от металла. Некоторые участки кожи были содраны. Я провёл большим пальцем по воздуху рядом с одной из ранок, не касаясь её.

Почему я вообще это заметил?

Почему меня раздражало, что цепи оставили следы?

Я мог приказать снять их.

Мог сделать это прямо сейчас.

Но тогда она стала бы свободнее. Слабее, но свободнее. А я не привык отдавать людям даже иллюзию выбора.

— Перенесите её, — сказал я.

Охранники подошли и подняли Стефани. Её голова безвольно склонилась к плечу, волосы упали на лицо.

Я отодвинул их в сторону.

Джон всё ещё стоял у двери. Беллами смотрела на меня так, будто впервые увидел настоящего Макара.

Не мужчину, который умеет отдавать приказы.

Не человека, которого боялись подчинённые.

А того, кто прятал страх за яростью.

Я заметил её взгляд.

— Не смотри на меня так, — сказал я.

— Как?

— Будто уже вынесла мне приговор.

Беллами побледнела ещё сильнее.

— Тебе не нужен мой приговор. Ты сам давно себя осудил.

Я почувствовал, как мышцы на лице напряглись.

Джон закрыл глаза.

— Беллами…

Но она продолжила:

— Ты думаешь, если будешь кричать, угрожать и ломать всё вокруг, то перестанешь быть виноватым? Не перестанешь. Ты просто каждый раз доказываешь, что внутри тебя ничего не осталось.

Мои пальцы дрогнули.

Я мог ударить её.

Мог приказать Джону вывести её силой.

Мог сделать что угодно.

Охранники понесли Стефани к выходу.

Я пошёл следом.

Позади остались кровь, инструменты, труп и запах рвоты. Осталась та часть подвала, где я чувствовал себя хозяином всего происходящего.

Но вместе со Стефани из этого места будто уходил и мой контроль.

Я понимал: стоило мне вывести её наверх, и правила изменятся.

Она окажется ближе.

Станет видимой не только мне.

Кто-то может попытаться пожалеть её.

А жалость была опаснее ненависти.

Ненависть держала людей на расстоянии.

Жалость заставляла приближаться.

Я остановился на лестнице и посмотрел вниз.

Беллами стояла рядом с Джоном. В её глазах всё ещё был страх, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — презрение.

Я привык к страху.

Презрение было хуже.

— Джон, — произнёс я.

Он поднял голову.

— Да?

— Уведи её.

— Сейчас.

— И больше не приводи сюда без моего разрешения.

— Понял.

Беллами посмотрела на меня.

— Я всё равно узнаю, кто она.

Я усмехнулся.

— Она никто.

Слова прозвучали слишком быстро.

Слишком резко.

Беллами заметила.

Конечно, заметила.

Я просто смотрел на неё, пока охранники уносили Стефани дальше по коридору.

На её лице не было сознания.

Не было ненависти.

Не было этих проклятых глаз.

И всё же я продолжал видеть их перед собой.

Глаза Николаса.

Глаза дочери человека, которого я убил.

Глава 6

Глава 6.

Голова гудела так, словно внутри черепа кто-то медленно и методично бил молотком по вискам. Боль не вспыхивала — она жила во мне постоянным тупым пламенем, расползаясь от затылка к лбу и отдаваясь в глазницах.

Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле. Грудь сдавило, пальцы дрогнули, а вместе с этим в памяти вспыхнули обрывки: холодный подвал, цепи, запах сырости, голос Макара, его спокойная угроза и ощущение, будто стены медленно смыкаются вокруг меня.

Я резко открыла глаза.

Потолок был незнакомым. Низким, серым, с тонкими трещинами, разбегающимися по штукатурке. В комнате царил полумрак. Сквозь плотные шторы пробивались узкие полосы дневного света, но они не делали помещение уютнее. Наоборот, казалось, будто даже солнце не решалось проникнуть сюда полностью.

Я попробовала пошевелить рукой и почувствовала неприятное натяжение.

К запястью была прикреплена капельница.

Игла неприятно тянула кожу, а прозрачная трубка уходила к пакету с лекарством, который висел на металлической стойке возле кровати. Я облизнула сухие губы и медленно повернула голову.

На тумбочке стоял стакан воды.

Одно только его присутствие показалось мне спасением.

Я потянулась к нему, но цепь на запястье звякнула. От резкого движения боль прострелила руку до локтя. Я стиснула зубы, удерживая стон, и всё же дотянулась до стакана.

Вода оказалась тёплой, но я выпила её слишком быстро. Горло болезненно сжалось, дыхание сбилось, однако я не остановилась, пока на дне не осталось ни капли.

В этот момент мой живот предательски заурчал.

Я закрыла глаза и сжала стакан обеими руками, насколько позволяла цепь.

— Прекрасно, Стефани, — прошептала я с горькой усмешкой. — Тебя похитили, держали в подвале, приковали к кровати, а теперь твоё тело решило напомнить, что ему нужна еда.

Ответом мне была тишина.

Я снова осмотрела комнату. Здесь было просторнее, чем в подвале, но от этого не становилось легче. У дальней стены стоял высокий шкаф, рядом — кресло с тёмной обивкой. На полу лежал светлый ковёр, слишком чистый для этого места. У окна виднелась тяжёлая портьера, а на стене висела картина с мрачным морским пейзажем.

Никаких решёток.

Никаких следов сырости.

Но я всё равно чувствовала себя пленницей.

Потому что цепи оставались на мне.

Дверь открылась почти бесшумно.

В комнату вошла молодая женщина с ребёнком на руках. Она двигалась осторожно, будто боялась потревожить меня. У девушки были русые волосы, собранные в небрежную косу, и тёплые карие глаза. Такие же глаза смотрели на меня с рук её матери.

Девочка казалась совсем маленькой — около двух лет. Она сонно прижималась к плечу женщины, но, заметив меня, приподняла голову.

Девушка улыбнулась мне. В её улыбке не было насмешки, любопытства или жалости. Только искренняя тревога.

— Ты проснулась, — произнесла она мягко, поправляя ребёнку платье. — Как себя чувствуешь? Голова всё ещё болит или стало немного легче?

Я хотела ответить, но голос застрял в пересохшем горле. Поэтому лишь кивнула.

Девушка сразу поняла, что мне тяжело говорить, и не стала торопить меня.

— Не напрягайся, — сказала она, осторожно присаживаясь на край кресла. — После того, что с тобой сделали, тебе нужно время. Я Беллами. Возможно, ты меня не знаешь, но я очень рада, что ты наконец очнулась.

Я снова кивнула, внимательно наблюдая за ней.

Беллами не походила на человека Макара. В ней не было холодной жестокости его людей, не было настороженного взгляда охранников. Она держала дочь бережно, постоянно поправляя ей волосы и проверяя, удобно ли той сидеть.

За Беллами вошла Фиона. В руках она несла поднос с едой: миску супа, хлеб, тарелку с фруктами и кружку чего-то горячего. Увидев, что я проснулась, она заметно расслабилась.

— Наконец-то, — выдохнула Фиона, ставя поднос на столик. — Я уже начала думать, что ты проспишь до ночи.

— Беллами помогла вытащить тебя из подвала, — объяснила она, поворачиваясь ко мне. — Если бы не она, неизвестно, сколько ещё ты провела бы там.

Я удивлённо посмотрела на Беллами.

Она смутилась и опустила взгляд.

— Я просто услышала шум, — тихо сказала Беллами. — Когда Фиона рассказала, в каком состоянии ты находишься, я не смогла остаться в стороне. Подвал был ужасным местом. Там невозможно было дышать.

Её голос дрогнул, и я впервые заметила, как сильно она сжимает край детского одеяла.

Я попыталась поднять руки, но цепи тут же натянулись. Запястья обожгло болью. На коже виднелись красные полосы и засохшие следы крови.

Мой взгляд опустился на металлические браслеты.

Я ненавидела их.

Ненавидела холодный блеск металла, тяжесть на коже и звук, который они издавали при каждом движении. Этот звон словно постоянно напоминал мне: я не свободна, я всё ещё принадлежу чужой воле.

Беллами заметила мой взгляд.

— Я пыталась снять их, — сказала она, осторожно наклонившись вперёд. — Правда пыталась. Но мне не разрешили. Макар приказал оставить цепи на тебе.

— Всё в порядке, — прошептала я, хотя внутри всё кричало об обратном. — Я привыкла.

Слова прозвучали слишком спокойно.

Беллами посмотрела на меня так, будто я сказала нечто страшное.

— К такому нельзя привыкать, — ответила она, и в её голосе появилась тихая твёрдость. — Ни одна женщина не должна просыпаться в цепях и считать это нормальным.

Её слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Я отвернулась, чтобы никто не заметил, как дрогнули мои губы. Мне не хотелось, чтобы Беллами видела мою слабость. Не хотелось, чтобы кто-нибудь понял, насколько сильно я боюсь.

Девочка на руках Беллами продолжала рассматривать меня. Её взгляд был чистым и любопытным. Она потянулась ко мне маленькой ладонью.

Беллами заметила это слишком поздно.

Кэти коснулась моих волос, а затем осторожно провела пальцами по щеке.

Я замерла.

На её лице появилась широкая улыбка, и она тихо засмеялась, будто увидела перед собой не пленницу, а обычную женщину.

— Кэти, не трогай тётю, — мягко сказала Беллами, перехватывая руку дочери. — Вдруг ей больно или она устала.

— Всё в порядке, — ответила я, впервые улыбнувшись по-настоящему. — Она ничего плохого не сделала.

Кэти снова потянулась ко мне, и я позволила ей коснуться моей щеки.

Её ладонь была тёплой.

Такой простой жест почему-то вызвал у меня желание заплакать. Я давно не чувствовала прикосновения, в котором не было угрозы, принуждения или боли.

— Она сразу к тебе потянулась, — заметила Фиона, раскладывая еду. — Кэти обычно не доверяет незнакомым людям.

— Дети чувствуют тех, кто нуждается в доброте, — тихо сказала Беллами.

Я посмотрела на неё.

— Почему ты помогаешь мне?

Беллами немного помолчала, подбирая слова.

— Потому что ты человек, Стефани. Не вещь, не заложница, не наказание для кого-то. Ты человек, которому больно. Этого достаточно, чтобы попытаться помочь.

Я сглотнула.

Фиона замерла возле подноса, явно услышав её слова, но ничего не сказала.

Беллами осторожно поправила Кэти на руках и снова посмотрела на меня.

— Ты можешь рассказать, почему оказалась в подвале? — спросила она. — Что Макар сделал с тобой? Почему он вообще приказал запереть тебя?

Внутри меня всё напряглось.

Имя Макара уже само по себе заставляло сердце биться чаще.

Я отвела взгляд и сцепила пальцы.

— Я…

Дверь за моей спиной резко открылась.

Грубый голос разрезал тишину:

— Тебе не кажется, Беллами, что ты задаёшь слишком много вопросов?

Я вздрогнула всем телом.

Макар стоял в дверях.

На нём был тёмный пиджак, идеально сидевший на широких плечах. В одной руке он держал несколько упаковок лекарств, а другой медленно прикрывал дверь. Его лицо казалось спокойным, но именно это спокойствие пугало больше всего.

В нём не было вспышки ярости, которую можно было предугадать. Макар не кричал, не размахивал руками, не повышал голоса. Он мог говорить тихо, почти вежливо, и при этом заставлять человека чувствовать себя на краю пропасти.

Его взгляд остановился на мне.

Холодный. Тяжёлый. Ненавидящий.

Я ответила ему таким же взглядом, насколько позволяли силы.

— Она только очнулась, — сказала Фиона, становясь между ним и подносом. — Ей нужен покой, а не новые угрозы.

Макар медленно повернул голову к ней.

— Я не спрашивал твоего мнения.

— Но ты должен его услышать, — возразила Фиона, не отступая. — Она ранена и едва держится в сознании.

Уголок губ Макара дёрнулся.

Это не было улыбкой. Скорее, предупреждением.

— Ты всегда была слишком смелой, Фиона, — сказал он тихо. — Иногда мне кажется, что ты забываешь, кому обязана своей жизнью.

Фиона побледнела, но взгляд не опустила.

Беллами крепче прижала Кэти к себе.