Цена Клятвы

— Она не сделала ничего плохого, — сказала девушка, прикрывая ребёнка плечом. — Если ты хочешь поговорить со Стефани, мы можем уйти, но не нужно пугать Кэти.

Макар перевёл взгляд на девочку.

На несколько секунд в комнате стало так тихо, что я услышала капли из системы.

Затем он посмотрел на Беллами.

— Выйдите все, — произнёс он ровно. — Сейчас.

— Макар…

— Я сказал: выйдите.

Второй раз он произнёс это ещё тише.

Беллами не шелохнулась.

Она смотрела на него с тревогой, а затем наклонилась ко мне.

— Если тебе станет плохо, позови меня, — прошептала она. — Я буду рядом.

— Беллами, — предупредил Макар, не повышая голоса.

Она встала. Перед уходом Беллами сжала мою пальцы — осторожно, чтобы не задеть цепи.

— Ты не одна, — сказала она одними губами.

После этого Беллами вышла. Фиона задержалась у двери, бросив на Макара недовольный взгляд, но он лишь слегка качнул головой.

Она тоже ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась с ним наедине.

Макар не спешил подходить. Он стоял посреди комнаты, перебирая в руках упаковки лекарств, словно выбирал не таблетки, а способ наказания.

— Ты выглядишь разочарованной, — произнёс он наконец.

— Я надеялась, что ты зайдёшь с подарками, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Но, судя по всему, у тебя только лекарства и отвратительный характер.

Его глаза сузились.

Он медленно приблизился к кровати. Каждый шаг отдавался во мне тревогой, хотя я изо всех сил пыталась не показывать страх.

Макар сел рядом и поставил лекарства на тумбочку.

— Упрямство всё ещё при тебе, — сказал он, глядя на мои запястья. — Даже после подвала. Даже после того, как ты едва не умерла. Удивительно, сколько в тебе глупости.

— А ты удивительно много говоришь для человека, который якобы не интересуется моей жизнью.

Макар наклонился ко мне и двумя пальцами взял меня за подбородок.

Его прикосновение было жёстким. Он не держал меня — он фиксировал, заставляя смотреть ему в глаза.

— Не путай мой интерес с заботой, — произнёс он. — Мне нужно, чтобы ты оставалась живой. Только поэтому ты лежишь здесь, а не гниёшь в подвале.

— Как трогательно.

— Я не пытаюсь быть трогательным.

— Это заметно.

Его пальцы сильнее сжали мой подбородок.

Я почувствовала знакомую угрозу в его молчании. Макар мог причинить боль без предупреждения. Более того, ему нравилось, когда человек понимал: боль — это не случайность, а его решение.

— Ты всё ещё не поняла, где находишься, — сказал он, наклоняясь ближе. — Здесь никто не спасёт тебя. Ни Фиона, ни Беллами.

Я резко отвернула лицо, но он не позволил.

— Смотри на меня, Стефани.

— Убери руки.

— Ты всё ещё отдаёшь приказы?

— А ты всё ещё делаешь вид, будто способен их исполнять?

Макар усмехнулся.

— Вот за это я тебя и не люблю, — сказал он. — Ты смотришь на опасность и думаешь, что можешь оскорбить её до тех пор, пока она не исчезнет.

Он отпустил меня, но не отодвинулся.

Затем взял поднос и положил его мне на колени.

— Ешь.

Запах супа ударил по голодному желудку. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не смотреть на еду.

— Я не буду есть то, что принесли по твоему приказу.

— Будешь.

— Нет.

— Стефани, — произнёс он низко, и в этом одном слове прозвучала угроза.

Я подняла голову.

— Я лучше выпью яд, чем приму от тебя хоть что-нибудь.

Несколько секунд Макар просто смотрел на меня.

Потом взял поднос и с силой швырнул его на пол.

Тарелка разбилась. Суп растёкся по ковру, хлеб отлетел к стене, кружка перевернулась, и горячая жидкость впиталась в ткань.

Я вздрогнула, но не отступила.

Макар поднялся.

— Не хочешь есть? — спросил он почти спокойно. — Тогда голодай. Посмотрим, сколько продержится твоя гордость, когда тело начнёт умолять тебя о крошке хлеба.

— Ты ненормальный.

— Ненормальные люди обычно не знают, что делают, — ответил он. — А я знаю каждое своё действие.

Он наклонился, поднял с пола осколок тарелки и покрутил его между пальцами.

— Я могу оставить тебя здесь на неделю. Без еды. Без воды. Без разрешения выйти из этой комнаты. И каждый день буду приходить, чтобы посмотреть, насколько быстро исчезает твоя ненависть.

— Она не исчезнет.

— Все чувства исчезают, если достаточно долго причинять человеку боль.

Его голос звучал ровно, почти задумчиво, будто он обсуждал погоду.

Макар бросил осколок на пол и направился к двери.

— Отдыхай, Стефани. Тебе понадобятся силы, если ты собираешься продолжать сопротивляться.

— Надеюсь, ты подавишься собственной жестокостью, — бросила я ему вслед.

Он остановился.

На мгновение мне показалось, что Макар вернётся и ударит меня.

Но он лишь повернул голову.

— Я не подавлюсь. Я привык жить с ней.

После этого он вышел и с силой захлопнул дверь.

Я вздрогнула от грохота.

Комната снова погрузилась в тишину.

Я посмотрела на разбросанную еду и почувствовала, как внутри поднимается бессилие. Мне хотелось кричать, бить кулаками по стене, бросаться на дверь, но тело не слушалось. Слабость растекалась по мышцам, а запястья жгло так, словно металл впился в кости.

Макар был не просто жестоким.

Он получал удовольствие от страха.

Ему нравилось видеть, как человек сопротивляется, а затем ломается. Он не срывался — он наблюдал. Изучал. Запоминал. Вёл себя так, будто чужая боль была для него экспериментом.

И всё же я не могла позволить ему победить.

Если мне хотелось выжить, я должна была научиться притворяться.

Я должна была заставить его поверить, что он контролирует меня. Дать ему ощущение власти, которого он так жаждал. А потом дождаться момента, когда он ошибётся.

Мне нужно было расположить Макара к себе.

Мысль казалась безумной. Почти невозможной.

Но у меня не осталось других вариантов.

Я не могла победить его силой. Не могла выбить дверь. Не могла рассчитывать на помощь охраны. Значит, мне придётся использовать единственное оружие, которое у меня ещё оставалось, — собственный разум.

— Только бы не сломаться раньше времени, — прошептала я.

Дверь снова открылась.

В комнату вошла Мелоди. Она остановилась на пороге и ахнула, увидев разбитую посуду.

— Что здесь произошло? — спросила она, переводя взгляд с пола на меня.

— Макар решил продемонстрировать, что умеет обращаться с подносом, — ответила я, пытаясь придать голосу безразличие. — Получилось убедительно.

Мелоди быстро прикрыла дверь и начала собирать осколки.

— Он снова приходил?

— Да. И снова напомнил мне, что я должна быть благодарна за каждый вдох.

Мелоди вздохнула, осторожно поднимая тарелку.

— Не провоцируй его.

— А что мне делать? Улыбаться и благодарить за цепи?

— Нет, — тихо сказала она. — Но иногда выживание требует молчания.

Она положила осколки на поднос и выпрямилась.

Я посмотрела на неё.

— Мне нужен душ.

Мелоди замерла.

— Сейчас?

— Да. Я не могу больше лежать так. Я чувствую себя грязной. От меня пахнет подвалом, кровью и чем-то еще.

Мелоди посмотрела на мои волосы, одежду и запястья. В её глазах появилась жалость.

— Я понимаю.

— Тогда помоги мне.

— Я попробую поговорить с боссом.

— Ты думаешь, он разрешит?

Мелоди опустила глаза.

— После сегодняшнего разговора — вряд ли.

— Значит, я должна оставаться здесь, пока не превращусь в часть этой кровати?

— Я не сказала, что ничего не сделаю, — возразила Мелоди, собирая остатки хлеба. — Подожди немного. Я попробую уговорить его.

— Он не умеет слушать.

— Знаю. Но иногда он разрешает то, что считает незначительным.

— Для него я сама незначительна.

Мелоди посмотрела на меня с грустной улыбкой.

— Нет. Если бы ты была незначительна, он не тратил бы столько времени на то, чтобы сломать тебя.

От этих слов мне стало ещё тревожнее.

Мелоди ушла, а я осталась ждать.

Время растягивалось мучительно медленно. Свет за шторами постепенно менялся, полосы на полу становились длиннее, затем исчезли. Я пыталась заснуть, но каждый звук заставлял меня открывать глаза.

Шаги в коридоре.

Скрип двери.

Глухой разговор.

Тишина.

Я не знала, сколько прошло времени. Может быть, час. Может быть, несколько.

Мой желудок снова болезненно сжался.

Я прижала ладонь к животу и закрыла глаза. В памяти всплыл отец. Его голос, его руки, его привычка поправлять мне волосы, когда я была ребёнком. Потом лицо Макара — холодное, неподвижное, лишённое сожаления.

Ненависть была единственным, что не давало мне окончательно провалиться в отчаяние.

Когда я услышала шаги, то сразу напряглась.

Но в дверях появилась Кэти.

Она шла неловко, цепляясь маленькими пальцами за стену. На ней было светлое платье, а волосы растрепались после сна. Увидев меня, девочка улыбнулась.

Я смотрела на неё и не понимала, как ребёнок может улыбаться человеку, похожему на меня сейчас.

Грязная одежда. Бледное лицо. Синяки. Красные следы на запястьях.

Я, наверное, действительно была похожа на чудовище.

Кэти подошла к кровати и подняла руку.

В её ладони что-то блеснуло.

Ключ.

Я резко выпрямилась.

— Кэти… — прошептала я, боясь напугать её. — Откуда он у тебя?

Девочка не ответила. Она просто вложила ключ мне в ладонь и довольно улыбнулась.

У меня перехватило дыхание.

В дверном проёме стояла Беллами.

Она приложила палец к губам, призывая меня молчать.

Затем посмотрела в коридор и убедилась, что рядом никого нет.

Я сжала ключ.

— Это ты? — беззвучно спросила я.

Беллами едва заметно кивнула.

На её лице читался страх, но рядом с ним была решимость.

Она не просто сочувствовала мне.

Она рисковала ради меня.

Кэти потянула Беллами за платье, и девушка тут же наклонилась к ней.

— Пойдём, милая, — прошептала она. — Оставим тётю немного отдохнуть.

Я посмотрела на Беллами.

— Спасибо, — сказала я одними губами.

Беллами ответила таким же тихим движением губ:

— Беги, когда сможешь.

Она вывела Кэти из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

Я подождала несколько секунд.

Затем вставила ключ в замок.

Руки дрожали так сильно, что с первого раза я не попала в скважину. Металл звякнул, и я замерла, вслушиваясь в коридор.

Никто не пришёл.

Я попробовала ещё раз.

Щелчок показался мне громче выстрела.

Первая цепь упала на пол.

Боль пронзила запястье, когда я освободила руку. Я прикусила губу, чтобы не застонать, и принялась открывать второй замок.

Через несколько мгновений я была свободна.

Почти свободна.

Капельница всё ещё оставалась в руке, но я осторожно вытянула иглу и прижала к коже край простыни. Перед глазами поплыло, однако я заставила себя встать.

Ноги дрожали.

Я опёрлась на кровать и подождала, пока комната перестанет вращаться.

Потом медленно подошла к двери.

Коридор был пуст.

Я вышла и прижалась к стене.

Дом оказался гораздо больше, чем мне казалось. Широкий коридор уходил в обе стороны, стены украшали картины и бра, а между высокими колоннами стояли тяжёлые вазы с сухими ветками. Где-то внизу слышались голоса, но они доносились приглушённо.

Я двигалась бесшумно, стараясь не смотреть на свои босые ноги.

Каждый шаг отдавался болью.

Я спряталась за колонной, когда в дальнем конце коридора показался охранник. Он прошёл мимо, не заметив меня. Я дождалась, пока его шаги стихнут, и направилась к лестнице.

Лестница вела на первый этаж. Перила были украшены резьбой, а из огромных окон падал серый свет. Внизу виднелся просторный холл с двойными дверями.

У выхода стояли двое охранников.

Я сразу отказалась от этой идеи.

Даже если бы мне удалось добежать до дверей, меня бы схватили раньше, чем я успела бы коснуться ручки.

Мне нужны были другой путь и место, где можно было спрятаться.

Я свернула в боковой коридор и увидела открытую дверь.

За ней находился кабинет.

Я вошла внутрь и осторожно закрыла дверь, оставив небольшую щель. Помещение было просторным: большой письменный стол, книжные шкафы, кожаное кресло, несколько шкафчиков с документами. На стене висела карта города, испещрённая отметками.

Но меня заинтересовало окно.

Оно выходило не на главный двор, а в заднюю часть дома. Внизу виднелась узкая дорожка, окружённая кустами. Дальше начинался густой сад, за которым темнел высокий забор.

Это был не идеальный путь.

Но это был путь.

Я подошла к окну и положила ладонь на защёлку.

Пальцы дрожали.

— Только бы оно открылось…

За спиной раздался едва слышный звук.

Я не успела обернуться.

Чья-то рука обхватила меня за талию и резко прижала к большому, твёрдому телу. Воздух мгновенно застрял в лёгких. Спина упёрлась в широкую грудь, а чужая ладонь сжалась на моём животе, не позволяя двинуться.

От него пахло холодом, кожей и чем-то горьким.

Я попыталась вырваться, но меня удержали ещё сильнее.

Тёплое дыхание коснулось моего уха.

И низкий, грубый голос прошептал:

— Тебе помочь, искорка?

Глава 7

Сердце забилось быстрее, будто пыталось вырваться из груди. Ладонь Макара по-пре