Разбитые клятвы

— Господин Амир, вы приехали.

— Я вижу, — отвечаю я, снимая пальто.

Она забирает его, но я тут же протягиваю руку.

— Не нужно. Я сам.

Тереза молча отступает. Она давно знает, что лучше не спорить со мной по мелочам.

— Ваша бабушка снова не в настроении, — говорит она. — С самого обеда почти ни с кем не разговаривает.

Я вздыхаю.

— Она говорила, почему?

— Только сказала, что вы должны прийти.

— Значит, всё ясно.

Я направляюсь к комнате бабушки. Дверь приоткрыта. Изнутри доносится тихий скрип кресла-качалки.

Она сидит у окна, укрыв ноги пледом. В одной руке держит книгу, но я сразу понимаю, что не читает. Её взгляд устремлён на сад, где мокрые ветви деревьев качаются под ветром.

— Бабушка.

— Не хочу разговаривать, — отвечает она, даже не поворачивая головы.

— Что снова случилось?

— Ничего.

— Если ничего, ты не стала бы отправлять за мной Терезу и заставлять её сообщать, что ты не в настроении.

Она медленно поднимает на меня взгляд. В её глазах усталость, которой я не видел раньше. Или просто не хотел замечать.

— Как ты не понимаешь, Амир? Я старею.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что это правда.

— Врач приедет на этой неделе. Мы всё проверим.

— Дело не во враче.

Она ставит книгу на подлокотник кресла и выпрямляется. Движение даётся ей тяжело, но она не позволяет себе показать слабость.

— Ты до сих пор не женат.

Я молчу.

— Как мне успокоиться? — продолжает она. — Я хочу увидеть, что ты женат. Хочу знать, что рядом с тобой будет человек, когда меня не станет.

— Бабушка…

— Не перебивай меня. Я устала слышать разговоры о работе, встречах, договорах и твоём вечном «потом». Всегда потом. Потом ты отдохнёшь. Потом приедешь. Потом женишься.

— Я слишком занят.

— Нет. Ты просто привык жить так, будто тебе никто не нужен.

Я сжимаю челюсть.

— Это не так.

— Тогда докажи.

За окном вспыхивает молния. Через несколько секунд гремит гром, и стекло дрожит в раме.

— Я не собираюсь жениться только ради того, чтобы ты была спокойна.

— А ради чего ты вообще способен что-то делать?

Я смотрю на неё, но не нахожу ответа. С бабушкой всегда было трудно спорить. Она не боялась меня, не старалась угодить и не замолкала, если я повышал голос. Возможно, именно поэтому я так часто избегал разговоров с ней.

— Мне мало осталось, — тихо говорит она.

— Не говори так.

Я опускаюсь перед ней на корточки и беру её руку. Её пальцы холодные и тонкие. В детстве эта рука гладила меня по волосам, когда родители ссорились, а я прятался в её комнате. Тогда мне казалось, что бабушка может защитить от всего.

Теперь я понимаю, что и она не всесильна.

— Не говори так, — повторяю я.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? Что у меня впереди ещё сто лет? Ты сам видишь, как я изменилась.

— Ты поправишься.

— Ты говоришь это так, будто отдаёшь распоряжение.

Я невольно усмехаюсь, но улыбка тут же исчезает.

— Я не умею по-другому.

— Вот именно, — отвечает она. — Ты умеешь только приказывать.

В этот момент дверь открывается, и в комнату заходит Тереза.

Я встаю.

— Господин Амир, к вам девушка пришла. Она принесла какие-то документы.

Я смотрю на неё так, будто она сообщила мне о пожаре.

— Что за девушка?

— Она говорит, что ваша ассистентка.

— Я всем сказал, чтобы меня не беспокоили.

— Я передала ей, что вы заняты, но…

— Но она решила, что правила существуют не для неё?

Тереза опускает взгляд.

— Она сказала, что дело касается завтрашнего собеседования.

— Кто её впустил?

Бабушка резко поднимается с кресла. На мгновение я замечаю, как она хватается за подлокотник, чтобы удержать равновесие.

— Ассистентка? — переспрашивает она.

— Бабушка, не нужно вставать.

— Уже поздно, — говорит она, будто не слышит меня. — Пригласи девушку в дом.

— Я сам разберусь.

— Амир.

Одного слова достаточно, чтобы я замолчал.

Тереза выходит, а бабушка направляется в гостиную. Я следую за ней, чувствуя, как раздражение постепенно вытесняет всё остальное.

Через несколько секунд я вижу Айлу.

Она входит в дом, держа в руках папку с отчётами. На ней светлый плащ, по плечам которого скатываются дождевые капли. Волосы слегка намокли и прилипли к вискам. Она выглядит уставшей, но собранной. В одной руке у неё папка, в другой — телефон.

Когда наши взгляды встречаются, она останавливается.

Я зло смотрю на неё.

— Ты в курсе, что рабочее время окончено?

— В курсе.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что вы не ответили.

— На что?

— Я отправила вам файлы четыре часа назад. Документы к завтрашнему собеседованию. Вы должны были их посмотреть и утвердить список кандидатов.

— Куда ты мне их прислала?

Она смотрит на меня с недоверием.

— На почту.

— Айла, ты нормальная?

Её брови поднимаются.

— Простите?

— Кто в наше время пользуется почтой для срочных вопросов?

— Вы сами сказали, что рабочие документы должны отправляться только на корпоративную почту.

— Я сказал, что их нужно дублировать.

— В мессенджер, где вы не читаете сообщения?

— Я читаю.

— Через три дня.

Бабушка прикрывает рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Что?

— Ничего, — отвечает она. — Просто приятно видеть, что хоть кто-то способен тебе возражать.

Айла переводит взгляд на бабушку и вежливо кивает.

— Добрый вечер. Прошу прощения, что потревожила вас.

— Дочка, проходи, садись.

— Нет, что вы. Я зашла отдать документы господину Амиру. Уже ухожу.

— Ни в коем случае. Ты наш гость.

— Но…

— Амир, предложи девушке чай.

— Тереза может предложить.

— Я сказала тебе.

Я смотрю на Айлу. Она явно хочет уйти, но спорить с бабушкой не решается. В конце концов она подходит к дивану и садится, оставляя папку на журнальном столике.

Тереза приносит чай. В комнате становится тесно от молчания. За окнами усиливается дождь. Капли бегут по стеклу длинными дорожками, а ветер иногда ударяет в ставни.

Айла держит чашку обеими руками, но не пьёт.

Бабушка изучает её с неподдельным интересом.

— Какая же ты красивая.

Айла смущённо улыбается.

— Спасибо.

— И давно ты работаешь с Амиром?

— Почти три недели .

— три недели? — удивляется бабушка. — Значит, ты хорошо успела его узнать.

— Иногда мне кажется, что совсем не знаю.

Я резко смотрю на неё.

Она делает вид, что не заметила.

— Что ты в ней нашла, бабушка? — говорю я. — Обычная девушка.

Айла медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Вы не обращайте внимания на вашего внука. Ему просто невыносимо, когда кто-то считает меня красивой.

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю. Вы каждый раз пытаетесь испортить настроение всем, кто говорит обо мне что-то хорошее.

— У тебя слишком высокая самооценка.

— Это лучше, чем ваша привычка унижать людей.

В комнате становится тихо.

Тереза, стоящая у двери, осторожно опускает поднос на стол и уходит. Бабушка смотрит то на меня, то на Айлу, словно пытается понять, почему между нами чувствуется напряжение, о котором ей никто не рассказывал.

— Наверное, у тебя много ухажёров, — говорит она Айле.

— Бабушка, не начинай.

— Я просто спросила.

— И не говори, она коллекционирует их.

Айла ставит чашку на блюдце.

— Что?

— Ты всё слышала.

— Да, услышала. И хотела бы понять, на каком основании вы позволяете себе такие высказывания.

— На основании того, что я тебя знаю.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Мне достаточно видеть, как ты ведёшь себя.

— Как я веду себя? — Айла усмехается, но в её взгляде появляется злость. — Вы приходите на работу без настроения, разговариваете со всеми так, будто они ваши личные слуги, не отвечаете на сообщения, а потом обвиняете других в непрофессионализме.

— Следи за словами.

— Почему? Вы боитесь услышать правду?

Я встаю.

— Айла.

Она тоже поднимается. Её лицо краснеет, но голос остаётся твёрдым.

— Нет, вы ничего не знаете, господин Амир. Если я вам никогда не нравилась, это не значит, что меня можно оскорблять.

Бабушка делает движение, будто хочет остановить её, но Айла уже не может замолчать.

— Запомните раз и навсегда: если бы вы мне не изменяли, я бы не ушла. Если бы вы не унижали меня перед своими людьми, я бы не отказалась от свадьбы. Если бы вы хоть раз признали свою вину, возможно, всё сложилось бы иначе. Но вы слишком горды, чтобы сказать простое «я ошибся».

Слова ударяют сильнее, чем я ожидал.

В памяти вспыхивает тот вечер. Шум музыки. Свет люстр. Родные, которые улыбались, пока я пытался сохранить спокойное лицо. Айла, стоящая напротив меня в черном платье, с глазами, полными слёз и ярости.

Она тогда сказала, что не станет связывать жизнь с человеком, которому нельзя доверять.

Я ответил, что она драматизирует.

С тех пор прошло почти четыре с половиной гола, но я до сих пор ни разу не произнёс вслух, что действительно сделал.

— Закрой рот, Айла! — взрываюсь я.

Бабушка вздрагивает.

Айла не отступает.

— Здесь вы мне не начальник.

— Не испытывай моё терпение.

— А что вы сделаете? Уволите меня за то, что я сказала правду?

— Я могу сделать гораздо больше.

В её глазах появляется короткая вспышка страха, но она тут же прячет её за усмешкой.

— Вот именно. Вы всегда так разговариваете. Угрозами. Намёками. Вам кажется, что если человек боится, значит, вы победили.

— Достаточно.

— Нет. Мне недостаточно. Я слишком долго молчала.

— Что происходит, дети? — бабушка пытается смягчить голос. — Успокойтесь.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, — говорит Айла, быстро забирая папку. — Я пойду.

— Нет, — тут же возражает бабушка. — Ты одна не пойдёшь. Уже темно. Амир отвезёт тебя.

— Не нужно. Я вызову такси.

— Амир.

— Бабушка, это не обсуждается.

— Именно. Ты отвезёшь девушку домой.

Я смотрю на Айлу.

— Она прекрасно может вызвать машину.

— А ты прекрасно можешь один раз сделать то, о чём тебя просят.

Я молчу.

Бабушка садится обратно в кресло и устало закрывает глаза.

— И не возвращайся, пока не убедишься, что она добралась.

Мне ничего не остаётся, кроме как выйти.

На улице стало холоднее. Дождь почти прекратился, но воздух наполнился густым туманом. Я сажусь в машину, захлопываю дверь и запускаю двигатель. Салон мгновенно наполняется мягким светом приборной панели. Кожаные сиденья холодят спину, кондиционер начинает нагнетать тёплый воздух.

Я смотрю в зеркало заднего вида.

Айла стоит у крыльца и прощается с бабушкой. Она что-то говорит Терезе, затем наклоняется к открытой двери и улыбается бабушке. Эта улыбка совсем не похожа на ту, которую она показывает мне.

На это уходит слишком много времени.

Я нажимаю на клаксон.

Звук разносится по двору.

Айла резко поворачивает голову. Бабушка смотрит на меня через окно с таким выражением, будто я снова веду себя как избалованный мальчишка.

Айла поднимается в машину, открывает дверь и с силой захлопывает её.

Я медленно поворачиваю голову.

— Ещё раз так хлопнешь дверью моей машины — клянусь, ты пожалеешь.

— Ах да?

Она пристёгивается и откидывается на спинку сиденья.

— Какая страшная угроза.

— Не провоцируй меня.

— Я всего лишь закрыла дверь.

— Ты прекрасно знаешь, что делаешь.

— Конечно, знаю. Я нарушила покой великого Амира, который привык, что все ходят вокруг него на цыпочках.

Я вывожу машину со двора.

Дорога мокрая, почти чёрная. Фары отражаются в лужах длинными золотистыми полосами. На перекрёстке загорается красный свет, но я едва успеваю затормозить перед стоп-линией.

— Ты можешь ехать медленнее? — спрашивает Айла.

— Нет.

— Я не хочу умереть из-за твоего плохого настроения.

— Тогда не садись в мою машину.

— Я не просила тебя меня везти.

— Бабушка настояла.

— А ты мог отказаться.

— Я не собираюсь спорить с ней.

— Зато со мной споришь с удовольствием.

Я сжимаю руль. На коже остаётся влажный след от ладони.

В салоне пахнет дорогой кожей, древесиной и тонким ароматом моего парфюма. На центральной панели мерцают показатели навигации. Музыка выключена, и от этого каждое слово Айлы звучит ещё отчётливее.

Я проезжаю перекрёсток и сворачиваю на широкую улицу. Здесь движение плотнее. Вода стекает по лобовому стеклу, дворники работают на высокой скорости. Двигатель отзывается ровным низким гулом, когда я ускоряюсь.

— Тебе нравится выводить меня из себя? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тогда почему ты это делаешь?

— Потому что ты понимаешь только тогда, когда на тебе срываются.

Она изменилась.

Я помню другую Айлу. Ту, которая смеялась когда видела меня. Ту, которая могла часами спорить со всеми , а потом приносила всем кофе. Ту, которая однажды уснула на диване на кухне после трёх суток подготовки к важному экзамену .

Я помню, как она смотрела на меня тогда.

С доверием.

Теперь в её глазах осталась только настороженность.

Мы подъезжаем к её району. Дома здесь ниже, улицы уже и темнее. После дождя асфальт блестит под фонарями, а возле обочины собираются мутные лужи. Я останавливаюсь у тротуара.

— Выходи.

Айла поворачивается ко мне.

— Можно было бы и повежливее.

— Я не обязан быть вежливым.

— Конечно. Для этого нужно уважать человека, который сидит рядом.

— Не начинай.

Она расстёгивает ремень, но не выходит сразу.

— Что ты сказала бабушке?

— Ничего.

— Я слышал, как ты с ней разговаривала.

— Она просто спрашивала откуда я приехала. Я ответила.

— Ты пыталась понравиться ей.

Айла медленно поворачивает голову.

— Ты серьёзно?

— Ты вела себя слишком свободно.

— Это называется нормально разговаривать с пожилым человеком.

— Не нужно вмешиваться в мою семью.

— Твоя бабушка пригласила меня сама.

— Но ты воспользовалась этим.

— Чем?

— Тем, что она встала на твою сторону.

Айла тихо смеётся.

— Ты правда ревнуешь меня к собственной бабушке?

Я чувствую, как раздражение поднимается к горлу.

— Выйди из машины.

— Уже выхожу.

Она открывает дверь, но прежде чем успевает поставить ногу на асфальт, я хватаю её за локоть и тяну на себя.

Движение происходит быстрее, чем я успеваю его осознать.

Айла резко поворачивается. Её лицо оказывается слишком близко. Я чувствую запах дождя от её волос и вижу, как в её глазах вспыхивает недоверие.

— Айла, клянусь, ты доиграешься, — говорю я низким голосом. — Не играй со мной, или очень сильно пожалеешь.

Она смотрит прямо на меня.

— Ой, боюсь, боюсь, господин Амир.

— Если сейчас не замолчишь, пожалеешь.

— Я вас не боюсь.

Эти слова словно нажимают на скрытую пружину.

Я резко притягиваю её к себе и целую.

На мгновение всё замирает: шум улицы, мерцание фонарей, стук дождевых капель по крыше. Но уже через секунду Айла отталкивает меня.

Её ладонь взлетает вверх. Я перехватываю её руку прежде, чем она касается моего лица.

— Не смей, никогда не поднимать на меня руку.

Айла смотрит на меня так, будто перед ней стоит незнакомец.

— Отпусти.

Я медлю.

— Я сказал…

— Отпусти меня!

В её голосе нет привычной насмешки. Только ярость и страх.

Я разжимаю пальцы.

Она выдёргивает руку и отступает к двери.

— Ты мудак, — говорит она сквозь зубы.

— Следи за языком.

— Ты вообще понимаешь, что сделал?

— Не преувеличивай.

— Я не преувеличиваю!

Она захлопывает дверь и отходит на несколько шагов. Я остаюсь в машине, всё ещё пытаясь убедить себя, что ситуация вышла из-под контроля из-за неё. Что она провоцировала. Что её слова довели меня.

Но в глубине сознания уже появляется другая мысль.

Я пересёк границу.

Айла подходит к скамейке у ближайшего дерева. На земле лежат мокрые камни, оставшиеся после ремонта дорожки. Она наклоняется, поднимает один и сжимает его в руке.

— Айла, не смей.

Она поднимает взгляд.

— Ты думал, твоё поведение останется просто так?

— Положи камень.

— Ты привык, что всё можно купить. Людей, молчание, оправдания.

— Положи его.

— Но не достоинство.

Она бросает камень.

Удар приходится в лобовое стекло. Раздаётся резкий хлопок, и по стеклу мгновенно разбегается сеть трещин. В центре остаётся небольшая вмятина, а вокруг неё — длинные белёсые линии.

Я резко выхожу из машины.

— Ты что, маньячка?!

— Не такая, как ты!

— Ты понимаешь, сколько это стоит?

— Мне всё равно!

— Ты поплатишься за это!

Я хлопаю ладонью по капоту. Сигнализация тут же начинает истерично выть, разрывая тишину улицы.

В окнах ближайшего дома загорается свет. Кто-то отодвигает занавеску. На тротуаре останавливается мужчина с зонтом.

Айла переводит взгляд на людей вокруг, затем снова смотрит на меня.

— Вот и прекрасно. Пусть все увидят, какой ты на самом деле.

— Не смей устраивать сцену.

— Сцену устроил ты в тот момент, когда решил, что можешь трогать меня без разрешения.

У меня перехватывает дыхание.

Она произносит это отчётливо, так, чтобы услышали все.

— Ты не имеешь права, — продолжает Айла. — Ни угрожать мне, ни хватать меня, ни решать, что тебе позволено.

Я оглядываюсь. Мужчина с зонтом всё ещё стоит неподалёку. В одном из окон появляется женщина.

Впервые за много лет мне становится неуютно не из-за чужого мнения, а из-за собственных действий.

— Убирайся, — говорю я.

— С удовольствием.

— И завтра можешь не приходить на работу.

— Это всё, на что ты способен? Уволить меня?

— Я сказал, убирайся.

Она разворачивается и уходит по мокрому тротуару.

Я смотрю ей вслед, пока её фигура не скрывается за поворотом.

Дождь снова усиливается. Крупные капли ударяют по крыше машины, по треснувшему стеклу, по моим рукам. Сигнализация продолжает звучать, и я наконец нажимаю кнопку на ключе.

Молчание возвращается слишком резко.

Я сажусь за руль и закрываю дверь.

В салоне всё осталось прежним: мягкая подсветка, запах кожи, ровный гул двигателя. Но теперь пространство кажется тесным. На лобовом стекле расползаются трещины, и огни улицы превращаются в размытые белые полосы.

Телефон начинает вибрировать.

На экране высвечивается имя бабушки.

Я не отвечаю.

Через несколько секунд звонок прекращается. Затем приходит сообщение.

«Ты довёз её?»

Я смотрю на слова, но не печатаю ответ.

Второе сообщение появляется почти сразу:

«Не смей обижать эту девушку».

Я резко отбрасываю телефон на соседнее сиденье.

Бабушка всё поняла

Глава 6

Глава 6. Айла

Я открываю дверь квартиры и с такой силой захлопываю её за собой, что дрожит даже маленькая настенная полка в прихожей.

На ней стоят фотографии, несколько свечей и керамическая фигурка кота, которую Стефани привезла из поездки. Фигурка качнулась, но каким-то чудом не упала.

— Прекрасно, — пробормотала я, бросая сумку на тумбу. — Ещё этого мне не хватало.

Я снимаю туфли, даже не пытаясь поставить их аккуратно, и прохожу в гостиную. Но, сделав всего несколько шагов, останавливаюсь.

В комнате явно происходит что-то совершенно неожиданное.

На журнальном столике стоят коробки с пиццей, пластиковые стаканы с напитками и несколько мисок с закусками. На диване расположились Стефани, Джангир, Мира, Аким и Лиана. Кто-то включил музыку, и в гостиной звучала лёгкая поп-композиция, под которую Лиана пыталась одновременно откупорить бутылку газированной воды и отбивать ритм ногой.

Стефани первой замечает меня. Она сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, и держит в руках кусок пиццы. На её коленях лежит открытая коробка с соусами.

— Айла! — визжит Джангир, поднимая руку так резко, будто приветствует меня на собрании. — Присаживайся! Мы тут на всех заказали.

— Я вижу, — медленно отвечаю я, оглядывая комнату. — Но, извините за такой грубый вопрос… что вы тут делаете?

Все на несколько секунд замолкают.

Лиана перестаёт возиться с бутылкой. Аким осторожно ставит стакан на подлокотник дивана. Мира поднимает брови, словно только сейчас понимает, насколько странно выглядит эта сцена со стороны.

Стефани виновато разводит руками.

— Я тут ни при чём, — говорит она, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Они сами пришли.

— Мы не сами, — возражает Джангир. — Нас пригласили.

— Я пригласила только Миру, — уточняет Стефани.

— А я пригласила Акима, — добавляет Мира.

— А я пришёл с Акимом, потому что он сказал, что здесь будет еда, — объясняет Джангир.

— А Лиана?

Все поворачиваются к Лиане.

Та пожимает плечами и, наконец, открывает бутылку. Газированный напиток выплёскивается на её пальцы.

— Я была рядом, — спокойно отвечает она, облизывая каплю с большого пальца. — А рядом с пиццей я оказываюсь довольно часто.

Джангир кивает с серьёзным видом.

— Это её жизненная философия.

Я смотрю на них и не понимаю, смеяться мне или плакать. Внутри всё ещё гремит недавняя ссора, перед глазами стоит треснувшее стекло автомобиля Амира, а мои ладони до сих пор помнят напряжение, с которым я сжимала камень

— Мы просто решили все вместе отдохнуть, — говорит Мира, пытаясь разрядить обстановку. — Ты в последнее время почти не появляешься дома в нормальном настроении. Вот мы и подумали, что тебе нужно отвлечься.

Она говорит это мягко, однако её взгляд внимательно скользит по моему лицу. Мира умеет замечать то, что другие стараются скрыть. Даже если человек улыбается, она сразу видит, насколько эта улыбка настоящая.

Я прохожу к дивану и опускаюсь на свободное место.

— Да уж, — вздыхаю я. — Неудачное время вы выбрали, конечно.

— А что случилось? — спрашивает Аким.

Он сидит в кресле, закинув одну руку на подлокотник. В отличие от Джангира, который постоянно двигался и жестикулировал, Аким сохранял спокойствие даже тогда, когда вокруг него происходил настоящий хаос.

Я смотрю на коробки с пиццей. На яркую упаковку с напитками. На улыбающиеся лица коллег. Они пришли сюда, чтобы провести спокойный вечер, посмеяться, поговорить о чём-нибудь не связанном с работой.