Разбитые клятвы

Эмма Смит

Разбитые клятвы

Глава 1

Глава 1. Айла.

Рим в марте — это не тот романтичный город из открыток. Это пронизывающий до костей ветер, гуляющий по узким улочкам, и небо, которое кажется тяжелым, как старинная брусчатка под ногами.

— Айла! Верни сейчас же! — визг Стефани прорезал шум уличного кафе.

Я сорвалась с места, чувствуя, как полы моего пальто развеваются на ветру. В руках — её телефон, на экране которого светилось сообщение от того самого парня. Я бежала, смеясь, чувствуя себя на секунду той самой беззаботной девчонкой, которой была до того, как жизнь научила меня закрываться на все замки.

— Айла, это не смешно! Верни! — Стефани, спотыкаясь на своих каблуках, пыталась догнать меня, но я была быстрее.

Я остановилась у края площади. Позади меня возвышался фонтан Треви — величественный, шумный и почти нереальный на фоне серого неба. Вода падала с каменных уступов, разбиваясь о чашу фонтана, а вокруг толпились туристы с телефонами и фотоаппаратами. Кто-то бросал монетку через плечо, кто-то пытался сделать снимок без посторонних людей в кадре, что в Риме было почти невыполнимой задачей. Развернувшись, я увидела подругу — раскрасневшуюся, с растрепанными рыжими волосами, которые так ярко контрастировали с серым римским небом.

Я улыбнулась, но телефон не отдала. Мой взгляд упал на экран.

— Итак, значит, он тебе нравится… — я произнесла это тише, внимательно изучая её лицо. Стефани мгновенно покрылась румянцем, который был заметен даже сквозь слой тонального крема.

— Уф, а что, он не красив? — она попыталась выхватить телефон, но я ловко увернулась.

Она выглядела одновременно грозно и нелепо, поэтому я ускорилась, смеясь так искренне, как не смеялась уже несколько дней.

Я ещё раз взглянула на фото в профиле парня. Брюнет, правильные черты лица, уверенный взгляд. Симпатичный. Но… пустой. В его глазах не было глубины, только самолюбование.

— Тебе хоть кто-то нравится, Айла? — Стефани выдохнула, сдаваясь. — Ты зациклилась на своей карьере, на учебе, на этих бесконечных планах. Ты живешь как робот.

Я отвела взгляд. Нравился. В прошлом.

Воспоминание кольнуло в груди, как заноза, которую я давно научилась не замечать.

Я помнила тот день, когда пришла к брату. Мой голос не дрожал, когда я попросила разорвать помолвку. Это было сложно, это вызвало скандал в семье, но я уехала. Уехала в Италию, в Рим, чтобы начать с чистого листа. И моя жизнь стала прекрасной. Я стала свободной.

— Тебе хоть кто-то нравится? — повторила Стефани, вырывая меня из оцепенения.

— Мне нравится моя свобода, Стеф, — отрезала я, протягивая ей телефон. — И мне нравится, что я больше не принадлежу никому, кроме самой себя.

Я ещё раз взглянула на экран. На фотографии был брюнет с правильными чертами лица, дорогими часами и уверенным взглядом. Он сидел в каком-то клубе, откинувшись на кожаный диван. Рядом стояли бокалы, а на заднем плане виднелась компания людей, явно желавших выглядеть богаче, чем были на самом деле.

Симпатичный.

Но пустой.

В его глазах не было глубины. Только самолюбование, уверенность в собственной неотразимости и привычка получать всё, чего он хотел.

Я протянула телефон Стефани.

— Он похож на человека, который называет официантов по именам, а потом не оставляет чаевых.

Она выхватила телефон и прижала его к груди.

— Ты судишь людей по внешности.

— Нет. По деталям.

— Каким деталям?

— Дорогие часы, слишком широкая улыбка, фотография из клуба и подпись: «Не ищу серьёзных отношений, но никогда не говори никогда».

Стефани посмотрела на экран, потом на меня.

— Ты всё это успела прочитать?

— Я быстро читаю.

— Ты украла мой телефон, чтобы провести расследование?

— Я спасала тебя.

— От чего?

— От очевидного.

Она покачала головой и засунула телефон в сумочку.

— Иногда мне кажется, что ты родилась сорокалетней женщиной с ипотекой, двумя детьми и недоверием ко всему человечеству.

— У меня нет детей.

— Но недоверие есть.

— Оно досталось мне бесплатно.

— От бывшего?

Я отвела взгляд.

Над площадью пронёсся порыв ветра. Он взметнул несколько бумажных салфеток, прокатил их по мокрой брусчатке и заставил туристов плотнее запахнуть куртки.

Бывший.

Одно слово, а за ним — столько всего, что иногда мне казалось: проще было бы забыть собственное имя, чем забыть его.

Я помнила, как глупо верила в сказки. Как ждала его звонков, как часами выбирала платье для встречи, как пыталась угадывать его настроение по одному взгляду. Я строила планы на будущее, где мы были одним целым. Мне казалось, что любовь — это когда ты постепенно отказываешься от себя ради другого человека и называешь это преданностью.

А потом я узнала правду.

Он не хотел меня.

Он видел во мне удобный аксессуар. Девушку с хорошей семьёй, правильной фамилией и подходящей внешностью. Будущую жену, которая будет улыбаться рядом с ним на приёмах, поддерживать его репутацию и молчать, когда он будет поступать жестоко.

Он не говорил мне прямо, что я должна быть удобной.

Такие люди не говорят прямо.

Они просто постепенно приучают тебя к мысли, что твоё мнение не имеет значения.

— Айла?

Голос Стефани вернул меня в настоящее.

— Что?

— Ты снова ушла.

— Я здесь.

— Физически — да. Мысленно ты уже где-то далеко.

Я заставила себя улыбнуться.

— Просто холодно.

— Не из-за погоды.

— Стеф…

— Я не собираюсь тебя жалеть, если ты об этом.

— Я знаю.

— И не собираюсь заставлять тебя говорить.

— Тогда почему спрашиваешь?

Стефани пожала плечами.

— Потому что иногда человек должен знать: его заметили.

Я посмотрела на неё.

У Стефани была удивительная способность говорить простые вещи так, будто она произносила что-то очень важное. Именно поэтому рядом с ней мне было легче молчать.

— Пойдём в кафе, — сказала я. — Ты замёрзла.

— Я не замёрзла.

— У тебя губы посинели.

— Это помада.

— Она называется «переохлаждение».

— Тогда мне идёт.

Я рассмеялась и потянула её за руку.

Наше любимое кафе пряталось в узком переулке неподалёку от площади. Снаружи оно выглядело почти незаметно: небольшая вывеска, два круглых столика под навесом и витрина, запотевшая от тепла. Внутри было тесно, шумно и уютно. Стены украшали старые фотографии Рима, пожелтевшие меню и полки с банками кофе. Здесь пахло свежеобжаренными зёрнами, корицей и чуть подгоревшей выпечкой.

Мы выбрали столик в углу, рядом с окном. Оттуда было видно, как прохожие торопятся по улице, пряча лица от ветра.

Стефани сняла пальто и повесила его на спинку стула.

К нам подошла официантка. Мы заказали два коктейля и эспрессо для меня. Стефани ещё долго изучала меню, хотя за последние три с половиной года успела попробовать в кафе всё, что там подавали.

— Ты опять возьмёшь чизкейк? — спросила я.

— Нет.

— Ты говоришь это каждый раз.

— Сегодня я изменюсь.

— Прекрасно. Начни с тирамису.

Она захлопнула меню.

— Ты ужасный человек.

— Зато предсказуемый.

Официантка ушла, а Стефани несколько секунд молчала, глядя на свой телефон.

Я заметила, как она провела большим пальцем по экрану, открыла сообщение и снова закрыла его.

— Ты можешь просто написать ему, что он тебе неинтересен, — сказала я.

— А если он спросит почему?

— Ответишь правду.

— Что именно?

— «Потому что ты выглядишь как человек, который говорит о себе в третьем лице».

— Он так не делает.

— Пока не делает.

— А если он нормальный?

— Нормальные люди тоже могут быть красивыми.

— Ты говоришь так, будто это противоречит законам природы.

— Я говорю так, будто мужчины часто используют внешность вместо характера.

— А женщины не используют?

— Используют. Но ты сейчас спрашиваешь про него.

— Ты сразу решила, что он плохой.

— Нет. Я решила, что он не заслуживает такого количества твоих переживаний после одного сообщения. Между вами с этим парнем что-то было? — спросила я мягче.

Я всегда придерживалась своих принципов. Не потому, что я была ханжой, и не из-за слепого следования традициям. Просто я уважала себя. Я не осуждала девушек, которые живут иначе, но для себя я выбрала путь достоинства. Я искала того, кто будет стоить моего доверия, а не того, кто использует меня как временное развлечение.

— Нет.

— Вы встречались?

— Нет.

— Он тебя целовал?

— Нет.

— Тогда что тебя мучает?

Стефани сжала губы.

— Он смотрит на меня так, будто знает, какая я на самом деле.

— А какая ты?

— Не знаю.

— Вот и он не знает.

— Может, я хочу, чтобы кто-нибудь узнал.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Даже если это причинит боль?

— А если я всю жизнь буду избегать боли? Что тогда? Я проживу безопасно, но пусто.

— Пустота лучше, чем человек, который разрушит тебя.

— Это ты сейчас о нём или о себе?

Я опустила взгляд на чашку эспрессо.

Кофе был густым, горьким и почти чёрным.

— О нас обеих.

— Ты ведь правда не жалеешь, что уехала?

— Нет.

— Ни одного раза?

— Я скучала по дому.

— Это не ответ.

— Я скучала по людям. По брату. По привычной улице. По голосу матери. По семейным ужинам, на которых все спорили, но всё равно сидели за одним столом.

— А по нему?

Я подняла взгляд.

Стефани не произнесла его имени. Ей и не нужно было.

— Нет.

Это было почти правдой.

— Ты говоришь слишком быстро, когда врёшь, — заметила она.

— А ты слишком уверенно делаешь вид, что всё понимаешь.

— Потому что я тебя знаю.

— Иногда мне кажется, что именно поэтому ты должна перестать копаться во мне.

— А мне иногда кажется, что если я перестану, ты окончательно закроешься.

Я отвернулась к окну.

За стеклом молодая пара пыталась сфотографироваться на фоне старой стены. Парень держал телефон слишком высоко, девушка смеялась и поправляла волосы. Они выглядели счастливыми.

И, возможно, были счастливы.

Но я больше не доверяла внешнему виду.

Слишком часто за красивыми жестами скрывалась жестокость.

— Знаю, потому что ты каждый раз делаешь одно и то же, Айла. Когда мужчина проявляет интерес, ты начинаешь искать в нём недостатки. Если не находишь — придумываешь. Если он ведёт себя вежливо — говоришь, что он притворяется. Если он настойчив — называешь его опасным. Если он отступает — утверждаешь, что он слабый.

— И что же, по-твоему, я должна делать?

— Хотя бы иногда не считать любовь миной, которая взорвётся у тебя под ногами.

Я горько усмехнулась.

— Ты говоришь о любви так, будто сама в неё веришь.

Стефани посмотрела в окно.

— Я верила.

— И что случилось?

— Ты знаешь.

Я знала её историю. Тень того ужаса, который она пережила, преследовала её годами. В детстве Стефани пережила то, о чём почти никогда не говорила. Не потому, что забыла, а потому, что некоторые воспоминания становятся частью тела. Они живут в напряжённых плечах, в резком вздрагивании от неожиданного прикосновения, в бессонных ночах и в невозможности довериться человеку, который стоит слишком близко.

Я не расспрашивала её.

Она рассказала сама — однажды ночью, когда мы сидели на полу в ванной комнате после того, как ей стало плохо на вечеринке. Тогда она говорила тихо, почти без эмоций, будто описывала чужую жизнь. Но я видела, как дрожали её пальцы.

С тех пор я никогда не задавала лишних вопросов. Я протянула руку через стол и крепко сжала её холодные пальцы.

— Мы улетаем на следующей неделе, — напомнила я ей. — Турция. Анкара… Мы начинаем новую главу. «Rönesans Holding» ждёт нас. Ты же знаешь, я больше не беру денег у брата. Я хочу заработать всё сама.

— Мне нужны четыре палетки теней, — резко говорит Стефани с улыбкой на лице.

— Зачем?

— Для эмоциональной стабильности.

Я улыбнулась.

— Стамбул, Анкара, потом, возможно, Измир. Ты понимаешь, что мы будем работать, а не проводить отпуск?

— Я понимаю. Но если после рабочего дня я захочу есть пахлаву, гулять по набережной и покупать серьги, ты не станешь меня останавливать.

— Не стану.

— А если я захочу познакомиться с турецким красавцем?

— Я попрошу его показать паспорт, справку о доходах и отсутствие судимостей.

— Ты невозможна.

— Я практична.

— Ты хочешь сказать, что за три года в Риме ни разу не позволила себе спонтанный роман?

— Да.

— Ни одного?

— Ни одного.

— А поцелуй?

— Нет.

— Даже случайный?

— Что значит «случайный»?

— В клубе. На вечеринке. В лифте.

— Кто целуется в лифте?

— Люди, которые умеют жить.

— Или люди, которые не знают, где находятся камеры.

Стефани откинулась на спинку стула.

— Ты когда-нибудь слышала себя со стороны?

— Конечно.

— И?

— Мне нравится.

— Ты говоришь как человек, который намеренно выбирает одиночество.

— Я не одинока.

— У тебя есть я, Узай и работа.

— Это немало.

— А кто-нибудь, к кому можно прийти ночью и сказать: «Мне страшно»?

Я посмотрела на неё.

— Я могу прийти к тебе.

— Я знаю. Но я спрашиваю о другом.

— Мне не нужен мужчина, чтобы не бояться.

— Я не говорю, что нужен. Я говорю, что иногда хочется, чтобы кто-то был рядом.

— Кто-то всегда рядом. И это не всегда хорошо.

Стефани медленно кивнула.

— Вот. Ты снова это делаешь.

— Что?

— Превращаешь всё в оборону.

Я хотела ответить, но в этот момент к нашему столику подошёл официант.

Молодой, с тонкими усиками и слишком навязчивой улыбкой. Он поставил на стол наши коктейли и не спешил уходить. Его взгляд задержался на моём лице, потом скользнул по волосам и вернулся к глазам.

Я терпела несколько секунд.

Потом подняла бровь.

— На моём лице что-то написано?

— Нет, нет, — улыбнулся он шире. — Просто вы очень красивая.

— Я знаю.

Он явно не ожидал такого ответа.

Стефани прикрыла рот салфеткой, скрывая смех.

— У вас очень красивые зелёные глаза, — продолжил официант. — Я постоянно вас здесь вижу. Вы всегда сидите в этом углу.

— И вы всё это время наблюдали?

— Наблюдал — слишком громкое слово.

— А какое подходит лучше?

— Восхищался.

— Это ещё хуже.

Он растерялся, но отступать не собирался.

— Я мог бы угостить вас десертом.

— Не стоит.

— Или кофе.

— Мы уже заказали кофе.

— Тогда, может быть, вы позволите мне закончить работу и встретить вас после смены?

Я поставила чашку на блюдце.

— Слушай внимательно. Я не заинтересована.

— Вы даже не знаете, как меня зовут.

— Это не мешает мне быть незаинтересованной.

— У вас есть парень?

Я посмотрела на него прямо.

— Да.

— Он очень ревнивый, — добавила Стефани, делая серьёзное лицо. — И у него отвратительный характер.

— Я не спрашивал вас.

— Но я решила предупредить.

Официант снова перевёл взгляд на меня.

— Вы здесь постоянно одни.

— Я не одна.

— Но ваш парень не пришёл сегодня.

— Он придёт.

— А если нет?

— Тогда это будет его проблема.

— Вы слишком строгая.

— А ты слишком настойчивый.

— Я просто пытаюсь познакомиться.

— Ты уже познакомился. Теперь отойди.

Он нахмурился.

— Я не хотел вас обидеть.

— Тогда не усложняй ситуацию.

— Почему вы разговариваете со мной так, будто я сделал что-то плохое?

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение.

Не из-за него самого.

Из-за интонации.

Из-за этой привычки некоторых мужчин считать отказ приглашением к переговорам. Они слышали «нет», но воспринимали его как начало игры. Будто женское решение не могло быть окончательным, пока мужчина не согласится с ним.

— Потому что ты продолжаешь стоять у нашего стола после того, как я попросила тебя уйти.

— Я просто…

— Отойди от неё.

Голос прозвучал негромко, но настолько резко, что за соседним столиком перестали разговаривать.

Я узнала его сразу.

Узай.

Мой вымышленный парень, мой лучший друг и единственный человек, которому я доверяла в этом чужом городе.

Он стоял у входа, стряхивая с плеч капли дождя. Высокий, широкоплечий, в тёмном пальто, он мгновенно заполнил собой пространство. Его карие волосы были влажными от дождя, а пронзительные голубые глаза смотрели на официанта холодно и спокойно.

Это сочетание всегда производило впечатление.

Узай не нуждался в повышенном голосе. Ему достаточно было посмотреть на человека так, будто он уже вынес решение.

Официант выпрямился.

— Я ничего не делал.

— Тогда почему ты стоишь возле неё?

— Я разговаривал с клиенткой.

— Она попросила тебя уйти.

— Это не значит, что я…

— Отойди.

На этот раз Узай сделал шаг вперёд.

Официант сразу отступил.

— У тебя какие-то проблемы? — спросил Узай.

— Нет.

— Тогда свали, пока я не добавил тебе проблем.

Парень бросил на меня обиженный взгляд.

— Я всего лишь сделал комплимент.

— Комплимент заканчивается там, где начинается чужой дискомфорт, — ответила я.

Он хотел что-то сказать, но передумал и поспешил вернуться к стойке.

Стефани выдержала ровно две секунды, прежде чем расхохотаться.

— Как же я вас обожаю! — воскликнула она. — Вы появились так драматично, будто вас вызвали по секретному сигналу.

Узай снял пальто и бросил его на соседний стул.

— Три с половиной года, — я усмехнулась, глядя на Узая. — Три с половиной года он притворяется моим парнем, чтобы спасти меня от таких вот «поклонников».

Узай подмигнул мне. Он был идеальным прикрытием: высокий, с карими волосами и пронзительными голубыми глазами, он обладал той природной харизмой, которая заставляла людей отступать.

Я никогда не считала себя богиней, но внимание мужчин, которое преследовало меня на каждом шагу, стало настоящей проблемой. Узай стал моим щитом. И именно благодаря его связям и нашей с ним настойчивости, мы получили шанс работать в «Rönesans Holding».

Я смотрела на них — на Стефани, которая наконец-то улыбалась, и на Узая, который был моей опорой. Впереди была Турция. Анкара. Новая жизнь. И я знала: на этот раз я не позволю никому сломать меня. Я больше не та глупая девочка, которая ждёт любви.

Глава 2

Глава 2. АМИР

Настолько сложно быть директором компании «Rönesans Holding».

Люди видят только дорогой костюм, просторный кабинет на сорок пятом этаже, личного водителя, охрану у входа и сотрудников, которые встают, когда я прохожу мимо. Они видят цифры в отчётах, заголовки в газетах, фотографии с деловых встреч и моё имя рядом с названием компании.

Но никто не видит, сколько стоило мне добиться этого места.

Четыре с половиной года.

Именно столько я добивался компании «Rönesans Holding». Четыре с половиной года переговоров, бессонных ночей, жёстких решений, конфликтов и сделок, в которых нельзя было допустить ни одной слабости. Я вытаскивал компанию из долгов, менял руководителей отделов, закрывал бесперспективные направления и заставлял людей работать с такой скоростью, будто от каждого подписанного документа зависела их жизнь.

Более трёх лет я являюсь директором.

За это время я успел стать человеком, которого боятся и уважают одновременно.

Я не хороший человек. Никогда им не был и не собираюсь им становиться.

Я не умею прощать.

Одна ошибка — и человек уволен. Неважно, сколько лет он проработал в компании, сколько пользы принёс раньше и насколько убедительно пытается оправдаться. Ошибка остаётся ошибкой. А если она произошла в проекте, где задействованы миллиарды, оправдания не имеют никакого значения.

Все здесь знают правила.

Не переходить мне дорогу.

Не смотреть мне в глаза без разрешения.

Не спорить со мной, если не готов доказать свою правоту цифрами.

Не касаться меня.

Последнее правило появилось не вчера. Я ненавижу прикосновения чужих людей. Рукопожатия, похлопывания по плечу, случайные касания в коридорах — всё это вызывает у меня раздражение. Люди слишком часто забывают, что чужое пространство всё ещё остаётся чужим.

Я не обязан терпеть то, что мне неприятно.

И никто не должен забывать, кто я такой.

Давно я переехал в Анкару. Раньше я почти не появлялся в своей компании. Управлял через заместителей, контролировал отчёты удалённо и приезжал только на встречи, которые невозможно было провести без моего присутствия.

Но в этом году всё изменилось.

Я решил изменить стратегию развития компании.

Рынок больше не позволял сидеть в кабинете и ждать, пока готовые контракты принесут на подпись. Компании требовались новые направления, новые партнёры, новые проекты и более агрессивная политика продвижения. Конкуренты усиливались. Инвесторы хотели видеть рост. Государственные тендеры становились жёстче, а зарубежные партнёры всё чаще требовали доказательств того, что мы способны не только строить, но и создавать долгосрочную ценность для регионов, в которых работаем.

Поэтому теперь я чаще приезжал в офис.

И с моим появлением здесь становилось тише.

Когда я нахожусь в компании, сотрудники боятся даже сделать вдох. Не то что говорить. Они знают: лучше не злить меня. Я замечаю всё — задержку на несколько минут, неправильно оформленный документ, неуверенный ответ, слишком долгую паузу, взгляд, задержавшийся на мне дольше положенного.

Я не терплю беспорядка.

Компания должна работать как идеально настроенный механизм. Каждая деталь обязана выполнять свою функцию. Если одна шестерёнка ломается, я не трачу время на попытки убедить её работать. Я заменяю её.

— Господин Амир, все документы готовы к совещанию, — с дрожащим голосом произносит Мира.

Я поднимаю взгляд от планшета.

Мира стоит у двери, прижимая к груди папку. Ей около 25, но рядом со мной она всегда выглядит так, будто впервые оказалась в офисе. Пальцы сжаты слишком сильно, губы бледные, голос едва слышен.

Я терпеть не могу, когда люди говорят тихо.

Если человек не способен произнести предложение уверенно, значит, он либо не знает ответа, либо уже понимает, что сделал ошибку.

— Все документы? — спрашиваю я.

— Да, господин Амир. Финансовые отчёты, презентация проекта, расчёты по инвестициям, прогнозы доходности и документы по новым подрядчикам.

— Перепроверены?

— Да.

— Кем?

Она замолкает.

Я медленно откладываю планшет на стол.

— Мира.

— Отделом аналитики и юридическим отделом.

— То есть лично вы их не проверяли.

Она опускает взгляд.

— Я просмотрела документы.

— Просмотреть и проверить — разные вещи.

Мира сглатывает.

— Я перепроверю ещё раз.

— Уже поздно. Совещание начнётся через пять минут. Если документы содержат ошибку, отвечать будете лично.

— Да, господин Амир.

Я киваю и встаю с места.

Мой кабинет занимает почти весь угол этажа. Стеклянные стены затемнены, чтобы сотрудники не могли постоянно видеть, чем я занимаюсь. Из окон открывается вид на Анкару: серые здания, широкие дороги, плотный поток автомобилей и далёкие холмы, скрывающиеся в утренней дымке.

Мне нравится этот вид.

Он напоминает, что город внизу огромен, но с высоты всё кажется маленьким. Люди, машины, здания, их проблемы — всё превращается в движение, которое можно контролировать, если знать, где находятся нужные рычаги.

Я обхожу стол.

— Когда мой ассистент уже будет? — спрашиваю я злым голосом.

Мира мгновенно напрягается.

— Она уже завтра выйдет на работу.

— Опыт?

— Работала в международной строительной компании, затем два года была координатором проектов в Италии

— Почему вы не сообщили мне об этом раньше?

— Вы не спрашивали.

Я останавливаюсь.

В кабинете становится тихо.

Мира понимает, что сказала лишнее. Её плечи напрягаются, взгляд опускается к полу.

— Вы сейчас пытаетесь объяснить мне, как я должен выполнять свою работу?

— Нет, господин Амир.

— Тогда не отвечайте мне подобным тоном.

— Простите.

Я прохожу мимо неё. Мира отступает к стене, стараясь не задеть меня даже краем одежды. Люди всегда делают это. Отступают, когда я иду мимо. Иногда мне кажется, что они боятся, будто одно случайное прикосновение станет причиной их увольнения.

Возможно, они правы.