Разбитые клятвы

Но у меня не получилось оставить рабочие проблемы за дверью.

— Ничего особенного, — отвечаю я.

Джангир прищуривается.

— Когда человек говорит «ничего особенного» с таким выражением лица, обычно выясняется, что он либо подрался, либо уволился, либо случайно поджёг офис.

— Ничего я не поджигала.

— Уже хорошо, — облегчённо произносит он.

Я беру стакан с водой и делаю небольшой глоток. В горле всё пересохло, но вода не помогает избавиться от неприятного комка.

— Ничего, кроме того, что я вашему директору разбила машину.

Кусок пиццы, который Лиана держала в руке, падает на пол сыром вниз.

На несколько мгновений в комнате воцаряется абсолютная тишина. Музыка продолжает играть, но теперь она кажется слишком громкой и нелепо весёлой.

Стефани медленно опускает коробку с соусом.

— Ты сделала что?!

— Я услышала, — тихо говорит Мира. — Но, кажется, мой мозг отказывается это принимать.

Аким выпрямляется в кресле.

— Машину Амира?

— Другого директора в нашей жизни вроде бы нет, — отвечаю я.

Джангир закрывает лицо ладонями и несколько секунд молчит. Потом медленно проводит руками по волосам.

— Айла, — произносит он трагическим тоном, — ты меня подставила.

— Каким образом?

— Он завтра точно на мне сорвётся. Я сижу ближе всех к его кабинету. Если он начнёт искать виноватого, то первым увидит меня.

— Ты ни при чём.

— Для Амира это никогда не было препятствием.

Лиана тем временем смотрит на кусок пиццы на полу, словно тот стал символом внезапного разрушения всей их беззаботной жизни.

— Ты хотя бы объяснишь, как именно ты сломала ему машину? — спрашивает она.

Я сжимаю стакан в руках.

Перед глазами снова возникает дорога, тёмное стекло автомобиля, напряжённое лицо Амира и его голос, от которого внутри всё сжималось. Я помню, как он наклонился ко мне. Помню неожиданное прикосновение его губ. Помню, как мгновенно вспыхнула злость — такая сильная, что я даже не успела испугаться.

И камень в моей руке.

Я отвожу взгляд.

— Всё произошло случайно.

Джангир приподнимает голову.

— случайно разбила его машину?

— Я была зла.

— Это уже больше похоже на правду.

Стефани пододвигается ко мне и внимательно вглядывается в лицо.

— О боже мой, что с тобой сделал Амир?

— Ничего.

— Айла.

В её голосе появляется настойчивость. Стефани знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в это короткое «ничего».

Я ставлю стакан на столик и откидываюсь на спинку дивана.

— Я честно не поняла, он уволил меня или превратит мою работу в ад.

— Уволил? — переспрашивает Мира. — За машину?

— Наверное.

— За разбитое стекло? — уточняет Аким.

— Оно было не разбито полностью. Только треснуло.

— Это очень утешает, — сухо замечает Лиана.

Стефани бросает на неё возмущённый взгляд.

— Лиана!

— Я просто пытаюсь оценить масштаб разрушений.

Джангир берёт ещё один кусок пиццы, но теперь ест его медленнее. Видимо, он пытался одновременно жевать и осмысливать мои слова.

— Ты хоть день можешь прожить без приключений, подруга? — ахает он. — Один день. Всего один. Я ведь просил тебя не связываться с начальством.

— Я не связывалась.

— Ты разбила ему машину.

— Он сам начал.

Это вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Все снова смотрят на меня.

— В каком смысле «сам начал»? — осторожно спрашивает Аким.

Я отвожу взгляд к окну. За стеклом темнел город. Огни домов отражались в окне, и казалось, будто за пределами квартиры существует другая жизнь — спокойная, обычная, без угроз увольнения и взглядов человека, которого я никак не могла понять.

Он не должен был меня целовать.

Но я не собираюсь говорить об этом никому.

Им незачем знать, что произошло в машине. Не хочу, чтобы они обсуждали это. Не хочу видеть жалость в глазах Стефани или услышать бесконечные шутки Джангира. Не хочу, чтобы кто-то решил, будто я сама спровоцировала Амира.

— Он сказал что-то неприятное, — объясняю я после паузы. — Мы поссорились. Я вышла из себя.

— А машина чем провинилась? — спрашивает Джангир.

— Она была рядом.

Лиана тихо фыркает. Мира прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться. Даже Аким улыбается, хотя пытается это скрыть.

Стефани качает головой.

— Ты понимаешь, что это не смешно?

— Понимаю.

— Ты понимаешь, что он может вызвать тебя завтра к себе?

— Понимаю.

— И что он может уволить тебя?

— Это я тоже понимаю.

— Тогда почему ты так спокойно сидишь?

Я беру кусок пиццы и пожимаю плечами.

— Потому что если я начну думать обо всём сразу, то, скорее всего, расплачусь.

После этих слов никто не шутит.

Мира придвигается ближе и касается моего плеча, но я едва заметно напрягаюсь. Она сразу убирает руку, не задавая вопросов.

— Ты не одна, — говорит она. — Что бы ни случилось, мы тебя не бросим.

— Только не втягивайте меня в это, — тут же вставляет Джангир. — Я поддержу морально, но если Амир начнёт кричать, я спрячусь за Акимом.

— Почему за мной?

— Потому что ты выше и выглядишь так, будто умеешь драться.

— Я не умею драться.

— Тогда просто стой впереди и создавай впечатление.

Лиана громко смеётся, и напряжение понемногу ослабевает. Джангир, довольный произведённым эффектом, берёт салфетку и торжественно вытирает пятно соуса с края коробки.

Вечер постепенно возвращается к прежнему настроению.

Мира включает другую музыку — более ритмичную. Лиана пытается выбрать фильм, но Джангир постоянно меняет варианты, потому что утверждает, что «никто не имеет права добровольно смотреть настолько скучное кино». Аким организует на столе импровизированную игру: каждый должен назвать самый нелепый случай, произошедший с ним на работе.

Первой начинает Лиана.

Она рассказывает, как однажды перепутала два отчёта и отправила директору документ с названием «Финальная версия — точно последняя — исправленная — настоящая». Джангир смеётся так громко, что едва не проливает напиток на себя.

— Ты смеёшься, — замечает Лиана, — но именно ты однажды отправил письмо клиенту с обращением «Уважаемый господин, чьё имя я забыл».

— Это была дипломатическая формулировка.

– Ты написал это в теме письма

— Чтобы он сразу понял, что я честный человек.

Аким вспоминает, как во время важного совещания у него зазвонил телефон, а вместо стандартной мелодии включилась детская песня. Он пытался выключить звук, но случайно сделал его громче. Мира изображает его растерянное лицо, и все снова начинают смеяться.

Я слушаю их и постепенно чувствую, как напряжение немного отступает. Не исчезает полностью, но становится тише. Стефани подаёт мне салфетку, когда соус падает мне на рукав. Джангир требует, чтобы я рассказала свою «самую безумную офисную историю», но я отказываюсь, заявляя, что сегодняшний случай уже занял первое место.

— Тебе нужно придумать ему прозвище, — говорит Лиана.

— Кому?

— Амиру. Чтобы мы могли обсуждать его без лишнего напряжения.

— Например, «Разбитое стекло», — предлагает Джангир.

— Слишком очевидно, — возражает Мира.

— «Господин холостяк », — говорит Стефани.

Я поворачиваюсь к ней.

— Ты всё запомнила?

— Конечно.

— Он действительно заявил, что не хочет жениться в ближайшие семь или восемь лет.

— Восемь лет? — Джангир округляет глаза. — Он планирует вступить в брак после выхода на пенсию?

— Может, он просто боится женщин, — предполагает Лиана.

— Или конкретно одной женщины, — тихо замечает Мира.

Её слова заставляют меня замереть.

Я не отвечаю. Стефани переводит взгляд с меня на Миру, но ничего не говорит.

Разговор снова меняется. Коллеги начинают обсуждать планы на выходные, спорят о ресторанах и выясняют, кто лучше готовит. Джангир уверяет всех, что способен приготовить полноценный ужин из трёх блюд, но Мира напоминает ему, как месяц назад он сжёг даже замороженную пиццу.

— Это был эксперимент, — защищается он.

— Ты оставил её в духовке на час.

— Я хотел проверить её на прочность.

— Она прошла проверку лучше тебя, — говорит Аким.

Стефани смеётся, а я впервые за весь вечер улыбаюсь по-настоящему.

Несмотря на все шутки, страх никуда не исчезает. Завтра мне всё равно придётся приехать в офис. Возможно, Амир уже решил, что я уволена. Возможно, он заставит меня написать объяснительную. Возможно, его молчание окажется хуже любого крика.

Я стараюсь не думать о том, что произошло между нами.

Особенно о поцелуе.

***

Утро наступает слишком быстро.

Я почти не спала. Несколько раз просыпалась среди ночи и долго смотрела в потолок, пытаясь убедить себя, что сегодняшний день не станет катастрофой. Но чем ближе подходило время выхода, тем сильнее сжимался живот.

Теперь я стою перед зеркалом и в который раз осматриваю себя.

На мне чёрное платье. Оно немного короче тех, что я обычно надеваю на работу, но всё ещё выглядит достаточно сдержанно. Поверх я надела лёгкий жакет, а на ноги — туфли на небольшом каблуке. Благодаря им я стала казаться чуть выше.

Сумка стоит рядом с дверью. Телефон лежит на туалетном столике.

Я беру его и проверяю сообщения.

Ни одного сообщения от Миры.

Она обычно писала мне, если Амир кого-то вызывал или если в офисе происходило что-то необычное. Я ждала хотя бы короткой фразы: «Он тебя ждёт» или «Лучше сегодня не опаздывай».

Но экран оставался пустым.

Я обновляю мессенджер, хотя прекрасно понимаю, что это бессмысленно.

— Айла, ты в порядке? — спрашивает Стефани из дверного проёма.

Она уже готова к выходу. Её волосы собраны в аккуратный хвост, в руке она держит чашку кофе. На лице нет привычной улыбки — только беспокойство.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Стефани входит в комнату и ставит чашку на комод.

— Ты выглядишь так, будто собираешься не на работу, а на судебное заседание.

— В некотором смысле это одно и то же.

— Не драматизируй.

— Я разбила машину директора.

— Ты повредила стекло.

— Стефани.

— Хорошо. Ты повредила стекло машины директора. Но это ещё не означает, что сегодня тебя публично казнят в холле.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Зато знаю тебя. И знаю, что ты сейчас сама себя пугаешь сильнее, чем Амир.

Я поворачиваюсь к зеркалу и поправляю воротник жакета.

— Я не знаю, что он собирается делать.

— Я знаю, что между тобой и Амиром что-то произошло, — говорит Стефани уже тише. — Ты сама не своя с тех пор, как вернулась.

Мои пальцы замирают на ткани.

— Ничего не произошло.

— Айла.

Она произносит моё имя так мягко, что сопротивляться становится трудно.

Я закрываю глаза. Потом сажусь на край кровати и опускаю руки на колени.

— Ладно.

Стефани садится рядом.

Я начинаю рассказывать. Сначала медленно, с паузами, будто каждое слово нужно вытаскивать из себя. Рассказываю, как поехала к Амиру, чтобы отдать документы. Как он встретил меня в плохом настроении. Как между нами вспыхнула ссора в гостиной. Как он требовал объяснений, а я не хотела снова оправдываться.

Я рассказываю о поездке в машине, но пропускаю некоторые детали. О том, как его голос стал ниже. Как он остановил автомобиль. Как внезапно наклонился ко мне.

А затем произношу:

— Он меня поцеловал.

Стефани смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Он тебя поцеловал?

Я киваю.

— Без предупреждения?

Я снова киваю.

— А потом ты разбила ему машину?

— Я была в шоке.

— Конечно, была в шоке, — быстро отвечает она. — Я не понимаю, почему ты вообще должна чувствовать себя виноватой.

— Я всё равно бросила камень.

— Потому что он перешёл границу.

Я смотрю на свои руки.

— Я не знаю, что делать дальше.

— Ты можешь начать с того, чтобы не обвинять себя во всём подряд.

Я горько улыбаюсь.

— Легко сказать.

— Айла, ты сама говорила, что он в прошлом даже не смотрел на тебя.

— Так и было, Стеф. Он никогда не хотел меня видеть. Он даже моему брату сказал, что не желает жениться в течение семи-восьми лет.

Стефани некоторое время молчит, пытаясь подобрать подходящую реакцию.

— Ужас.

— Да. Представь, какой навязчивой я себя чувствовала.

— Ты не была навязчивой, — возражает она. — Это называется симпатией, Айла. Это нормально.

Я отвожу взгляд.

— Но он так себя вёл, будто я мешала ему одним своим присутствием.

— Некоторые люди специально отталкивают других, когда не хотят показывать собственные чувства.

— Не думаю, что Амир вообще способен на чувства.

— Все способны.

— Он способен только увольнять людей, запрещать им смотреть на него и говорить так, будто весь мир обязан перед ним отчитываться.

Стефани невольно улыбается.

— Ты очень много о нём знаешь для человека, которому он безразличен.

— Он мой начальник. Приходится знать.

— Конечно.

Я бросаю на неё предупреждающий взгляд.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Но подумала.

— Это не преступление.

— В нашем офисе — вполне возможно.

Стефани смеётся, но быстро становится серьёзной.

— Что ты будешь делать, если он вызовет тебя к себе?

Я не отвечаю сразу.

— Скажу правду.

— Какую именно?

Я поднимаю голову.

— Что он не имел права меня целовать.

Стефани кивает.

— Правильно.

— А если он скажет, что я всё неправильно поняла?

— Тогда повторишь ещё раз.

— А если уволит?

— Найдём другую работу.

Я смотрю на неё.

— Ты говоришь так, будто это легко.

— Нет, не легко. Но легче, чем всю жизнь бояться человека, который привык, что все вокруг молчат.

Эти слова остаются между нами.

Я снова беру телефон. Экран по-прежнему пуст.

— Может, он действительно меня уволил, — говорю я.

— Тогда почему тебе никто не сообщил?

— Может, он хочет сказать это лично.

— Амир слишком занят, чтобы устраивать драматичные сцены.

— Вчера он нашёл время для поцелуя.

Слова вылетают сами собой.

Стефани медленно поворачивает голову.

— Ты сейчас сама дала мне новый повод для разговора.

— Забудь.

— Не могу.

— Стефани.

— Хорошо, забуду. На ближайшие пять минут.

Я качаю головой, но улыбаюсь. Она специально шутит, чтобы я не провалилась в тревогу окончательно.

Из кухни доносится сигнал кофеварки. За окном город уже проснулся: на дороге проезжают машины, где-то хлопает дверь, слышны приглушённые голоса прохожих. Обычное утро продолжается, хотя для меня всё вокруг ощущается непривычно хрупким.

Я встаю и беру сумку.

— Давай пойдем, иначе опоздаем.

Стефани тоже поднимается.

— Ты уверена?

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Лицо выглядит спокойнее, чем я себя чувствую. Я расправляю плечи, поправляю волосы и заставляю себя сделать глубокий вдох.

— Нет, — признаюсь я. — Но если останусь дома, будет ещё хуже.

— Тогда идём вместе.

Мы направляемся к двери. Я проверяю, взяла ли ключи, телефон и документы. На секунду задерживаю ладонь на дверной ручке.

Я открываю дверь.

Стефани выходит первой, затем я следую за ней, крепче сжимая ремешок сумки.

Мы закрываем квартиру и направляемся на работу.

Глава 7

Глава 7. Айла.

Тело дрожало так сильно, что я с трудом удерживала пальцы сцепленными перед собой. Мы входили в компанию, а я понятия не имела, чего ожидать. После вчерашнего я не могла предугадать реакцию Амира: уволит ли он меня, отстранит, устроит разбор при всех или просто сделает вид, будто меня не существует.

Последний вариант почему-то пугал сильнее остальных.

Рядом со мной шла Стефани. Она несколько раз бросала на меня обеспокоенный взгляд, но ничего не говорила. Наверное, боялась, что любое слово заставит меня окончательно потерять самообладание.

Мы едва успели пройти через холл, как к нам направилась Мира. В руках у нее была папка, а на лице застыло выражение человека, который заранее знает плохую новость, но пытается преподнести ее мягче.

— Не переживай, — тихо сказала она, остановившись передо мной. — Он ничего не говорил о твоем увольнении.

Я посмотрела на нее, пытаясь понять, действительно ли в ее голосе есть уверенность или она просто хочет меня успокоить.

— Не говорил? — переспросила я, и собственный голос показался мне слишком слабым.

— Не говорил, — Мира чуть заметно покачала головой. — Если бы собирался уволить, ты бы уже знала. Поверь.

Я кивнула, хотя внутри не стало легче. С Амиром нельзя было быть уверенной ни в чем. Он мог молчать до последней секунды, а потом одним холодным взглядом разрушить чью-то карьеру.

Я медленно вдохнула и заставила себя сделать шаг вперед.

— Тогда пойдем, — сказала Стефани, осторожно коснувшись моего локтя. — Не стой посреди холла.

Я вздрогнула от ее прикосновения, но позволила ей повести меня дальше. В груди все еще было тесно, будто кто-то затянул невидимую веревку вокруг ребер.

Мы прошли несколько метров, когда с другого конца холла раздался знакомый голос:

— Девочки!

Я обернулась и увидела Узая. Он шел к нам, улыбаясь так широко и искренне, что от одного его вида напряжение немного ослабло. Я давно его не видела, хотя мы работали в одной компании. В последнее время мне казалось, что я почти ни с кем здесь не пересекаюсь, кроме Амира, его кабинета и бесконечных документов.

— Привет, — первой поздоровалась Стефани.

— Привет, — ответил Узай, остановившись рядом. Его взгляд скользнул по нам, а затем задержался на мне. — Куда идете?

— Я на второй этаж, уже опаздываю, — объяснила Стефани, поправляя сумку на плече. — Господин Габриэль поручил мне кое-какие дела.

При упоминании имени Габриэля на ее лице мелькнула едва заметная улыбка. Я заметила это, но решила не комментировать.

Узай нахмурился, словно вспомнил что-то важное.

— Габриэль? Вы же в курсе, что он здесь не работает? У него своя компания.

Мы со Стефани одновременно кивнули, но я вдруг поняла, что никогда не задумывалась об этом. Габриэль действительно постоянно появлялся в нашей компании, участвовал в совещаниях, переговорах и собеседованиях, будто был частью руководства.

— А почему он тогда здесь? — спросила я, нахмурившись.

— Сейчас все директора сюда ходят, — ответил Узай, пожав плечами. — Почти каждый день совещания, собеседования, обсуждения проектов. Иногда кажется, что у этой компании вообще нет выходных.

Он говорил легко, но я знала: за его шутками скрывалась усталость. В последнее время в офисе действительно царило постоянное напряжение. Все старались не задерживаться в коридорах, не разговаривать слишком громко и не попадаться Амиру на глаза без необходимости.

— Ладно, вы разговаривайте, а я пойду, — сказала Стефани, уже делая шаг в сторону лестницы.

— Удачи, — пожелала я ей.

— Тебе она сегодня нужнее, — тихо ответила Стефани и подмигнула, пытаясь разрядить обстановку.

Она прошла между мной и Узаем, направляясь к лестнице. Я проводила ее взглядом, а затем снова посмотрела на него.

— Прекрасно выглядишь, — сказал Узай.

Его голос был теплым, без намека на притворство. Я впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Разве твоя подруга может хоть один день выглядеть ужасно?

— Нет, — ответил он, и его улыбка стала мягче. — И это мне в тебе нравится.

От этих слов я почувствовала себя немного спокойнее. С Узайем было легко. Он не смотрел на меня так, будто я представляла собой проблему, которую нужно срочно устранить. Не взвешивал каждое мое движение и не заставлял угадывать, о чем думает.

Но спокойствие продлилось всего несколько секунд.

— Господин Узай, у вас нет никаких задач?

Голос Амира прозвучал сзади резко и холодно. Я сразу напряглась, а улыбка исчезла с моего лица.

Узай медленно повернулся. Амир стоял в нескольких шагах от нас. Его лицо было непроницаемым, взгляд — тяжелым. Он не смотрел на меня, словно намеренно игнорировал мое присутствие.

— У меня перерыв, — ответил Узай, стараясь говорить спокойно.

Амир перевел взгляд на него, и в его глазах появилось раздражение.

— Перерыв? — переспросил он так, будто это слово было оправданием, которое его не устраивало.

— Да, господин Амир, — Узай выпрямился. — Я закончил текущую задачу.

Амир несколько секунд молчал, затем посмотрел на меня.

— А у вас?

От этого короткого вопроса по спине прошел холод. Его голос был безжизненным, лишенным любых эмоций. Я почувствовала себя не человеком, а сотрудницей, которую вызвали для объяснений.