Тайная бухгалтерия Наполеона Бонапарта. Сколько стоит завоевать и потерять мир

Централизованной банковской системы в современном понимании в Австрии тогда еще не существовало. Финансовый рынок был представлен государственными институтами и мощными частными банкирскими домами.

Упомянутый ранее Венский городской банк относился к государственному сектору. Он был основан в 1705 году. Именно этот банк по указанию правительства с 1762 года выпускал первые австрийские бумажные деньги — банкоцетли. Во время Наполеоновских войн государство фактически отобрало у банка независимость и заставило бесконтрольно печатать купюры для финансирования армии (объем денег в обращении вырос с 44 млн. гульденов в 1796 году до 942 млн. в 1810-м).

Возник колоссальный разрыв между стоимостью бумажного и серебряного гульдена. Бумажные деньги стремительно обесценивались. К январю 1811 года за 100 гульденов звонкой монетой давали до 1200 гульденов бумажками. Цены на продукты питания, дрова и одежду в Вене выросли в 10–12 раз. Торговцы отказывались принимать бумажные деньги, экономика переходила на бартер, а государственные служащие и офицеры, получавшие фиксированное жалование в бумажной валюте, оказались на грани нищеты (именно в этот период Бетховен и другие композиторы несли колоссальные убытки).

В результате инфляции и дефолта в 1811 году Венский городской банк обанкротился и был закрыт.

Из-за того, что государственные структуры были парализованы долгами монархии, реальными финансовыми потоками, внешними займами и снабжением армии управляли богатейшие частные банкирские дома Вены, представлявшие еврейскую и греческую диаспоры. Крупнейшими из них были:

банкирский дом Сина — семья банкиров греческого происхождения, выдававшая крупные кредиты государству и обеспечивавшая торговые контракты империи на Балканах во время французской блокады;

банкирский дом «Арнштейн и Эскелес» (Arnstein & Eskeles), основанный Натаном Адамом фон Арнштейном и Бернхардом фон Эскелесом.

Натан Адам фон Арнштейн начал предоставлять крупные государственные займы австрийскому правительству еще в бытность Иосифа I императором Священной Римской империи. Бернхард фон Эскелес стал официальным партнером банкирского дома в 1785 году. За неоценимый вклад в устройство пошатнувшихся австрийских финансов Натан Арнштейн получил дворянство в 1795 году, а в 1798 году — баронский титул. Бернхард Эскелес был возведен в дворянское достоинство в 1797 году. Пик кредитования монархии банкирами пришелся на время Наполеоновских войн (1792—1815 годы). Банкиры предоставляли Габсбургской монархии (императору Францу II, а затем ему же как австрийскому императору Францу I) миллионные займы для финансирования военных кампаний против Наполеона и обеспечения австрийской армии. Забегая вперед скажем, что Бернхард фон Эскелес в 1816 году выступил сооснователем Австрийского национального банка и стал его директором. С этого момента характер их кредитования государства перешел на новый институциональный уровень.

Венгерский налоговый тупик

Венгрия в составе Габсбургской монархии обладала уникальным статусом. Она не была «провинцией», а являлась отдельным королевством, соединенным с Австрией личной унией. По старинной конституции, император Австрии (он же король Венгрии) не мог вводить налоги на венгерских землях без согласия Венгерского сейма (парламента), в котором заседала консервативная и гордая местная аристократия — магнаты.

Почему Венгрия отказывалась платить? Венгерское дворянство (составлявшее почти 5% населения) исторически было полностью освобождено от уплаты прямых налогов. Они считали это своей священной привилегией, «платой кровью» за защиту границ. Всю подушную подать платили только нищие венгерские крестьяне, с которых физически невозможно было взять больше.

Крупные венгерские землевладельцы (магнаты) справедливо полагали, что Вена хочет уничтожить их автономию, германизировать страну и превратить Венгрию в дойную корову для финансирования австрийских войн, которые самой Венгрии были не нужны.

Такая ситуация приводила к острым конфликтам. Например, когда императору Священной Римской империи Францу II требовались деньги и солдаты, он созывал Венгерский сейм. Сейм годами саботировал заседания, яростно торгуясь за каждый гульден и требуя взамен защиты венгерского языка и автономии.

Доведенный до отчаяния финансовым крахом 1811 года, уже австрийский император Франц I, просто распустил Венгерский сейм и не созывал его более 10 лет, пытаясь собирать налоги силой и наводнив Венгрию войсками. Это породило глухую ненависть венгров к династии Габсбургов, которая позже, в 1848 году, взорвется масштабной и кровавой революцией за независимость Венгрии.

Внутренняя слабость и неустойчивость финансовой модели Австрии в 1804 – 1806 годах привела к тому, что ей в итоге пришлось столкнуться с мощнейшей военной машиной на континенте. Экономические потенциалы Франции и Австрии были несопоставимы. Бюджет Франции Наполеона более чем в 5 раз превышал бюджет Австрии.

Для наглядности сравним бюджеты в цифрах. Для начала приведем показатели к единой валюте — французскому франку (по действовавшему золотому/серебряному паритету того времени: 1 австрийский гульден/флорин ≈ 2,5 франка).

Так вот — расходную часть бюджета Французской империи составляли 700 – 750 млн. франков, из них на долю военных расходов приходилось 60 – 65% при полном профиците и стабильности самого бюджета, обеспеченного золотом, подпитываемым контрибуциями после каждого успешного похода. Расходную часть бюджета Австрийской империи составляли 50 – 55 млн. гульденов. Это примерно 130 – 135 млн. франков и при этом доля военных расходов составляла уже 70% на фоне хронического бюджетного дефицита и девальвации национальной валюты, вызванной выпуском обесценивающихся бумажных денег. В такой ситуации победа Бонапарта была лишь вопросом времени и его военного гения.

Таким образом, финансовая история Австрийской империи образца начала XIX века, показала, что средневековая модель формирования бюджета за счет поступления крестьянских податей и сбора внутренних таможенных сборов при наличии налоговых льгот для феодальных сословий и целых территорий типа Венгрии, дала сбой на фоне участия монархии в многолетнем всеевропейском военном конфликте с революционной Францией. Для погашения дефицита бюджета Австрия запустила печатный станок, обратилась к банкирам за кредитами и внешним субсидиям от Англии, что и привело в итоге страну к закономерному дефолту.

Немецкая бережливость, ставшая ловушкой

Вторым крупнейшим государством на лоскутном теле немецких земель, также активно противостоявшим экспансии революционной, а затем и наполеоновской Франции, была Пруссия. Эта страна во многом была противоположностью Австрии. Здесь царил культ жесткой экономии, заложенный еще Фридрихом Великим, королем из династии Гогенцоллернов. Но именно этот консерватизм и погубил страну в 1806 году.

Прусские короли традиционно не верили в банки, кредиты и биржи. Они копили реальное золото в подвалах королевского замка в Берлине (в «сундуках Фридриха»). Когда началась эпоха масштабных антифранцузских войн, выяснилось, что накопленного золота хватает лишь едва на несколько месяцев активных боевых действий. Прусская финансовая система была статичной — она не умела быстро мобилизовать ресурсы нации через налоги или займы.

До 1806–1808 годов Пруссия управлялась консервативными полуфеодальными ведомствами. Главным органом выступала Генеральная директория (General-Ober-Finanz-Kriegs-und-Domänen-Direktorium), сочетавшая финансовые, военные и административные функции. Финансы были децентрализованы по провинциям, не существовало единого государственного бюджета.

Немного позже, в ходе реформ (издание Финансового эдикта 1810 года) структура управления была полностью модернизирована. Создано централизованное Министерство финансов Пруссии, ликвидировавшее старую кабинетную систему, а управление государственным долгом было отделено от текущих нужд короны и передано под общественный надзор.

Ключевыми игроками на государственном финансовом рынке Пруссии были две полугосударственные структуры, выполнявшие функции фискальных агентов.

Первая структура — Королевский главный банк (Königliche Hauptbank). Он был основан еще Фридрихом II. Банк не был эмиссионным в современном смысле, а служил казначейством короны, принимал вклады и выдавал ссуды под залог недвижимости. Именно он в 1847 году будет преобразован в знаменитый Прусский банк.

Вторая структура — Морское торговое общество (Seehandlung). Официально оно являлось внешнеторговой компанией, фактически — мощнейшим внебалансовым финансовым агентом прусской короны. Seehandlung привлекало иностранные займы, размещало государственные облигации (особенно в Великобритании) и субсидировало военные нужды.

Войны с Францией привели к тому, что формирование бюджета Пруссии в период с 1799 по 1810 год пережило состояние радикального слома. Историю этого десятилетия можно четко разделить на два этапа: стабильно-феодальный (до 1806 года) и кризисно-реформаторский (1806–1810 годы), наступивший после тотального военного разгрома страны Наполеоном.

На первом этапе, в начале правления меланхоличного короля Фридриха Вильгельма III из династии Гогенцоллернов, бюджет Пруссии формировался по старым лекалам, заложенным ещё Фридрихом Великим в XVIII веке, и базировался на жестком сословном разделении. Государство имело два главных источника доходов: домениальные доходы (от использования королевского, то есть государственного имущества) и налоги.

Прусская корона была крупнейшим феодалом страны. Доходы от сдачи в аренду королевских земель (доменов), эксплуатации казенных лесов, а также государственные монополии (на соль и табак) приносили до 40–50% всех поступлений в казну. Налогообложение было разделено по сословиям).

В деревнях платился прямой поземельный налог (Kontribution). Однако его платили исключительно зависимые крестьяне. Дворяне-землевладельцы (юнкеры) обладали полным налоговым иммунитетом и не платили в казну ничего.

В городах главным источником была акцизная система (Akzise) — косвенный налог на потребление товаров, продуктов питания, пива, вина и тканей. На границах городов стояли заставы, собиравшие пошлины за ввоз любых товаров.

Однако практически все эти доходы казны съедались армией, королевским окружением и бюрократами — около 70–80% государственного бюджета Пруссии уходило на содержание огромной армии и военных складов. Оставшаяся часть тратилась на содержание королевского двора и немногочисленный бюрократический аппарат.

Хотя Пруссия до октября 1806 года считалась финансово стабильной и не имела долгов, но её экономика была слишком (даже слишком) скромной. Весь бюджет страны составлял всего около 25 -27 млн. талеров (чуть более 100 млн франков) против тех же 700 – 750 млн. франков французского бюджета, а военная нагрузка прусского бюджета составляла 75 - 80%. Тогда шутили, что Пруссия была «армией, у которой есть государство». Казна держалась на накопленных старых «сокровищах» покойного короля Фридриха Великого и пока французы модернизировали снабжение, Пруссия экономила на обучении солдат и закупках современного оружия. Как итог — прусская армия технически и материально застряла в прошлом XVIII веке именно в тот момент, когда с запада на нее стал надвигаться централизованная, агрессивная, капиталистическая империя.

Глава 4. Ассигнации Екатерины и Павла

Глава 4. Ассигнации Екатерины и Павла: Крепостной рубль на грани краха

Кризис металлического обращения и предпосылки денежных реформ

Медлительным медведем, противостоящим быстрому тигру, выглядела Российская империя накануне решающей схватки с Французской империей. Россия

подошла к эпохе Наполеоновских войн с тяжелейшим финансовым похмельем после блестящего, но невероятно дорогого правления Екатерины II.

К середине XVIII века финансовая система Российской империи столкнулась с системным кризисом, обусловленным исчерпанием потенциала петровской фискальной модели (она была ориентирована на тотальную мобилизацию человеческих и финансовых ресурсов на войну) и колоссальными расходами на Семилетнюю войну (1756–1763 гг.). Основой денежного обращения оставались серебряные и медные монеты. Медь, обладавшая низкой номинальной стоимостью при огромном физическом весе (рубль медью весил более одного килограмма), обслуживала до 90% внутреннего торгового оборота. Сбор налогов и их транспортировка превращались в логистический кошмар: для перевозки крупных сумм требовались караваны телег, а государственные учреждения тратили колоссальные ресурсы на охрану и подсчет мешков с монетами.

Когда в 1762 году на престол взошла императрица Екатерина II, казна была пуста, а дефицит государственного бюджета принял угрожающий характер. Традиционные методы покрытия расходов — порча монеты, увеличение недоимок по подушной подати и чрезвычайные сборы — более не могли обеспечивать потребности растущей регулярной армии, амбициозной внешней политики и разветвленного бюрократического аппарата. Российской империи требовался принципиальный прорыв в сфере государственных финансов, переориентация с архаичного экстенсивного изъятия средств на современные европейские инструменты долгового и кредитного регулирования. Этим прорывом стало введение бумажно-денежного обращения, радикально изменившее экономическую ткань империи на последующие полвека.

Рождение эпохи бумажного рубля

29 декабря 1768 года Екатерина II подписала исторический Манифест об учреждении Государственного ассигнационного банка. Основной целью реформы провозглашалось «облегчение тяжести медной монеты, затрудняющей хождение оной». Первоначально были открыты две банковские конторы — в Санкт-Петербурге и Москве, а уставный капитал банка составил 1 миллион рублей, полностью обеспеченный медной монетой, хранившейся в подвалах этих учреждений. На эту сумму были выпущены первые российские бумажные деньги — ассигнации номиналом в 25, 50, 75 и 100 рублей.

Первое десятилетие ассигнационного эксперимента, можно признать, было исключительно успешным. Бумажные рубли принимались в казну при уплате налогов наравне с серебряной монетой, а их удобство в расчетах привело к тому, что в частном секторе за ассигнации даже доплачивали небольшой лаж (премию) в 1–2%. Купцы и промышленники по достоинству оценили скорость и безопасность расчетов бумажными знаками. Бумажные деньги пользовались успехом, так как избавляли купцов от необходимости возить тонны тяжелых медных пятаков.

Структура доходов и расходов государственного бюджета во второй половине XVIII века

Фискальная система екатерининской России опиралась на сословный характер общества. Главным источником доходов государственного бюджета оставалась подушная подать, введенная еще Петром I. Ею облагалось всё мужское крестьянское и мещанское население страны. На протяжении правления Екатерины II ставка подушной подати неоднократно корректировалась в сторону увеличения, достигнув к концу века 1 рубля 26 копеек с помещичьего крестьянина. В совокупности с оброком, который государственные крестьяне платили в казну, подушная подать формировала около 30–35% всех доходов империи.

Вторым по значимости источником пополнения казны были винные откупа. Государство сохраняло монополию на производство алкоголя, но право на его розничную продажу передавало частным лицам (откупщикам) через систему торгов. Откупщики вносили в казну фиксированную сумму, а затем компенсировали свои расходы за счет населения, завышая цены на спиртное. К концу XVIII века винные откупа обеспечивали до 25% доходной части бюджета, что делало государственные финансы сильно зависимыми от уровня алкоголизации подданных. Остальную часть доходов формировали таможенные пошлины (активно росшие благодаря протекционистскому тарифу 1782 года), соляная монополия и монетный доход (официальное снижение пробы серебра или уменьшение веса медных монет к выгоде казны).

Сословная политика Екатерины II наложила глубокий отпечаток на налоговую систему. Изданная в 1785 году «Жалованная грамота дворянству» окончательно освободила благородное сословие от любых прямых личных налогов, закрепив за ним статус главного бенефициара империи. Купечество также получило льготы: вместо подушной подати купцы первых трех гильдий стали платить налог в размере 1% от объявленного ими капитала. Таким образом, вся тяжесть фискального бремени была переложена на плечи крепостного и государственного крестьянства.

Расходная часть бюджета наглядно демонстрировала имперские приоритеты. До 70–80% всех аккумулируемых государством средств уходило на военные нужды — содержание регулярной армии, строительство Балтийского и Черноморского флотов, ведение непрерывных войн. Огромные суммы поглощал разрастающийся чиновничий аппарат: губернская реформа 1775 года, разделившая Россию на 50 губерний, потребовала создания сотен новых судов, казенных палат и магистратов. Наконец, содержание императорского двора, фаворитов, строительство грандиозных дворцово-парковых ансамблей (Царское Село, Эрмитаж, Гатчина) требовали отчисления 10–12% бюджета, что значительно превышало траты на образование, медицину и науку вместе взятые.

Становление кредитной системы и внешний долг

Потребность российского дворянства в дешевом оборотном капитале для модернизации своих имений и покрытия долгов побудила Екатерину II к созданию первых государственных кредитных институтов. В 1786 году был учрежден Государственный заемный банк (главным директором банка стал один из фаворитов императрицы – граф Петр Завадовский). Его основной задачей была выдача долгосрочных ссуд дворянам под залог их родовых имений (из расчета количества крепостных душ) под необременительные 5–6% годовых.

На практике Заемный банк превратился не в инструмент экономического развития, а в кассу взаимопомощи для расточительной аристократии. Вместо инвестиций в сельское хозяйство или мануфактуры, помещики «закладывали души» для поддержания роскошного образа жизни, покупки предметов роскоши и выплаты частных долгов. Поскольку государство неохотно шло на конфискацию имений неплательщиков, банк столкнулся с проблемой невозвратных кредитов, что подрывало общую стабильность финансовой системы.

Важнейшей вехой екатерининского царствования стало рождение российского внешнего долга. Понимая, что внутренних ресурсов и бумажной эмиссии недостаточно для ведения масштабной войны с Османской империей, правительство в 1769 году впервые обратилось к внешним займам.

Первые кредиты были получены в Амстердаме через авторитетные банкирские дома «Раймонд и Теодор де Смет» (Raymond en Theodoor de Smeth) и «Гопе и Кº» (Hope & Co.), а также на генуэзском финансовом рынке. Екатерина II заняла у братьев де Смет 7,5 млн гульденов под 5% годовых для финансирования Первой русско-турецкой войны и отправки флота в Средиземное море. За успешное размещение российских ценных бумаг в Европе голландские банкиры получили не только щедрые комиссионные, но и баронские титулы от признательной императрицы.

В 1780–1790-е годы главным кредитором русского правительства стал банкирский дом «Гопе и Кº». Екатерина II предоставила ему эксклюзивные торговые льготы (право на поставку сахара, экспорт российской пшеницы и древесины). Взамен банкиры снизили кредитную ставку до 4,5% годовых. Всего за период очередной войны с Турцией и шведами (с 1788 по 1793 год) этот дом организовал для России 18 крупных займов на десятки миллионов гульденов. Сотрудничество Российской империи с «Гопе и Кº» оказалось настолько прочным, что продолжалось вплоть до революции 1917 года.

Жесткий залог под первый кредит

При заключении первого займа в 1769 году с банкирским домом «Раймонд и Теодор де Смет» голландские финансисты потребовали беспрецедентные и крайне жесткие гарантии, так как доверие к финансовой системе России в Европе тогда было минимальным.

Голландские банкиры отказались давать деньги под «честное слово» короны. В качестве обеспечения займа Екатерина II была вынуждена предоставить им таможенные доходы крупнейших портов империи — Риги и Ревеля (Таллина). Если бы Россия просрочила платежи, голландцы получали прямое право забирать пошлины с купеческих судов, заходивших в эти балтийские порты. В качестве дополнительной гарантии общего обеспечения долга юридически прописывалась вся государственная казна России и «все доходы империи».

За организацию и размещение первого облигационного займа 1769 года банкирский дом «Раймонд и Теодор де Смет» получил колоссальные 6,5% — 8% от всей суммы кредита. Помимо официальной комиссии, банкиры зарабатывали на разнице курсов. Российское правительство выписывало крупные облигации (например, по 500 тысяч гульденов), а де Сметы дробили их и продавали конечным европейским инвесторам более мелкими долями (по 1000 гульденов). При этом они реализовывали их с рыночным дисконтом, забирая часть этой курсовой разницы в свой карман. Риск банкиров окупался не только золотом. Как уже упоминалось, Екатерина II щедро жаловала голландским финансистам титулы баронов Российской империи и эксклюзивные права на торговлю российским сырьем, что приносило им миллионы сверх официальных комиссионных.

Пиастры, пиастры…

Второй крупный заграничный кредит в истории Российской империи Екатерина II взяла в Италии. Это произошло в 1770 году, всего через год после открытия голландской кредитной линии. Заем вошел в историю под следующими условиями:

сумма займа составила 1 миллион пиастров (испанских талеров), которые в то время были популярной международной валютой наряду с голландскими гульденами);

кредит был оформлен у крупного генуэзского банкира греческого происхождения Маруцци (Marucci);

как и в случае с голландскими деньгами, средства привлекались экстренно — для содержания вооруженных сил и ведения Первой русско-турецкой войны;

кредит выдавался под залог для портовых таможенных поступлений и доходов от питейных сборов внутри империи.

Хотя генуэзский рынок исторически считался одним из богатейших в Европе, для Екатерины II этот опыт остался скорее единичным. Генуэзские банкиры неохотно шли на долгосрочные риски с далекой Россией, поэтому в дальнейшем (в 1780–1790-е годы) Российская империя окончательно переориентировалась на Амстердам, сделав своим главным финансовым донором, как уже было сказано, голландский дом «Гопе и Кº».

Испанский пиастр (он же песо, или испанский талер) в 1770 году являлся главной мировой резервной валютой, аналогом сегодняшнего американского доллара. Использование именно этой монеты в сделке было обусловлено двумя причинами.

Первой причиной было то, что на протяжении веков банкиры Генуи были главными финансистами испанской короны. В обмен на кредиты они получали монопольный доступ к серебру, которое Испания миллионами тонн вывозила из своих колоний в Южной Америке. В сейфах генуэзских банков физически находились преимущественно испанские пиастры.

Вторая причина абсолютная ликвидность этой валюты. Пиастры чеканились из высокопробного серебра строго фиксированного веса. Их принимали к оплате в любой точке земного шара — от портов Европы до рынков Османской империи. Для России, ведущей войну на чужой территории (на Балканах и в Средиземном море), это было критически важно: на эти деньги армия и флот могли мгновенно закупать провиант у местных торговцев.

Перевозить миллион серебряных монет (а это около 27 тонн чистого серебра) через охваченную войной Европу и патрулируемое вражескими кораблями Средиземное море напрямую в Санкт-Петербург было слишком долго и смертельно опасно. Поэтому русское правительство и голландско-итальянские банкиры использовали две схемы.

Первая — большая часть суммы вообще физически не перевозилась в Россию. Серебро оставалось в банках Европы, а Российская империя получала векселя (тратты) — ценные бумаги, которые можно было обналичить в определенных европейских городах. Например, русская эскадра адмирала Спиридова, находившаяся в Средиземном море (Первая архипелагская экспедиция), заходила в нейтральные порты Италии (Ливорно, Венеция). Там русские интенданты предъявляли местным банкирам-корреспондентам генуэзские векселя и на месте получали звонкую монету для выплаты жалованья матросам и покупки пороха, сухарей и мяса.

Вторая схема — деньги грузили на торговые суда нейтральных стран, не участвовавших в русско-турецкой войне (чаще всего голландские или английские). Нападение на такое судно грозило Османской империи международным скандалом и объявлением войны со стороны третьих держав. Бочки с серебряными пиастрами на кораблях оформлялись в таможенных декларациях как балласт или обычные коммерческие грузы (например, «мануфактура» или «вино»). На финальных этапах пути, когда корабли подходили к подконтрольным России водам, их встречали и брали под охрану боевые фрегаты Балтийского флота.