Тайная бухгалтерия Наполеона Бонапарта. Сколько стоит завоевать и потерять мир

Кристоф Дюрок

Генерал, доверенное лицо Бонапарта

5

5 000

Инвестировал личные сбережения из военных премий

Луи-Александр Бертье

Начальник главного штаба (будущий маршал)

5

5 000

Главный военный мозг Наполеона зафиксировал свою долю в бизнесе

Шарль-Морис де Талейран

Министр иностранных дел

20

20 000

Циничный дипломат прекрасно понимал выгоду монополии и вложил крупную сумму

Жозеф Фуше

Министр полиции

10

10 000

Глава спецслужб инвестировал деньги, полученные от теневого контроля игорных домов Парижа

Зачем понадобился столь оригинальный союз банкиров и силовиков?

Во-первых, Наполеон строил корпоративное государство, в котором генералы должны были стать не просто наемными служащими, а акционерами «Французской империи». Подобная финансовая система позволяла ему в свою пользу преодолеть конфликт интересов - в эпоху отсутствия самих понятий о какой-либо прозрачности, Наполеон как глава государства наделил Банк Франции монополией на эмиссию денег, и он же, как частное лицо, получал от этой монополии прямые дивиденды.

Во-вторых, садясь в один совет директоров с Перрего, Малле и Лекуте, наполеоновские генералы гарантировали банкирам, что армия защитит их частную собственность от любых левых радикалов и якобинцев. Олигархия получила штыки, военные получили стабильный доход.

В-третьих, возможно самое главное – новая французская власть получила свободный доступ к инсайдерской торговле на финансовом рынке. Так, например, сам Наполеон Бонапарт продал (!) личные акции Банка Франции за три дня до битвы при Ватерлоо в 1815 году. Понимая, что идет ва-банк и исход битвы непредсказуем, он совершил классический инсайдерский сброс активов, чтобы спасти свой капитал от неминуемого биржевого краха в случае военного поражения.

Бонапарт ввел «золотое правило» — государство дает Банку монополию на выпуск банкнот, а Банк обязуется жестко контролировать объемы печати и гарантировать обмен каждой бумажки на чистое золото по первому требованию.

Колючий ошейник для биржевых спекулянтов

Наполеон жестко «зачистил» биржу. Банкиры быстро уловили, что новый правитель не будет грабить их, как якобинцы, но потребует абсолютной дисциплины.

Тут следует отметить, что Бонапарт искренне презирал биржевых игроков, считая их паразитами на теле государств, подрывающими доверие к государственным институтам и стабильность нации. Его «зачистка» состояла из комплекса радикальных правовых, структурных и полицейских мер.

В 1801 году Наполеон официально воссоздал Парижскую биржу (закрытую во время революции), но полностью переписал правила её игры. Он ограничил число биржевых маклеров (агентов по обмену — agents de change), одновременно предоставил маклерам жесткую монополию на совершение сделок. Сторонним лицам запретили самостоятельно торговать на бирже.

Биржевых посредников лишили права объединяться в акционерные компании и синдикаты. Каждый маклер нес персональную и полную материальную ответственность за свои действия.

Был введен запрет на «воздушные» спекуляции.

Главным инструментом извлечения доходов для спекулянтов были срочные (фьючерсные) контракты и торговля вслепую на колебаниях курсов. Наполеон законодательно запретил продажу ценных бумаг, которыми продавец фактически не владел на момент сделки (шорты / «короткие позиции»)3[3].

Заключение контрактов «на разницу» (когда физически активы не передавались, а игроки лишь выплачивали друг другу разницу в курсах по прошествии времени) приравнивалось к незаконному азартному бизнесу. Спекуляция «воздухом» была отнесена к уголовно наказуемым деяниям.

Был установлен жесткий полицейский контроль за деятельностью биржи. Ее вывели из разряда частных клубов и подчинили Министерству полиции. За торговым залом велось гласное и негласное наблюдение агентов Жозефа Фуше (главы тайной полиции Франции). Любые попытки разогнать панику, распространять ложные слухи ради изменения котировок или сбивать курс государственных облигаций вели к немедленному аресту, крупным штрафам и тюремному заключению. Нелицензированные уличные брокеры («кулисы»), которые традиционно собирались возле здания биржи для проведения серых сделок, разгонялись жандармерией.

Создание Банка Франции избавило государство от зависимости от частных банкиров и биржевых синдикатов. Государство получило собственный мощный рычаг эмиссии и регулирования ликвидности. Биржевые воротилы больше не могли шантажировать правительство отказом в кредитах или обрушением курса ассигнаций.

Наполеон превратил Парижскую биржу из стихийного спекулятивного центра в строгий департамент по распределению государственного долга и надёжных акций. Коммерческое право (Торговый кодекс 1807 года) закрепило эти правила более чем на век. Рисковые спекулянты и финансовые авантюристы были вынуждены либо уйти в глубокое подполье, либо переместить свои капиталы на свободную Лондонскую биржу. Государство этот раунд у частного капитала выиграло.

«Золотой век» Наполеоновской империи

Период с 1805 по 1809 год стал в прямом и переносном смыслах золотым веком Французской империи. Победы под Ульмом, Аустерлицем, Йеной, Фридландом и Ваграмом не просто перекроили карту Европы, но и наводнили Францию колоссальным количеством иностранного золота в виде контрибуций.

Для маршалов и генералов, которые выкупили акции Банка Франции на заре Консульства, эти военные триумфы обернулись грандиозным ростом личного капитала. Корпоративная модель Наполеона сработала безупречно: чем успешнее маршалы воевали на фронте, тем больше дивидендов получали и более богатыми людьми они становились.

Чтобы стал понятен масштаб финансового триумфа, нужно взглянуть на динамику стоимости одной акции на Парижской бирже. Напомним, номинал акции при создании в 1800 году составлял 1 000 франков. Итак.

Шаг первый — осень 1805 года (кризис перед Аустерлицем). Из-за паники, вызванной Трафальгарским разгромом французского флота и спекуляциями банкира Уврара4[4], Банк Франции временно ограничил выплаты золотом. Акции рухнули до 910 франков. Генералы, не успевшие продать доли, несли виртуальные убытки.

Шаг второй — январь 1806 года (эффект победы Наполеона при Аустерлице). Победа над русскими и австрийцами спасла экономику. Наполеон изъял у Вены 40 миллионов франков контрибуции. Акции мгновенно взлетели до 1 150 франков.

Шаг третий — конец 1807 года (эффект Йены и Тильзита). Франция сокрушила Пруссию. «Военный пылесос» Наполеона выкачал из Берлина гигантские 140 миллионов франков. Акции на бирже пробили исторический максимум, поднявшись до 1 350 франков за штуку. Прирост чистой стоимости капитала маршалов составил 35% только на курсовой разнице.

Дивиденды по акциям Банка Франции выплачивались дважды в год (по полугодиям). В годы побед Наполеон жестко требовал от регентов банка (Перрего и Малле) распределять прибыль в пользу акционеров, чтобы крепче привязать элиту к трону.

Вот лишь некоторые примеры получения реального пассивного дохода маршалов, владевших пакетами акций.

Иоахим Мюрат имел пакет в 10 акций. Его первоначальные инвестиции в 10 000 франков к 1808 году превратились в 13 500 франков. Мюрат получал около 900 франков в год чистого дивидендного дохода. Для маршала, получавшего огромные оклады от Наполеона, это была приятная «карманная» сумма, которая полностью окупала содержание его кавалерийских выездов и покупку элитных арабских скакунов.

Жан-Батист Бернадот владел пакетом из 10 акций и стабильно забирал свои 850–900 франков в год. Интересно, что эти дивиденды продолжали капать на его счет в Париже, даже когда он воевал в Пруссии. Бернадот, будучи человеком невероятно экономным (и даже скупым), не снимал эти деньги, позволяя им накапливать сложный процент.

Шарль-Морис де Талейран приобрел пакет из 20 акций. Благодаря капитализации его пакет подорожал с 20 000 до 27 000 франков. Как самый прозорливый из гражданских чиновников, Талейран получал от Банка до 1 800 франков в год. Это золото ложилось в основу его гигантского теневого капитала, который он позже использовал для подкупа иностранных дипломатов.

Чтобы у нашего читателя не сложилось ложное впечатление, будто маршалы Бонапарта жили исключительно на эти скромные банковские дивиденды, сделаем важное примечание: Наполеон использовал Банк Франции как транзитный денежный хаб. Потекшие рекой контрибуции из поверженных в войнах Вены и Берлина регенты банка упаковывали в государственные облигации и целевые гранты.

В 1808 году, создавая под свою империю классовую опору в виде так называемого «дворянства Империи» за счет слияния старой и новой элиты Франции, Наполеон выдал маршалам колоссальные премии из средств своей Чрезвычайной казны5[5]. Например, Маршал Даву получил ординаты (доходы с земель) на сумму 140 000 франков в год. Маршал Ней получил ежегодную ренту в 30 000 франков. Эти гранты обслуживались через структуры Банка Франции. Таким образом, победы при Аустерлице и Йене превратили вчерашних нищих солдат революции в крупнейших землевладельцев и капиталистов Европы. Они воевали за Наполеона, но их личное богатство было напрямую завязано на то, чтобы Банк Франции исправно переваривал золото побежденных стран.

Таким вот образом, Великая армия была мотивирована не только абстрактным понятием «воинской славы», но и вполне осязаемыми дивидендами, росшими после каждой выигранной кампании.

Жерминальский франк: золотой стандарт империи

В 1803 году (7 жерминаля XI года по республиканскому календарю) Наполеон проводит главную денежную реформу своей жизни. Он вводит в обращение жерминальский франк.

Это была монета, чья ценность была неизменна и законодательно зафиксирована.

Серебряный франк: 5 граммов серебра (900-й пробы).

Золотой франк: 0,29 грамма чистого золота.

Знаменитый золотой «Наполеондор» номиналом в 20 франков стал самой надежной валютой Европы. Его вес составлял 6,45 грамма. Чистого золота в составе — 5,80 грамма. И самое главное — стабильность курса сохранялась более века – до 1914 года, до есть до начала Первой мировой войны!

Главным психологическим итогом финансовой реформы стало то, что Наполеон наконец-то вернул французам доверие к деньгам. Крестьяне вытащили золото из-под полов и понесли его в оборот. Торговля ожила. Казна начала наполняться реальной, звенящей монетой, а не обесцененной бумагой. Именно это золото позволило Наполеону создать и вооружить легендарную Великую армию, которой вскоре пришлось скрестить оружие с далекой и загадочной Российской империей.

Уважаемый читатель может глубже ознакомиться с реальной «финансовой кухней» наполеоновской эпохи. Большинство этих материалов оцифровано Французской национальной библиотекой (BnF) и Государственным архивом Франции. Можно особо здесь выделить следующие.

«Записка о состоянии финансов Республики на 18 брюмера VIII года» (Mémoire sur l'état des finances de la République) — это официальный отчет Мартена Годена, составленный для Наполеона в первую неделю после переворота. В ней зафиксирована та самая катастрофическая цифра — 167 тысяч франков остатка в казне, а также детально описан развал налоговых органов в провинциях.

«Указ от 28 нивоза6[6] VIII года (18 января 1800 года) о создании Банка Франции» — это учредительный документ Банка со списком первых акционеров.

«Закон от 7 жерминаля XI года (28 марта 1803 года) о денежной реформе» (Loi du 7 germinal an XI) — это документ, установивший «жерминальский франк» и стандарты чеканки золотого наполеондора, жестко фиксировавший соотношение серебра и золота (1:15.5) и положивший конец 15-ти годам революционного финансового безумия.

«Переписка Наполеона I» (Correspondance de Napoléon Ier), тома VI и VII (период Консульства) — особенно будут интересны письма Наполеона к Годену и Барбе-Марбуа (министру казначейства), полные яростных и точных математических расчетов. Наполеон лично проверял балансы и устраивал разносы за перерасход в несколько сотен франков.

Решение Бонапартом внутрифранцузского конфликта между желаниями людей и их возможностями по злой иронии судьбы вело Францию к конфликту внешнему. Ее извечный и очень коварный островной соперник, расположенный севернее Ла-Манша, все эти годы не дремал. Всем известно, что Англия на своем вооружении имела самый мощный флот в мире, однако не все знают, что основным ее орудием всемирного влияния был кредит. Пока Бонапарт трясся над каждым золотым франком, британцы изобрели гениальную финансовую иллюзию, позволявшую им тратить бешеные деньги, которых у них физически не было. Об этом – следующая глава нашей книги.

Глава 2

Глава 2. Британский «печатный станок»

Финансовое оружие Сент-Джеймсского двора1: как долг стал богатством

Это сейчас мы привыкли почти ко всему. А вот британская финансовая система начала XIX века (в 1800 – 1816 годах) выглядела парадоксально, почти безумно. Государственный долг Великобритании рос астрономическими темпами, но страна не беднела, а богатела. В основе этого феномена лежали различия в менталитете. Для французов долг являлся однозначно позором, слабостью, дорогой в долговую тюрьму (как при короле Людовике XVI). Эта установка передалась Наполеону, панически боявшемуся займов. Вот что значит традиция!

Британский подход к долгам был совсем иным. Долг являлся разновидностью капитала, а значит долги можно было купить и продать. Британское правительство превратило свой государственный, вернее, как оно его само называло, национальный долг в самый надежный инвестиционный инструмент в мире — консоли (consols). Британские государственные облигации (консоли) не имели срока выплаты и фиксированной даты погашения. Они просто гарантировали вечный купонный доход (около 3% годовых).

Если вы покупали у государства облигацию номиналом 100 фунтов стерлингов, государство обязывалось платить вам по 3 фунта каждый год. И так до бесконечности. При этом Вы не могли прийти в министерство финансов и потребовать свои 100 фунтов обратно.

Богатые люди со всего мира — от лондонских купцов до голландских банкиров и даже тех же французских аристократов — скупали английский долг. Они верили, что британский парламент никогда не объявит дефолт. Англия превратилась в гигантский мировой пылесос, качающий свободный капитал со всей планеты из которого обратно «выплевывались» лишь 3 процента в год.

Реакция Британии на Великую революцию во Франции

Тем временем в соседней Франции нарастал внутренний кризис. Желание отомстить Великобритании за свое поражение в Семилетней войне середины XVIII века втянуло французскую монархию во внешнеполитическую авантюру поддержки американской Войны за независимость, вызвавшую сокрушительный финансовый кризис при короле Людовике XVI и фактически запустившую цепочку событий, приведших к Великой французской (буржуазной) революции.

Франция потратила на прямую помощь американским колонистам, а также на ведение сопутствующей морской и сухопутной войны против Англии астрономическую сумму — около 1,3 миллиарда ливров2[7]. Это было эквивалентно всему государственному доходу Франции за целый год.

Вместо повышения налогов министр финансов Жак Неккер финансировал эту войну за счет огромных внутренних и внешних кредитов. Из-за этого к 1780-м годам государственный долг вырос до неподъемных 3,3 миллиардов ливров. К 1788 году более половины всего бюджета страны уходило исключительно на выплату процентов по набранным кредитам. Дефицит бюджета превысил 20%.

Кризис усугубился глубокими системными проблемами.

Основное налоговое бремя несло так называемое «третье сословие» (крестьяне и буржуазия), тогда как богатейшие сословия — дворянство и духовенство — были полностью освобождены от большинства налогов.

На Людовика XVI также давили огромные долги, оставшиеся от расточительного правления его деда Людовика XV.

На финансовый крах наложились сильнейшая засуха 1785 года, неурожай 1788 года и суровая зима, вызвавшие голод и хлебные бунты по всей стране.

Чтобы спасти страну от банкротства, Людовик XVI попытался заставить дворян платить налоги, но натолкнулся на их жесткий отказ. В итоге он был вынужден созвать представителей (депутатов) от сословий - Генеральные штаты (парламент), что и послужило официальным началом революции в 1789 году.

Французские министры финансов не смогли спасти экономику, потому что высшая аристократия и суды заблокировали любые попытки заставить богатых платить налоги. Людовик XVI сменял одного министра за другим (Тюрго, Неккер, Калонн, Бриенн), но все они упирались в жесткую стену сословных привилегий.

Дворянство и духовенство владели большей частью земель в стране, но были полностью освобождены от уплаты земельного налога. Все попытки министров ввести единый налог для всех сословий провалились.

Региональные суды (парламенты), состоявшие из богатых аристократов, обладали правом регистрировать королевские указы. Они систематически накладывали вето на любые налоговые реформы, защищая свои кошельки.

Людовик XVI часто соглашался с планами министров, но под давлением придворной знати и королевы Марии-Антуанетты быстро уступал и отправлял реформаторов в отставку.

Когда министр Калонн в 1787 году созвал Собрание нотаблей (высшей знати), чтобы утвердить налоги, аристократы заявили, что только Генеральные штаты (древний сословно-представительский орган) имеют право вводить новые сборы.

В августе 1788 года Франция официально объявила себя банкротом.

Когда в 1789 году началась революция, британское общество в целом злорадствовало и одобряло действия французских революционеров. Правительство во главе с премьер-министром Уильямом Питтом-младшим заняло позицию нейтрального наблюдателя.

Британцы радовались ослаблению своего векового геополитического соперника. Королевство Франция, финансировавшее американскую революцию и вогнавшее себя в долги, теперь было парализовано внутренними спорами.

Британским либералам казалось поначалу, что французы просто повторяют их собственную Славную революцию 1688 года — пытаются ограничить абсолютизм и создать цивилизованную конституционную монархию по английскому образцу. Однако же ситуация резко изменилась, когда революция во Франции переросла в террор и экспансию.

Казнь короля Людовика XVI в январе 1793 шокировала британский истеблишмент (правящий класс). В Англии был объявлен траур, а французский посол выслан из страны. Далее угроза Британии только нарастала.

Французские революционные войска в ноябре 1792 года заняли Бельгию и объявили об открытии судоходства по реке Шельда, что напрямую угрожало британским торговым интересам в Нидерландах.

В том же ноябре 1792 года Конвент Франции издал «Декрет о братстве и помощи», обещавший помощь «всем народам, желающим вернуть свободу». Франция взяла курс на мировую революцию. Для Лондона это означало прямую угрозу восстания внутри самой Британии и в Ирландии. 1 февраля 1793 года Франция сама объявила войну Великобритании.

Французская революция вызвала в Англии мощнейший идеологический раскол, заложивший основы современного консерватизма и либерализма.

В 1790 году идеолог британских консерваторов Эдмунд Бёрк написал пророческую книгу «Размышления о революции во Франции», где предсказал, что уничтожение традиционных институтов приведет к террору и военной диктатуре. Бёрк убедил элиту, что революция — это «политическая чума», которую нужно уничтожить.

В ответ на манифест Бёрка идеолог радикалов Томас Пейн написал трактат «Права человека», защищавший революцию. В Англии возникли «корреспондентские общества» (фактически рабочие клубы), которые требовали избирательной реформы и симпатизировали Парижу.

Опасаясь, что революционные идеи перекинутся через Ла-Манш, Уильям Питт перешел к жесткой внутренней политике, которую оппоненты назвали «Питтовским террором».

Было временно отменено действие Habeas Corpus (запрет на арест без суда), введена жесткая цензура прессы, радикальные лидеры были отданы под суд по обвинению в государственной измене или высланы в Австралию. Любые массовые собрания без санкции властей оказались под запретом.

Великобритания понимала, что ее сухопутная армия мала, поэтому в противостоянии с Францией сделала ставку на два главных своих оружия.

Во-первых, на Королевский флот, который заблокировал французские порты, стремясь задушить экономику Франции и отрезать ее от колоний. Во-вторых, Британия стала главным спонсором европейских монархий. Огромные средства из Лондона направлялись на финансирование армий Австрии, Пруссии и России, чтобы те воевали против Франции.

Именно такое бескомпромиссное отношение Великобритании к французской революции, сформированное в 1790-е годы, сделало ее главным архитектором победы сначала над революционной экспансией, а впоследствии и над империей Наполеона.

Великий слом 1797 года: бумажный фунт без золотого дна

В 1797 году, за два года до прихода Наполеона к власти, Англия оказалась на грани катастрофы. Из-за паники, вызванной слухами о возможном французском вторжении, люди бросились в Банк Англии менять бумажные фунты на реальное золото. Золотой запас банка растаял до критических 1 миллиона фунтов.

Тогда премьер-министр Уильям Питт-младший пошел на беспрецедентный шаг, который Наполеон посчитал бы безумием. Он издал «Акт о запрещении наличных расчетов» (Bank Restriction Act 1797), согласно которому Банку Англии запретили обменивать бумажные банкноты на золото, а фунт стерлингов стал чисто «бумажной» (сегодня бы сказали виртуальной) валютой.

Уильям Питт-младший, выступая в парламенте и обосновывая бумажный фунт, сказал: «Наше золото — это наше трудолюбие, наш флот и наш кредит. Пока мир верит британскому купцу, бумажный фунт будет стоить дороже испанского дублона».

Вместо финансового краха Англия получила финансовую суперсилу. Отвязав фунт от золотого якоря, Питт смог включить печатный станок на полную мощность, чтобы финансировать войну против Франции.

Наполеон искренне верил, что эта «бумажная пирамида» вот-вот рухнет, как это случилось с Директорией. Он писал Годену: «Англия — это колосс на бумажных ногах. Их долг превышает все мыслимые размеры. Рано или поздно эта финансовая система лопнет, как мыльный пузырь, и тогда британская спесь закончится». Бонапарт ждал этого краха долгих 15 лет, но так и не дождался. Доверие к британскому парламенту и купеческому слову оказалось прочнее золотых слитков.

В эпоху Наполеона в Европе сложились две яркие концепции экономической мысли:

Великобритания

Наполеоновская Франция

Финансовый авангардизм

Финансовый консерватизм

Бумажный фунт

(без привязки к золоту)

Только твердая монета

(золото)

Госдолг как главный мотор войны

Страх перед госдолгом и займами

Война за счет мирового кредита

Война за счет контрибуций,

взятых с потерпевших

поражение стран

Финансовый механизм «Субсидий Питта»: Как это работало на практике

Британские субсидии воюющим с Францией монархиям не были благотворительностью. Это были жесткие коммерческие контракты, где товаром являлись воинские части, развернутые против Наполеона, а покупателем — Сент-Джеймский двор (Лондон). Обычно формула расчета выглядела следующим образом:

Подъемные (Preparaion money) — фиксированная сумма, которую Англия выплачивала союзнику (России или Австрии) сразу после подписания союзного договора. Эти деньги шли на мобилизацию, покупку лошадей и заготовку провианта.

Ежемесячное содержание — сумма, привязанная к количеству штыков и сабель, реально выставленных союзной монархией на поле боя.

Стандартная ставка — в среднем Англия платила от 12 до 15 фунтов стерлингов в год за каждого солдата. Соответственно, за стотысячную армию Россия или Австрия могли рассчитывать примерно на 1,25–1,5 миллиона фунтов стерлингов в год.

И вот пример! В рамках так называемой Третьей коалиции (1805 год) Англия обязалась выплатить России субсидию в размере 1 250 000 фунтов за каждые 100 000 русских солдат, отправленных в поход. Для Петербурга это были гигантские деньги, способные покрыть значительную часть дефицита бюджета и хотя бы частично гигантские долги, оставленные императрицей Екатериной II. Таким образом для Российской империи стало крайне выгодно вести длительные войны с Францией на английские деньги. Возможно, что стало выгодно как можно дольше не побеждать Наполеона.