Правда в Пламени

– Вы считаете, историю переписали? – спросил я, уже зная ответ.

– Победители всегда пишут историю. А тех, кого объявляют предателями, лишают слова, – Ее слова были точны, как удар кинжала. В них не было юношеского идеализма, лишь холодный анализ. Идеальный ум.

Я наклонился ближе, понизив голос до шепота, который не должен был выйти за пределы этого книжного склепа:

– А если бы у вас был шанс узнать их правду? Рискнули бы своим комфортным положением здесь?

– Комфортным положением? Не смешите, единственный шанс, который я ищу – это шанс вернуться домой.

Ее глаза сузились:

– Вы не тот, за кого себя выдаете, Габриэль. Говорите прямо.

Больше не было смысла скрывать:

– Я предлагаю вам крупицу сомнения. И прошу вырастить из нее дерево знаний. Ваша подруга – ключ ко вратам, которые пытаются скрыть. Но ее необузданной силе нужен умный и осторожный проводник.

– Вы играете с огнем, – парировала она. – В прямом смысле.

– Иногда только огонь может пролить свет на правду, скрытую во тьме, – ответил я. – Будете со мной?

Она медленно кивнула. Никаких лишних слов. Никаких клятв. Просто молчаливое согласие. Сделка заключена.

Примечание на полях: Мэрхен еще не может призвать своего священного зверя. Связь слишком нова, слишком хрупка. Но я уже видел, как магия проявляется вокруг нее. Не материализуясь, но искажая воздух. Легкая дрожь в пространстве, едва уловимые потоки энергии, стекающие с ее пальцев, подобно невидимым шелковым нитям. Она учится чувствовать присутствие, учится осязать его ауру. Пока это лишь эхо мощи, но эхо многообещающее. Она – мозг. Нэра – кулак. А я… я становлюсь архитектором этого тихого бунта. И все же, этот "бунт" ощущается столь… знакомым. Словно я не создаю его, а вспоминаю.

***

Глубокая ночь. Свеча догорает, но я не могу заставить себя погасить ее.

Свиток лежит передо мной. Он пахнет не ладаном, как официальные хроники, а временем и правдой. На нем – мирный совет. Туисто и Эфриде сидят рядом, а между ними… юный бог с моими чертами. С моим разрезом глаз. Он протягивает им чашу. Чашу единства.

Кто ты был? – я провожу пальцем по выцветшим чертам. Чернила почти выцвели, но сходство пугающее. И кем ты стал?

Официальная история вдалбливает нам о гордыне и предательстве. Но этот свиток шепчет другую правду. О совете. О единстве. Что, если Раскол случился не из-за измены, а из-за идеи? Из-за желания свободы, которую Туисто счел угрозой?

Нэра… ее пламя. Оно не жжет плоть. Оно жжет память. Оно будит во мне что-то древнее, что-то, что я пытался забыть. Память о том, каково это – гореть. Не уничтожая, а очищая. Освещая путь, а не сжигая его.

Адлер рыщет где-то там, ищет свою пропавшую невесту, слепо веря в праведность системы, что построена на костях правды. А я… я собираю тех, кого эта система назовет угрозой. Мага огня, способного спалить дотла старого бога. Умницу, что сомневается в каждом догмате.

Кто я? Предатель? Или… пробуждающийся?

Мысль, от которой стынет кровь: а что, если я и есть тот самый «особо опасный преступник», чье имя стерли из истории? Маг огня и призыватель, заточенный в тюрьму без местонахождения… в собственное тело и разум? Стирание памяти. Вечное заточение в неведении.

Но если это так… то моя тюрьма дает трещину.

Я смотрю на свои руки. И на мгновение – лишь на мгновение – сквозь кожу проступает золотистое сияние. Тусклое, как забытая звезда. Но… непобежденное.

***

«…огонь сожжет его вскоре дотла».

Пророчество старой гадалки. От которого Туисто, говорят, отмахивался как от назойливой мухи. Почему же тогда магия Нэры вызвала во мне не жар, а леденящий, первобытный ужас? Будто ее пламя ищет не плоть, а саму основу этого мира. И находит отклик.

Они называют это Великим Расколом. Измена. Мятеж.

Но что, если это была не измена, а… инакомыслие? Что, если та «свобода», за которую они сражались, была не вседозволенностью, а правом дышать без спроса? Превратить супругу в вечный памятник собственному величию… Разве великодушие нуждается в таких жертвах?

История, которую мы учим, пахнет ладаном и пылью архивов. А от той, настоящей, должно было пахнуть пеплом и слезами.

Когда-то здесь был сад. Дикий, прекрасный, полный жизни. Теперь – лишь аккуратно подстриженный газон. Без красок. Без души.

Но сорняки пробиваются сквозь камни. Нэра. Мэрхен. Их сила. Их сомнения.

И я… я начну поливать их.

Пусть думают, что я эльф-энциклопедия. Пусть считают меня просто наблюдателем.

Скоро они увидят, что даже самая тихая вода может размыть фундамент лжи.

Глава 6. Урок, оставшийся на коже.

Нэра.

Как оказалось, Габриэль – тот тип мужчин, которым очень трудно манипулировать. Как я это поняла? Да легко, ведь мне пришлось уговаривать его целую неделю, чтобы он сводил нас посмотреть на город за стенами Академии.

– Не понимаю, почему это настолько проблематично? – жаловалась я, семеня рядом с ним по каменной дорожке. – Мы просто хотим на экскурсию по миру, в котором теперь вынуждены жить. Неужели так плохо – знать, где теперь можно купить хлебушек, да трусики?

Мэрхен прыснула от смеха, а Габриэль закатил глаза с таким выражением, будто я предложила ему протанцевать на главной площади в костюме стриптизерши.

– Потому что, конкретно для вас, новоприбывших, вылазка в город – это проблематично, – проговорил он с той особой ноткой раздражения в голосе, которую он, кажется, разработал специально для наших разговоров. – Обычно мы выводим таких как вы в люди спустя полгода пребывания в нашем мире, когда ваша психика будет готова ко всему новому.

–Но вы настолько великодушный эльф, – прощебетала я, ловя его взгляд и стараясь выглядеть как можно более невинно, – что конкретно для нас двоих смог организовать эту прогулку, да еще и без дополнительных сопровождающих!

Вокруг расстилалась аллея, ведущая от Академии к городу. Деревья здесь были огромными, древними, их ветви сплетались над головой в живой зеленый тоннель. Воздух пах свежестью, травой и чем-то еще, незнакомым – может, магией, а может, просто другой планетой.

Габриэль скрестил руки за спиной, не сбавляя шага. Его длинные серебряные волосы почти сливались с цветом его мантии.

– Во-первых, как я ранее уже говорил, я ничего не делаю просто так, – отчеканил он. – А во-вторых, это не прогулка, а часть вашего обучения. Считайте это практическим занятием по выживанию в городской среде.

Мэрхен, шедшая рядом, тихо хихикнула:

– Надеюсь, в программу обучения входит посещение хотя бы одной нормальной таверны? А то академическая столовая уже приелась.

– Ваше обучение, – парировал Габриэль, не оборачиваясь, – включает в себя изучение городской структуры, основных законов и – что наиболее важно – умение не привлекать к себе внимание.

– О, с последним у нас точно не будет проблем! – воскликнула я. – Мы же просто две скромные студентки…

В этот момент я запнулась о собственные ноги и чуть не грохнулась лицом в землю, если бы Габриэль не подхватил меня за локоть с быстротой молнии.

–…которые еще учатся ходить, – сухо закончил он, отпуская мою руку. – Как я и сказал. Практическое занятие по выживанию.

Я покраснела, но тут же отвлеклась, увидев вдали первые городские постройки. Крыши с черепицей, дымок из труб, разноцветные вывески…Все выглядело, как тот самый магический средневековый город с кучей таверн, гильдий, уличных рынков и огромными площадями с архитектурными искусствами.

– Смотри! – дернула я Мэрхен за рукав. – Настоящий город!

Габриэль вздохнул, но в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка.

– Запомните первое правило, – сказал он, останавливаясь на краю аллеи. – Никакой магии. Никаких вспышек, искр или неконтролируемых выбросов энергии. Особенно ты, Нэра.

– Но я ведь почти научилась ее контролировать! – возразила я.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое обычно резервировал для особенно тупых учебников по истории.

–– Почти в твоем случае – это разница между мирной прогулкой и необходимостью тушить пожар в полгорода. Держи свои эмоции при себе. Обещаешь? Тем более для всех в академии – это огромный секрет.

Я хотела возмутиться, но увидела в его глазах не шутку, а предупреждение.

– Обещаю, – сдавленно сказала я. – Никаких происшествий.

– Отлично, – кивнул он. – Тогда добро пожаловать в Трутхайм. Постарайтесь не сжечь его дотла. Мне потом длинные отчеты писать не очень хочется.

И с этими словами он шагнул вперед, на улицу города, а мы с Мэрхен последовали за ним, чувствуя себя одновременно напуганными и невероятно взволнованными. Приключение начиналось.

***

Трутхайм встретил нас шумом, цветами и странными запахами. Воздух вибрировал от гомона голосов, звона кузнечных молотов и пряных ароматов, доносившихся с рыночной площади. Я шла, разинув рот, пытаясь разглядеть всё сразу: эльфов с серебристой кожей, торгующих изящными безделушками, бородатых дварфов, с грохотом перекатывающих бочки, и людей – самых обычных, суетливых и громких.

–Не пяльтесь, – беззвучно прошептал Габриэль, не поворачивая головы. – Вы привлекаете внимание.

Я тут же опустила глаза, но краем зрения заметила группу существ, от которых по спине пробежали мурашки. Они были выше людей, движения их были плавными и бесшумными, а в золотистых глазах светилась дикая энергия. Их волосы были густыми, словно шерсть, а когда один из них обернулся, мне показалось, что его черты на мгновение исказились, став более звериными.

–Оборотни? – прошептала я Мэрхен, сжимая ее руку.

–Люпины, – так же тихо поправил Габриэль. – И да, лучше не встречаться с ними взглядом. Они этого не любят.

Мы шли дальше, и я пыталась вести себя прилично, но сердце выпрыгивало из груди. Нас окружила настоящая жизнь – шумная, пахнущая, чужая. Мэрхен шла рядом, и я видела, как её взгляд не цепляется за диковинных существ или пестрые вывески, а методично сканирует всё вокруг, будто ищет нечто конкретное. Возможно, ту самую «дверь». Эта мысль снова кольнула меня. Но тут мое внимание переключилось на что-то более приземленное и многообещающее.

Из-под резной дубовой двери, украшенной вывеской с изображением танцующего единорога и бочонка, доносился гул голосов, смех и чудесный, хмельной запах жареной дичи, пряного эля и дыма камина.

– А вот и она! – не удержалась я, дергая Габриэля за рукав. – Настоящая таверна! Мы можем? Ну, ради антуража! Чтобы полностью погрузиться в атмосферу!

Габриэль оценивающе посмотрел на дверь, затем на нас. В его взгляде читалась усталость от моей настойчивости, но и тень понимания.

– Полчаса, – сдался он. – И один бокал яблочного сидра на каждого. Ничего крепче. И сидите тихо.

Мы ввалились внутрь, и волна тепла, шума и запахов окутала нас, как одеяло. Таверна «Пляшущий Единорог» была именно такой, как я себе представляла: низкие темные потолки, опорные балки, увешанные сушеными травами и чесноком, длинные общие столы, за которыми сидели пестрые компании. В углу бармен ловко наливал напитки из огромных бочек. И этот бармен…

– Роберт! – вырвалось у меня радостное восклицание, прежде чем я успела подумать о «непривлечении внимания».

Седеющий мужчина за стойкой поднял голову. Усталое, умное лицо озарилось улыбкой узнавания. Он кивнул нам, закончил наливать темное пиво бородатому дварфу и подошел к нашему столику в укромном уголке.

– Нэра, Мэрхен. Какая приятная неожиданность, – сказал он, вытирая руки о холщовый фартук. Голос его звучал спокойнее и увереннее, чем в столовой Академии. – Выбрались на прогулку?

– С трудом, – улыбнулась Мэрхен, и в её голосе тоже прозвучала неподдельная радость от знакомого лица. – Под надзором нашего строгого эльфа.

Габриэль, сидевший спиной к стене и наблюдавший за залом, лишь слегка кивнул в знак приветствия.

– Как вы? Как Кейти? – спросила я, вглядываясь в его лицо. Оно казалось менее изможденным.

– Живём, – Роберт мягко улыбнулся. – У нас всё хорошо. Нам выделили небольшой дом в ремесленном квартале. Живём впятером: я, Кейти и ещё одна семья «заблудших» – супруги с десятилетним сыном. Устраиваемся потихоньку. Я вот здесь подрабатываю, хозяйка таверны – добрая женщина, взяла без лишних вопросов. Кейти пристроили в городскую школу при храме. Она уже меньше плачет по ночам.

Он говорил просто, без пафоса, но в его словах была такая твёрдая, взрослая надежда, что у меня ёкнуло сердце.

– Она ведь вам не родная? – осторожно спросила Мэрхен.

Роберт покачал голову, и в его глазах мелькнула тень той самой первой боли.

– Нет. Мы оказались рядом в том круге. Она была одна, совсем одна. И… я не смог. Не смог оставить её одну в этом новом мире. Сказал, что я её дядя. Так проще.

В его простых словах было больше героизма, чем в любой книжной битве. Он не искал приключений или магии. Он просто взял на себя ответственность за чужого, испуганного ребёнка в мире, где у него и самого не было ничего. Мой внутренний сценарист тут же наградил его титулом «Благородный Опекун» и выделил ему целую побочную арку с теплом и уютом.

– Вы… молодец, – тихо сказала Мэрхен, и я увидела, как её собственное напряжение чуть-чуть спало, глядя на этого человека, который нашёл способ не просто выжить, а жить – достойно и по-человечески.

– Мы справляемся, – повторил Роберт. – Главное – крыша над головой, работа и что-то, о ком заботиться. Это помогает не сойти с ума. – Он бросил взгляд на наш почти пустой стол. – Что будете пить? Для вас, думаю, сидр будет в самый раз. Мой счёт.

– Не стоит… – начала я, но он махнул рукой.

– Пусть будет гостеприимство от своего, от заблудшего.

Он принёс три кувшинчика золотистого сидра, пожелал нам удачи и вернулся за стойку. Мы сидели в тёплом шуме таверны, потягивая сладковатый, терпкий напиток. Вид Роберта, нашедшего своё место, его простой, но крепкий тыл из импровизированной семьи, действовал умиротворяюще даже на Мэрхен. Она смотрела на него за работой, и в её взгляде было что-то новое – не тоска по утраченному, а задумчивое, почти аналитическое наблюдение. Как будто она видела перед собой не просто человека, а доказательство: жизнь здесь возможна. Даже без магии. Даже без великих свершений. Просто жизнь.

Тёплая, хмельная атмосфера «Пляшущего Единорога» и спокойный, укоренившийся вид Роберта действовали как бальзам. Даже Мэрхен казалась менее собранной в клубок тревоги, медленно потягивая сидр и наблюдая за жизнью таверны. Но Габриэль, наш непреклонный часовой, вытащил нас обратно в прохладный уличный воздух ровно через обещанные полчаса.

– Дальше, – сказал он, и мы послушно засеменили за ним, прочь от уюта и запаха жареного мяса.

Городская экскурсия продолжалась. Габриэль вёл нас не по главным, парадным улицам, а по каким-то внутренним, служебным трактам, показывая «изнанку» Трутхайма. Мы видели задние дворы кузниц, где дварфы с рёвом магически раздували горны; проходные дворы прачечных, где под навесами сушились бесконечные полотнища простыней, а над ними порхали мелкие, похожие на стрекоз, элементали воздуха, взбивая ткань. Заглянули на шумный, гомонящий рынок, где я с трудом удержалась от того, чтобы не потрогать всё: груды странных фруктов с перламутровой кожурой, блестящие кристаллы в корзинах, живую, переливающуюся всеми цветами рыбу в чанах.

– Это Рыба-хамелеон, – без эмоций пояснил Габриэль, оттягивая меня от лотка. – Её чешуя используется в иллюзиях. А сок её желчного пузыря – сильнейший яд. Не трогай.

Я отдёрнула руку, но глазами продолжала «фотографировать» каждую деталь. Вот старуха с лицом, похожим на печёное яблоко (но не та ведьма!), торгует пучками сушёных летучих мышей и шепчет что-то покупателю. Вот группа студентов в мантиях с синим кантом – маги воды, судя по всему – о чём-то горячо спорят у лотка с закалёнными клинками. Их взгляды скользнули по нам с обычным для академиков любопытством к «новичкам», но без злобы или высокомерия Ашфара. Один даже кивнул Габриэлю.

Мы свернули в узкий переулок, где было тише. Стены домов здесь были увиты каким-то синеватым плющом, который тихо светился изнутри, как неоновая лента. Тут не было толпы, только пара прохожих. И тут случилось то, из-за чего Габриэль, наверное, пожалел, что вообще нас выпустил.

Из тени под аркой прямо перед нами вышел мужчина. Не высокий, не низкий, одетый в поношенный, но чистый плащ. Лицо его было обычным, ничем не примечательным, но глаза… глаза были пустыми и в то же время слишком пристальными. Он шагнул нам навстречу, и его движение было каким-то излишне плавным, неестественным.

– Милостивые господа и госпожи, – его голос звучал ровно, без интонаций, как заученный текст. – Не соблаговолите ли уделить минутку для беседы о вечном? О свете, что ждёт каждого из нас после долгого пути?

Габриэль мгновенно стал между нами и незнакомцем. Его осанка изменилась – он не просто выпрямился, он будто стал острее, опаснее, как нож, вынутый из ножен.

– Не сегодня, – сказал эльф, и его голос, обычно сухой и насмешливый, теперь резал воздух, как сталь. – Проходите.

Но мужчина не сдвинулся с места. Его пустой взгляд скользнул с Габриэля на нас.

– А вы, новые души… разве не ищете ответов? Не чувствуете ли зова истинного дома? Того, что зовётся Лоном Забвения? Там покой. Там нет боли от разлуки.

Слова «разлука» и «боль» он произнёс с каким-то сладким, липким сочувствием, от которого стало муторно. Мэрхен замерла рядом со мной, я почувствовала, как её рука непроизвольно сжала мой рукав. В его словах было что-то, что цеплялось прямо за её тайные мысли.

– Последнее предупреждение, – голос Габриэля упал до ледяного шёпота. В воздухе запахло озоном и влажной землёй, как перед грозой. По стенам, обвитым светящимся плющом, пробежала дрожь, и листья повернулись в сторону незнакомца, будто нацеливаясь.

Мужчина наконец отступил на шаг. На его безликом лице появилась гримаса – не злобы, а скорее досады, как у учёного, которому помешали провести интересный эксперимент.

– Как пожелаете. Но дверь всегда открыта для тех, кто устал. Помните.

Он растворился в тени арки так же бесшумно, как и появился.

В переулке воцарилась тягостная тишина. Светящийся плющ медленно вернулся в прежнее состояние.

– Что это было? – выдохнула я, сердце колотилось где-то в горле.

– Культист, – коротко бросил Габриэль. Его взгляд ещё несколько секунд бурил темноту под аркой. – Из секты «Лона Забвения». Они охотятся на растерянных, на новоприбывших, на тех, кто потерял опору. Сулят покой и возвращение к «истоку». На деле – стирают волю и используют как топливо для своих ритуалов. Вот почему, – он резко повернулся к нам, и в его зелёных глазах горел холодный огонь, – я не хотел вас сюда вести. Вы – идеальная мишень.

Мэрхен была бела как полотно. Она молча смотрела туда, где только что стоял культист. Я знала, о чём она думает. «Лоно Забвения». «Возвращение». «Покой». Эти слова ложились прямо на её тайные надежды, как ключ в замочную скважину. Только этот ключ, как и предупреждала старая ведьма, был явно отравленным.

– Мы… мы не пойдём с ними, – сказала я твёрдо, больше для Мэрхен, чем для Габриэля.

– Надеюсь, – эльф тяжело вздохнул, и напряжение немного спало с его плеч. – Пойдемте дальше.

На центральной площади наш взгляд привлекла огромная каменная скульптура. Три льва с гривами из позолоченного камня стояли спиной друг к другу, образуя кольцо. Их взгляды были устремлены в разные стороны света, а позы выражали готовность к защите. И также, как и на волшебном шаре, определяющем магию – глаза третьего льва не сияли, а плакали кровавыми слезами.

–Львы-Покровители, – голос Габриэля прозвучал прямо над моим ухом, заставив вздрогнуть. – Согласно легенде, дети Туисто и Эфриде, данные им в благословение и наказание. Они символизируют единство трех путей: Сила, Мудрость и Честь. Говорят, пока они стоят, стоять и Трутхайму.

–А где же четвертый? – неожиданно спросила Мэрхен, заметив, что львы стоят втроем, хотя сторон света четыре.

Габриэль на мгновение замолчал, его лицо стало непроницаемым.

–Четвертый… предал их. Предпочел свободу долгу. Его стерли со всех фресок и из всех хроник. О нем не говорят.

В его голосе прозвучала та же странная, болезненная нотка, что и тогда, в обсерватории, когда он говорил, что мой огонь помнит. Мэрхен встретилась со мной взглядом – она тоже это услышала.

Внезапно толпа перед нами расступилась, и я замерла, увидев высокую фигуру в черной мантии. Адлер – мой прекрасный главный герой, куда же без него. Из-за всех этих волнений и трудностей в обучении, я совсем забыла о нашей истинной миссии. Хоть все и было реальным, но мы же все-таки в книге. И раз мой главный герой почему-то именно в этот день тоже оказался на площади – значит это мой шанс. Он стоял, беседуя с каким-то знатным, определила по одежде, темноволосым эльфом, и его профиль был обращен к нам. Я невольно сделала шаг навстречу, наступив на ногу Мэрхен, и тихо ахнула.

И тут случилось то, чего я так боялась. Испуг, вина и эта дурацкая неловкость смешались внутри в один клубок, и я почувствовала знакомый жар в груди. Из моих пальцев, сжатых в кулаки, вырвался крошечный, но яростный язык пламени. Он был не больше свечного, ярко-алый, и тут же погас, опалив край моей мантии.

Но Адлер уже повернулся всем телом в нашу сторону. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул по мне, по дымящейся ткани, и в его глазах вспыхнула ярость. Он стремительно закрыл расстояние между нами.

–Несчастная! – его пальцы впились в мое запястье с такой силой, что я вскрикнула. – Ты решила устроить представление на площади?

И тут же он резко отпустил мою руку, вскрикнув от боли. На его ладони, там, где он касался моей кожи, краснел свежий ожог. А на моей – черная клякса.

Воздух застыл. Он смотрел то на свою обожженную руку, то на меня, и в его глазах бушевала буря из гнева, недоверия и… страха? Да, именно страха. Он отшатнулся, будто я была не неуклюжей студенткой, а ядовитой змеей.

–Что ты… – прошипел он, но не закончил.

Габриэль плавно встал между нами, его лицо было абсолютно спокойным.

–Мастер Адлер, – его голос был тихим, но таким твердым, что даже Адлер на мгновение замолк. – Несчастный случай. Студентка еще учится контролировать свои… порывы. Я беру ответственность на себя.

Адлер медленно перевел взгляд на Габриэля. Молчание между ними было густым и тяжелым, словно они обменялись целой тирадой слов, не проронив ни звука.

–Уведи ее, – наконец сквозь зубы произнес Адлер, сжимая свою обожженную ладонь. – И чтобы я больше не видел ее в городе.

Он резко развернулся и скрылся в толпе, оставив нас в звенящей тишине. Я дрожала, глядя на свое запястье, где краснели следы его пальцев и темнело пятно на ладони, но больше переживала за его ожог, который он получил от простого прикосновения ко мне. Неужели так теперь всегда будет?! Плакали мои мечты об обнимашках и страстных главах этой книги…

Габриэль повернулся к нам. В его глазах не было ни упрека, ни удивления. Было лишь понимание. Глубокое, древнее и пугающее.

–Кажется, на сегодня экскурсия окончена, – тихо сказал он. – Пора возвращаться.

И в тот момент я поняла, что между мной и этим миром лежит не просто пропасть непонимания. Между нами – огонь. И, кажется, он обжигает всех, кто пытается подойти слишком близко.

Обратный путь по аллее в Академию был самым молчаливым и тягостным отрезком нашего путешествия. Молчала Мэрхен, погружённая в свои мрачные мысли о культистах, «дверях» и, возможно, о львах с кровавыми слезами. Молчал Габриэль, его серебряные брови были сдвинуты, а взгляд устремлен куда-то вдаль, будто он решал сложную задачу. Молчала и я, сжимая запястье, где под простой тканью рубахи жгло странное, чернеющее пятно, а в душе бушевала паника от двух открытий: во-первых, я могу причинять боль одним прикосновением, а во-вторых, мой «прекрасный главный герой» смотрел на меня так, будто я – чумная крыса, укусившая его за самое сердце.

Когда мы добрались до нашей комнаты, Габриэль на пороге задержался на секунду.

– Отдыхайте, – сказал он коротко, и его взгляд скользнул по моей руке. – Не пытайтесь лечить это обычными способами. Завтра я приведу того, кто разбирается в таких… отметинах. И, Мэрхен, – он повернулся к ней, – ваша недельная норма исчерпана. До следующего лунарного цикла ни одной скрутки. Вы и так перебрали сегодня, пытаясь успокоиться после рынка.

Мэрхен лишь кивнула, не споря. Видимо, вид культиста и всё остальное выбили из неё даже силы на препирательства с эльфом. Габриэль ушёл, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

Первым делом я подошла к умывальнику и закатала рукав. На внутренней стороне запястья, там, где его пальцы впились в мою кожу, четко проступали четыре темно-багровых, почти черных, полоски – отпечатки его пальцев. А в центре ладони лежало круглое пятно, похожее на кляксу чернил или на выжженную на коже печать. Оно не болело, но от него шёл странный холодок, пробирающий до костей, и… тянуло. Словно невидимая нить, натянутая в темноту коридоров, туда, куда ушёл Адлер. Я содрогнулась.