Порочная связь

— Серьезно, Джемма? — вдруг спросил папа и нервно усмехнулся, будто его вообще не устраивало то, что происходило.

Мама вопросительно изогнула бровь и перевела взгляд на него.

— Нам нужно поговорить об этом наедине, — объяснил папа и встал с кресла.

Что значит поговорить наедине? Я готова была вскипеть от этих слов и его манеры общения, будто меня здесь не было.

— Нет, — резко отсекла я и тоже встала, сжимая руки в кулаки. — Поговори здесь, со мной, с нами.

Луна покачала головой в разные стороны, будто была умнее всех здесь взятых.

Папа вздохнул и снова сел в кресло, а я повторила за ним.

— Ты знаешь, что я не поддерживаю то, что твоя мама отпускает тебя везде и всюду, не заботясь о твоей репутации, — начал он, сложив руки в замок и положив локти на колени.

— И вы ругаетесь по этому поводу, — я кивнула, как бы подтверждая свои слова.

Пару раз я слышала, как родители спорили по поводу методов воспитания, но если с Луной проблем не было, пока что, то со мной никто не мог справиться. Я не могла сказать, что мама действительно была настолько лояльной, потому что, все же, она была верующей и приобщала нас к церкви.

— Это не правда, — возмутилась мама. — Я даю свободу нашим дочерям, но не поддерживаю такое, — она указала на меня рукой, — поведение и такую разгульную жизнь, но, видимо, у нас с тобой с каких-то пор на этот счет разное мнение, — мама нахмурилась.

Возможно, я понимала некоторую суть их разговора, потому что кто-то пускал слухи о том, насколько старшая дочь похожа на своего отца в молодости, когда тот вел такой же разгульный образ жизни и… не хотел отказываться от него. Однако теперь он тут: женат, с двумя дочерями, а еще ставил запреты, хотя и сам был не лучше…

— Селин, я не хочу ставить решетки на окна и замки на двери, но если так будет продолжаться… — продолжил папа, и я закатила глаза. — Никто не сможет потом отмыть твою репутацию, понимаешь?

— Почему ты не заботился о своей репутации в молодости? — вылетело с языка, и я тут же пожалела об этом. — Почему парням можно разгуливать и трах… заниматься сексом со всеми подряд, а нам, — я указала пальцем сначала на себя, потом на Луну, которая округлила и без этого огромные глаза, — нельзя? Почему тебя считали самцом, а нас — шлюхами?!

Это были долбанные двойные стандарты, которые я не понимала.

— Пожалуй, я пойду, — поднялась сестра с дивана; ей всегда были чужды ссоры между членами семьи.

— Послушай, в молодости мы все совершаем ошибки, и тогда я не думал о последствиях, — папин взгляд остановился на маме, и она слегла улыбнулась ему. — Но теперь, глядя на мой пример, можешь стать лучше.

Что, если я не хотела быть лучше? Что если я хотела учиться на собственных ошибках? Набираться собственного опыта?

— То, что ты носишь фамилию Аслан, конечно, дает тебе все привилегии в этом и других городах, но это не значит, что ты можешь ими пренебрегать.

— Я не какая-то там зазнайка! — огрызнулась я.

— Хватит, Селин! — вступилась наконец мама. — Я думала, что если дам свободу, то вы не будете попадать в передряги, потому что незачем, но оказалось, что здесь все работает не так, — она говорила это с какой-то невероятной досадой в голосе, будто ей было безумно стыдно за меня.

Разговор не пришел ни к чему рациональному, логичному или нормальному. Мы снова чуть ли не поругались из-за моего упрямого характера. Я не могла сказать, почему именно хотела попадать задницей в приключения, почему меня тянуло на громкие вечеринки, которые длились до утра. Можно было предположить, что это был некий протест. Протест папе, ведь именно он запрещал вести разгульный образ жизни. Возможно, еще это было связано с тем, что мне хотелось нагуляться до того, как мне подыщут партию, хотя родители то и дело твердили, что в нашем с Луной случае это совершенно не обязательно, но кто знает, как может повернуться судьба?

— Хорошо это: перестанешь драться и вырывать волосы девочкам или окончательно прекратишь гулять? — насмешливо спросил Рамо, когда мы встретились в саду, совсем как в мое детство.

Он не изменял традициям задавать странные вопросы, но этим и нравился двоюродный брат.

— Если бы я сама знала, — пожала я плечами, посматривая на свои руки, которыми недавно таскала за волосы одноклассницу. Как хорошо, что скоро я попрощаюсь со школой, — нужно вскоре будет сдать экзамены, и наступит свобода.

— Просто будь осторожна, котенок, особенно с парнями.

Рамо приобнял меня за плечи, и я хихикнула; мне нравилось, что даже через года мы были близки и что даже теперь, когда у него была семья, он все равно уделял время двоюродным братья и сестрам, которые тоже разбежались и были заняты.

Прошлое. Эмиру 10 лет

Мальчишки вокруг меня постоянно задирали девчонок. Им было все равно, что они делали больно, дергая за косички, или что грязные слова, даже в таком возрасте, вовсе не означали их крутость. Я же старалась избегать этого, старался не поддаваться на их провокации, в которые они пытались затащить меня.

Моим воспитанием в основном занималась мама, потому что папа был занят старшим сыном — Левентом, который должен был стать агой вместо него. Я все еще не совсем понимал смысл этого слова и весь тот мир, в котором мы жили, да и папа постоянно повторял, что мне это не нужно и что я мог радоваться этому.

— Эмир, милый, все хорошо? Как дела в школе? — поинтересовалась мама, как только я сел в машину на заднее сиденье.

— Я не хочу идти в мечеть сегодня, — пролепетал тихо я, будто хотел и вовсе сказать себе под нос. — Почему Левент не ходит с нами?

На самом деле я завидовал ему, из-за чего мы часто ссорились.

Мама обернулась, снова остановив машину, как только отпустила газ. Я знал, что ее расстраивала такая позиция, знал, что она старалась для всех нас, хотя папа тоже не часто посещал мечеть, но чувство несправедливости ликовало во мне сильнее с каждым разом.

— Ты же знаешь, что твой брат занят подготовкой для должности Аги, поэтому у него нет столько времени, как у тебя, — объяснила мама, но я слышал это так часто, что слова, казалось, въелись в кожу. — Кто-то из твоих друзей дразнит тебя? — она склонила голову вбок.

— Они не мои друзья, — резко ответил я и отвернулся к окну, не желая более продолжать этот разговор.

Мама вздохнула, понимая мое состояние. Я никогда не спорил с ней, потому что ей было достаточно Левента. В отличие от меня он был вспыльчивым и эмоциональным, а еще любил отстаивать свою точку зрения.

Я не мог сказать, что ходить в мечеть было чем-то плохим для меня, неправильным или постыдным. Наша мама с детства прививала нам веру, поэтому походы на службы и молитвы за столом перед каждым приемом пищи были нормальной практикой, да и привычной. Однако мне казалось странным молиться Аллаху, а потом убивать людей, хоть и наших врагов.

Настоящее время

Эмир

Saat 13:25. Голубая мечеть (Султанахмет) Стамбул

Намаз длился дольше обычного, отчего ныло все тело, хоть мы и сидели на ковре. Левент снова не появился в мечети, но наша мама не осуждала его, — он ведь, наконец, стал Агой, заменил нашего отца, который в последнее время был совсем плох — проблемы с сердцем.

Я скользнул глазами по просторному залу, вглядываясь в макушки голов впереди сидящих людей, и только сейчас приметил двух девушек с кудрявыми волосами: у одной они были завязаны в подобие пучка под платком, а у другой — распущены, некоторые пряди были светлее других, наверняка окрашены. Одна сидела спокойно, слушая каждое слово имама, другая же то и дело крутилась, не могла усидеть на месте. Я знал, кто это, потому что часто видел их двоих или троих — с их матерью — в мечети, однако никогда не смел долго заглядываться, тем более — подходить. Не то чтобы женщины семьи Аслан были под запретом, хотя, уверен, что отец Луны и Селин, Серхат, оберегал их, как самое ценное сокровище, но репутация старшей Аслан бежала впереди нее, и я знал, что моя семья точно не одобрит такую как она. Хотя с другой стороны — почему я должен думать об их одобрении, если это, черт возьми, должно быть только моими решением?

Имам закончил чтение дуа, и в мечети стало тихо. Здесь бывала такая мертвая тишина, от которой пробирало до костей, будто мы сидели на кладбище и кого-то хоронили. Затем я и мама поднялись с ковра, следуя за остальными прихожанами, и, коснувшись рукой лица, последовали к выходу. В груди почему-то закололо, был большой соблазн обернуться, чтобы рассмотреть сестер Аслан, но не пришлось этого делать, потому что они прошмыгнули быстрым шагом в паре метрах от нас. Старшая о чем-то шептала младшей, а та кривилась, морща маленький носик, кажется, ей было лет пятнадцать, хотя выглядела старше своего возраста.

Будто почувствовав мой пристальный взгляд, Селин обернулась и, выгнув бровь, вопросительно посмотрела на меня, мол, чего тебе надо? А мне хотелось усмехнуться от ее дерзости.

— Ты поможешь Мелек сегодня? — спросила мама, когда мы вышли на улицу и вдохнули свежий воздух, что с утра еще был прохладным.

Мелек Кылыч — жена моего брата. Она работала в детском доме, в котором и сама выросла. Ей нравилось ухаживать за детьми и дарить им теплые воспоминания. Их сыну с Левентом было уже три года, и он вполне мог оставаться с бабушкой или с кем-то еще из семьи.

Сегодня Мелек нужна была моя помощь с выгрузкой нескольких вещей, что должны привезти из другого города. Раньше этот детский дом был совсем другим, да и никто не обращал на него внимания до того, как мой брат не влюбился в Мелек. Так часто бывало — пока нас что-то не коснулось, буквально проглаживая по коже холодом, от которого появлялись мурашки, и не замечали, что вокруг происходило полнейшее дерьмо.

— Я же обещал, — пожал плечами я и открыл пассажирскую дверь, чтобы мама села в машину.

Взгляд был отстраненным. Я осматривался по сторонам, не понимая, почему именно сегодня Селин Аслан привлекла мое внимание. Они с сестрой стояли возле красной тачки, на которую опиралась всем телом старшая. Я размышлял: она и правда такая дерзкая или только делала вид?

Луна стояла возле нее, но не обращала внимания на сестру, лишь пялилась в телефон и пританцовывала на месте, будто слушала музыку. Как они могли быть настолько разными? Как одна выглядела, как божий одуванчик, а вторая, как искушающий дьявол?

Saat 15:00 (три часа после полудня). Детский дом. «Mutlu bebek»

В детском доме шума было хоть отбавляй и не только из-за детей, постоянно носящихся туда-сюда по двору и зданию, что было довольно опасно, потому практически каждый день сюда ездила скорая помощь — дети падали с лестниц, спотыкались о камни и друг друга. Как Мелек хватало на все это терпения — я не знал. Шумно было еще потому, что сегодня все желающие могли привезти в детский дом ненужные детские вещи или игрушки. Жена моего брата не часто устраивала такие дни. Во-первых, потому что это было энергозатратно — общаться с людьми и принимать вещи. Во-вторых, опасно, потому что она жена Аги, да и в принципе наша семья приближена к Асланам, хотя мне лично не удавалось общаться с ними напрямую. Поэтому, когда я приехал на место, заметил много охраны вокруг здания. Некоторых из солдатов я знал, потому что мы часто выбирались под командованием Левента в сердце Стамбула, где азартные людишки оставляли все свои деньги, а мы забирали доход для передачи .

— Привет, Мелек, — поздоровался я, когда она выбежала на крыльцо, пока гналась за одним из своих воспитанников. — Как ты с ними справляешься? — устало издал смешок я, когда попытался поймать мальчугана за шкирку, но он успел увернуть.

— Привет, Эмир, — улыбнулась она, обнажая идеально ровные белые зубы.

Меня все еще немного смешил ее акцент, который, наверное, останется на всю жизнь, потому что она была родом из Урфы, а приехала в Стамбул вместе с родителями, которых в последствии потеряла в автокатастрофе. Затем детский дом, ненависть на весь мир и на несправедливость, а потом… мой брат.

— Поверь, вообще не справляюсь, — хмыкнула она и откинула темные волосы назад.

По внешности она не была похожа на девушку из Урфы, но я и не вдавался в подробности ее корней.

— Скажи, с чем тебе помочь, — обратился я к Мелек, и она махнула рукой в сторону здания, чтобы мы прошли внутрь.

— Оказывается мебель привезут завтра, я просто забылась, потому что сегодня сбор… э-э… вещей, — буквально протараторила Мелек; иногда она путала буквы или слова, особенно если говорила так быстро, но, спустя несколько лет их совместной жизни с Левентом, мы привыкли. — Так что, буду признательна, если ты поможешь мне с принятием вещей у тех, кто будет приходить сегодня. Думаю, наплыв будет большим, — объяснила она, и мы зашли в большой зал, который являлся спорт-залом. В нем уже стояло несколько пластмассовых коробок, куда можно складывать принесенные вещи.

— Конечно, сестра моя, — согласился я, и мы прошли к столу, где лежали бумаги, в которых, как она рассказала, нужно было записывать имена тех, кто приносил вещи, и что именно приносил. Это нужно было для того, чтобы потом, в случае возврата, если что-то не устроит Мелек, легко найти человека и отдать вещи.

Она еще раз показала и рассказала мне, что для чего нужно, хотя я и так уже понял, что к чему, но Мел была довольно суетливой, особенно если дело касалось ее работы и детей, окружающих ее со всех сторон. Иногда я завидовал выдержке Мелек, не понимая, как ей удавалось так легко контактировать с детьми и здесь, и дома, занимаясь с сыном. Конечно, дома ей помогал Левент, но все же…

— Какой ты лапочка! — услышал я, когда записал мужчину и женщину в блокнот, которые принесли игрушки для маленьких детей.

Наверное, мне даже было чуть неловко от осознания того, что я стоял сейчас посреди спортивного зала в детском доме, посреди криков, а мог или даже чаще всего стоял посреди луж крови, оставшихся от наших врагов, должников и предателей. Как будто совершенно разные личности.

— Как тебя зовут? — голос знакомый, но смутно, будто я его слышал, но один или два раза.

Я выпрямился и стал вглядываться в толпу, что собралась аж до самого выхода из зала, затем увидел Селин и… кажется, Кадер, жену Рамо Аслана. Они обе держали большие черные пакеты, которые наверняка нужны были для мусора, но только в них могла уместиться одежда.

Селин продолжала разговаривать с маленьким мальчиком, который, в свою очередь, показывал ей машинку, что-то рассказывая и улыбаясь, а она внимательно, с интересом слушала и кивала.

А вот и другая твоя личность, буря. Сколько же еще личностей живет в тебе?

— Здравствуй, — поздоровалась Кадер и мягко улыбнулась.

— Здравствуй, Кадер, — отозвался я.

— Тебе нужно что-то записать о нас? — поинтересовалась она, и потом Селин с Джаном нагнали ее, вставая напротив меня. Джан оглядел меня с ног до головы, будто оценивая. В отличие от Левента и моего отца, мы не встречались с ним близко. Мы все же пожали с ним руки, и он снова стал оглядываться.

— Да, нам нужно записывать, кто что принес, — объяснил я, и Кадер с Селин стали развязывать мешки, показывая, что в них. В основном там были детские вещи, которых, уверен, осталось еще немерено в их доме, ведь все в курсе того, насколько сильно разрослись семья Аслан.

Селин внимательно следила за моими движениями, будто я делал что-то подозрительное или что она не доверяла мне. Возможно, такое поведение передалось ей от отца, потому что он вел себя точно так же, насколько мне известно, а что говорить о повадках и характере…

— Готово, — оповестил я. — Можете оставить вон у тех коробок, а мы все сложим в них, когда окончательно разберем вещи.

Девушки кивнули, затем отошли чуть в сторону, давая пространство для остальных. За ними прошел Джан, как личный телохранитель. Мне хотелось последить за Селин, но не мог, потому что народу становилось только больше, а Мелек должна подойти примерно через полчаса. А пока меня могли разорвать на части то ли дети, то ли люди, приносящие вещи.

Aksam 19:00 (семь часов вечера). Клуб «Кулу».Стамбул

После таких дней, как этот, а то и хуже, я заходил в Кулу, где дрался либо с грушей, либо с соперником в виде солдата Семьи. Изредка здесь появлялся Ийгит Аслан со своим семейством, но… практически постоянным посетителем была Селин. Она, бывало, приходила не одна, а с Джеммой, которая обучала ее борьбе, потому что была хороша в этом. Я слышал, что Селин хотела вести тренировки для девушек, как когда-то мечтала ее мать, и она действительно какое-то время обучала, но потом… дети, дети, дети.

Сейчас Селин занималась на ринге вместе с Джаном. Между ними как будто пролетала опасная искра. То Селин, то Джан сжимали челюсти и били со всей силы, по крайней мере, так казалось со стороны. Неужели старшая дочь Серхата, что-то снова натворила, и за это получили чуть не все в их доме?

Она была хороша. Ее телу и фигуре могли позавидовать все девушки Стамбула, если уже не делали это. Селин не отличалась худобой, но ее фигура представляла собой песочные часы: из-за широких бедер ее талия казалась еще меньше, будто можно было одной рукой обхватить ее и притянуть к себе. Она двигалась легко на ринге, порхала, как бабочка, а движения были отточенными. Мне вдруг захотелось подраться с ней, чтобы почувствовать на себе ее удары, возможно, даже получить в челюсть или в нос, чтобы сознание пошатнулось. Черт возьми, почему я вообще думал о ней?

— Эмир, слишком долго пялишься, — вдруг раздался голос брата позади меня. — Джан уже косится в твою сторону, — предупредил Левент, и я перевел взгляд на младшего сына Кемаля Аслана, который не пропускал ни одного удара, даже пока посматривал в мою сторону.

Я повторял себе лишь одно, смотря на Селин: ты не хочешь ее. Она — проблема. Прекрати это дерьмо, или Аслан придется выбить его из тебя.

Однако дьявол на левом плече кричал громче: давай же, Эмир, посмотри на нее внимательнее. Ты ведь уже клюнул. Так чего же ждешь?

Я помотал головой, чтобы выйти из своеобразного транса, затем повернулся в сторону раздевалок и быстрым шагом прошел в мужскую. В этот момент раздалось громкое женское «ой», но я не обернулся, потому что знал, что это была она.

Глава 2. Борись со мной

«В каждом человеке есть два волка. Тот, кого ты кормишь — побеждает.»

— Пословица чероки

Прошлое. Селин 11 лет

Я бежала по коридору нашего огромного особняка, чтобы убежать от Джана, который считал, что бегать за нами с Луной — самая лучшая игра, хотя он был старше нас. Однако ему все равно нравилось играть с нами обеими или, скорее, дразнить.

Обычно родители ругали меня с сестрой за разбросанные игрушки, но я никогда не понимала почему, мы ведь потом снова будем играть, снова достанем их из коробок, но сейчас, когда я наступила на несколько мягких игрушек ногой, а те проскользили по темному паркету, тут же поняла, почему мама с папой каждый раз заставляли убирать их.

Я издала громкий крик, когда упала чуть ли не носом в пол, успев подставить сразу обе руки перед лицом, но, наверное, оцарапав колени и ладони, либо просто ушибив их, потому что боль отразилась так сильно во всем теле, что казалось, никогда не болело везде и сразу таким образом.

— Селин!

Джан вбежал в гостиную, сначала задержавшись в дверях, а потом кинулся ко мне, чтобы помочь встать. Я хотела обвинить в своем падении брата, хотела закричать на него, что именно из-за его догонялок сейчас валялась на полу с разбитыми коленями и руками, но из глаз лишь текли слезы, а голос будто пропал.

— Я помогу тебе встать, давай же.

Джан стал поднимать мое тело, обхватывая обеими руками. Он был сильным не по годам, поэтому легко поднял меня, мимолетно осмотрев повреждения.

— Ничего страшного, Селя.

Только он мог звать меня Селя, хотя мне больше нравилось полное имя, но я простила Джану эту оплошность.

— Отнесем тебя к Рамо, он-то знает, что делать, — легонько улыбнулся брат, и я стала вытирать слезы со щек.

Пока мы шли через коридоры, чтобы найти Рамо, я смотрела по сторонам в поиске Луны, но нигде не могла найти ее. Она часто хитрила — делала вид, что играла в догонялки, а сама потом пряталась, чтобы никто ее не трогал, — сестренка любила побыть в одиночестве в отличие от меня — я, наоборот, любила быть в центре внимания.

— Где же чертов Рамо? — ругнулся Джан, и мы тут же натолкнулись на папу, который скривил губы, наверное, услышав слова, что вылетели изо рта племянника.

— Джан, следи за языком, когда играешь в няньку с моими дочерями, — почти что пригрозил папа, после стал оглядывать меня. — Что случилось? — теперь в его голосе прозвучало беспокойство.

— Мы играли в салочки, и Селин споткнулась о свои разбросанные игрушки.

Я недовольно выдохнула и сложила руки на груди, потому что Джан буквально выдал меня, но он поступал так слишком часто — рассказывал правду, и этим отличался от многих из нас, в особенности от своего старшего брата — Ийгита.

Через несколько минут папа забрал меня из рук Джана и понес вниз на кухню, чтобы там обработать небольшие царапины на коленях. В руках папы всегда было тепло и безопасно, поэтому я расслабилась, а он даже не ругал меня за разбросанные игрушки, только крепче прижал к себе, когда стал опускаться на стул возле барной стойки, предварительно достав аптечку.

— Теперь, может, задумаешься над тем, что мы с мамой не просто так ругаем вас с Луной за разбросанные игрушки? — все-таки спросил папа и вылил небольшое количество перекиси водорода на ватный диск, после чего приложил к одной коленке, отчего я зажмурила глаза и стиснула зубы.

Когда боль под успокоилась, я расслабилась и сказала:

— Но Луна ведь тоже разбрасывает там свои игрушки, — это было больше бурчание. — Почему я должна убираться за двоих?

Папа приложил ватку к другой коленке, но я уже не так напрягалась — терпела, следя за руками папы.

— Потому что Луна твоя младшая сестра, и ты должна помогать ей, и даже когда вы вырастите и, возможно, будете жить в разных домах.

Папа всегда разговаривал со мной как со взрослой, а вот с Луной его голос приобретал более мягкие оттенки, но это никак не обижало меня, наоборот — нравилось.

Как раз в это время в дверях появилась младшая сестра, которая нацепила на ноги кроссовки папы, что были ей в десять раз больше по размеру, но ее это не смущало, поэтому Луна, засунув палец в рот, попыталась снова пройти к нам в кухню, но покачнулась, затем сзади нее появилась мама.

— Прости, но ей очень нужно было надеть твои кроссовки, — проговорила она и стала поддерживать Луну за руку. — Ты упала, Селин? — удивленно спросила мама, когда они с младшей сестрой подошли ближе, а папа как раз закончил обрабатывать царапины.

Я лишь кивнула и снова обняла папу за шею, когда он попытался подняться на ноги.

— Похоже, скоро все мои кроссовки перейдут по наследству, — издал смешок папа, посмотрев вниз на Луну, и та улыбнулась ему.

— Может, хоть гардеробная освободится, — пожала плечами мама, и папа засмеялся громче.

Я любила время, когда мы собирались все вместе, потому что так чувствовала себя любимой и нужной. Бывало, что меня невозможно было отлепить от кого-то, либо, наоборот, поймать, поэтому те, кто проводил со мной время, играя роль няньки, уставали так, что на следующий день избегали моего взгляда, а то и меня вовсе.

За несколько месяцев до…

Настоящее время

Селин

Aksam 19:00 (семь часов вечера). Клуб «Кулу».Стамбул

Мне нужно было выпустить пар, потому что даже сегодня из головы не выходила ссора с одноклассницей и с родителями, которые потом решили заявить о том, что если я и дальше продолжу ночные — и не только — похождения, то лишусь свободной жизни. Что это значило? Значило, что должна буду выйти замуж. Замуж, черт возьми! Я готова была рассмеяться им в лицо и сказать, что, мол, посмотрите и ответьте себе — и мне заодно — на вопрос: а подхожу ли я на роль примерной жены, которую ожидают все мужчины в мафии? Ответ один — конечно, нет.