Порочная связь

Эля Саммер

Порочная связь

Пролог. Эффект бабочки

«Иногда одно решение меняет всё. И ты даже не знаешь, что сделал тотсамый шаг, который перевернул твою жизнь.»

— Пауло Коэльо

Селин

Родители, родственники, друзья, знакомые и даже враги подмечали мое сходство с папой. Можно подумать, что внешне, но нет, внешне я и моя младшая сестра Луна были копиями мамы, за исключением волос — они кудрявились. Вот только у Луны закручены так, что расческа не могла пройтись между прядями, а мои, наоборот, можно легко расчесать или вовсе выпрямить, что, собственно, я и делала — не любила свои волосы от природы. Мое сходство с папой было в модели поведения: я любила вечеринки, ночные гулянки, алкоголь, иногда сигареты, но никогда запрещенные препараты — это табу, граница, через которую я никогда не перейду, как бы кто привлекательно не просил и не предлагал.

До определенной точки я и не думала о последствиях своих действий, не отдавала отчет, не ограничивала себя, потому что хотела насладиться свободной жизнью.

В детстве папа оберегал нас с Луной, как зеницу ока, как самое дорогое, что есть в его жизни — и так оно и было, и по этой самой причине я боялась контроля с его стороны, хотя, казалось, что, наоборот, мама должна контролировать дочерей, ведь нам передалась ее вера — вера из ее семьи. Однако именно папа постоянно грозился посадить нас в клетку, запереть в комнате, а на окна поставить решетки.

И правильно хотел сделать.

Почему он не сделал этого? Почему верил сквозь мои слезы и крики, что я буду и правда думать головой? В то время как я напрочь забыла о здравомыслии, особенно под действием алкоголя.

Я знала, что меня видели разгульной, что думали, что я шлюха и меня можно при желании купить, завоевать, выиграть в карты — нет, нельзя, потому что я сама решала, с кем спать, а с кем — нет. Я снимала крестик с шеи, чтобы Бог в такие моменты не следил за мной, хотя, наверное, это так глупо, ведь Бог не только в церкви, не только в нагрудном крестике. Он везде. Он следит и бдит за каждым действием.

«И, если попросишь его о помощи, он постарается сделать все для этого», — говорила мама и складывала руки в замок, готовясь к молитве за столом.

Я не верила слепо в Бога как мама, Кадер и Луна. Я предпочитала сомневаться, анализировать, искать, спорить, а это часто оборачивалось конфликтом внутри семьи. Однако я не понимала, почему моим двоюродным братьям и дядям можно шутить про веру, а мне — нет? Почему они могут выбирать верить или нет, а я — нет? Почему я должна придерживаться устоев семьи? Почему не могу сделать собственный выбор? Почему не могу ошибиться, набраться опыта?

Лучше бы я не задавала эти вопросы. Лучше бы меня заперли в церковной школе. Лучше бы папа посадил меня на цепь.

Селин исполняется 18 лет.

Крики отдавались в ушах, голове, теле, костях. Руки тряслись, и от этого кровь с них стекала быстрее, и пол под ними покрывался красным цветом. Господи, пусть это будет красная краска…

Кто-то хотел оттащить меня от тела, но я не могла пошевелиться. Это было моей виной. Я доигралась. Теперь все будут говорить о том, что «шлюха семьи Аслан» получила по заслугам за свое развязное поведение. И, возможно, я готова принять это, потому что конец приходил всему. Должен прийти всему. Рано или поздно.

— Селин! — голос сестры раздался позади меня, но я никак не отреагировала. — Ради Аллаха, Селин, вставай!

Ради тебя, сестренка, встану, но никак не ради твоего Аллаха.

Ноги казались ватными. Я готова была повалиться всем телом на Луну, но понимала, что она не выдержит моего веса. В отличие от меня Луна имела маленький рост и хрупкое телосложение. Я же высокая и с формами, за которые парни вокруг готовы были убить друг друга.

Кое-кто уже разбежался из комнаты и в целом из коттеджа, но кто-то все еще остался в одной комнате с телом, что лежало на полу, истекая кровью. Чего они пялились? О чем все думали? Теперь загрызут меня, как собаки. Теперь на их лицах и в их жестах будет написано презрение, ведь «шлюха семьи Аслан» оступилась, и теперь ее ждал строгий выговор — в лучшем случае, если «папочка все решит».

Мой взгляд зацепился за черные глаза, что всегда поражали меня своей глубиной и… темнотой, обращенной ко всем остальным, но только не в мою сторону, а теперь в них таилось непонимание и обреченность. Наверняка он думал, что я лучше, что люди лишь распространяли грязные слухи, но… вот она я и вот оно окровавленное тело.

— Эмир… — прошептала я, когда Луна тащила меня за руку, и мы проходили мимо него.

Он лишь покачал головой в разные стороны, поджал губы, искривляя их, будто ему и правда противно находиться со мной в одном помещении, дышать одним воздухом. Но я ведь этого и хотела? Все, о чем я думала в последнее время, — чтобы меня оставили в покое, потому что мой образ жизни, мои ценности, мои взгляды не подходили ему.

Луна протолкнула меня в дверь, не обращая внимания на любопытные взгляды, в которых читалось презрение. Я и не заметила, как младшая сестра стала взрослее, мудрее, умнее. Возможно, даже умнее меня. И как ей удалось сохранять рассудок, глядя на тело и кровь? Я всегда считала, что Луна слишком сентиментальная как наша мама, но сейчас она вела меня среди толпы так, будто именно я являлась соплячкой.

— Нет-нет-нет! — запротестовала я, когда Луна повела меня к моей машине. — Только не домой! Только не в таком виде.

На улице уже давно стемнело. Вечеринка была в самом разгаре, и мы едва заметили, как пролетело время от заката до появления яркой луны на небе. Темнота позволяла скрыть мой внешний вид, но что будет утром?

— Мы не поедем домой, — резко отсекла дальнейшие мои слова Луна и села за руль, перед этим впихнув меня на пассажирское сиденье; у нее не было прав, но наш папа научил ее водить, потому что Луна любила тачки так же, как и он. Она буквально спала и видела, как купит себе самую дорогую машину, как только подрастет и сдаст на права. — Кадер прикроет нас. Она разрешила приехать в ее прежний дом, — сказала сестра, когда наконец завела мою машину.

— Черт…

Я прикрыла ладонью рот, потому что и Луна, и мама готовы были убить меня за такие слова.

— Прости, просто я не в себе…

— А ты когда-нибудь бываешь в себе, Селин? — недовольно спросила сестра и вывернула с парковки, удаляя нас от проклятого коттеджа, с которым теперь будет разбираться наша семья; Ийгит наверняка захочет перегрызть мне глотку. Наверное, там в принципе выстроится очередь за моей душой.

— Ты рассказала Кадер?

Я не могла поверить в то, что Кадер сохранит все в секрете от своей сестры, ведь они так близки, совсем как мы с Луной, но лучшего варианта, кажется, не было.

— Нельзя появиться в таком виде перед родителями, — сестра окинула меня презрительным взглядом, и я снова опустила глаза на свои руки и одежду, что были перепачканы кровью.

Удивительно, но сейчас я больше не чувствовала страха, лишь вину. Уйдет ли она? Смогу ли я простить себя? Все, что произошло сегодня, — запомнится надолго, если не навсегда.

Мне часто говорили, что я стану бедой чуть ли не всех мужчин, что будут окружать меня. Однако для меня эти слова звучали совершенно иначе. Мозг воспринимал это таким образом, что бедой будет моя красота, от которой мужчины лишь сойдут с ума, но никак не умрут.

Боже, все это похоже на какую-то гребаную шутку или страшный сон.

«Селин, не вводи в заблуждение парней. Если ты не собираешься встречаться с ними, зачем эти пляски с бубном вокруг тебя?» — предупреждал Рамо.

Рамо был не только моим двоюродным братом, но и лучшим другом, что оберегал и защищал меня с самого детства. К нему я часто прислушивалась. Он казался самым спокойным, умным и рассудительным из всей троицы, состоящей из него, Атеша и

Ийгита . Однако даже его мысли и слова не могли остановить мою гуляющую натуру.

Я думала о Эмире, когда сжимала липкие руки и смотрела в открытое окно, ловя лицом порывы ветра, пока Луна жала на газ как в последний раз. Его не должно было быть на вечеринке. Он не должен был увидеть меня такой.

Неужели я и правда хотела быть для него лучше? Устои его семьи совпадали с устоями моей семьи, но никак не с моими. Эмир не был святым и уж точно не держал себя в руках рядом с девушками, по крайней мере, я так думала.

От кого: Эмир

Если ты думала, что то, что произошло сегодня, может отпугнуть меня, ты глубоко ошибаешься, буря.

Буря.Только для него я была гребаной бурей. Почему сердце отказывало, когда взгляд цеплялся за Валентино? Почему ему не противно находиться рядом со мной? Его семья явно против меня, но никто не мог отказать Аслан.

Любить Аслан опасно.

Раньше так думали только про мужскую половину нашей семьи. Так было до меня и моих сумасшедших поступков.

Я не стала ничего отвечать на сообщение Эмира, потому что дрожащие пальцы не слушали меня. Пожалуй, подумаю об этом завтра. И обо всем остальном — тоже.

Эмир

Я всегда брал ответственность за свои поступки, всегда отдавал себе отчет. Я хоть и являлся младшим в семье, но не считал, что должен расслабляться и позволять себе разгульную жизнь. Однако это было обосновано еще и тем, что наша с Левентом мать была верующей женщиной, которая приобщала нас к вере и водила каждые выходные в мечеть. Отец, конечно, был не в восторге, особенно за Левента — моего старшего брата, потому что теперь он стал Агой, семьи Кылыч, занял место нашего отца, поэтому он не посещал мечеть так часто, как я, — был постоянно в делах.

Но, увидев ее с разбросанными кудрявыми волосами по спине и плечам, отливающими золотым на солнце, я подумал, что хорошо бы потерять весь этот долбанный контроль. А после, как она посмотрела на меня карими, почти черными глазами, я подумал, что готов согрешить ради нее.

Конечно, до моих ушей доходили слухи о репутации Селин Аслан. Многие пускали сплетни, что она спала чуть ли не со всеми парнями, что попадали под ее руку. Пару раз я видел, как она целовалась сначала с одним парнем, затем — с другим. Однако и меня нельзя было назвать святым, хотя мама и держала нас в строгости — никто не отменял силу природы.

— Очки тебе бы точно не помешали, — вдруг раздался нежный голос за спиной, пока я стоял возле барной стойки и пялился на запретный плод.

Я повернулся всем корпусом к источнику звука, опираясь теперь о барную стойку спиной и увидел, кто нарушил мой покой, — девушка была похожа на Селин, но с более мягкими чертами лица и сильно кудрявыми волосами, наверное, это ее младшая сестра, но что она здесь делала?

— Луна, — она протянула руку и мягко улыбнулась, почти застенчиво. — Надеюсь, мне не нужно говорить, кто я? — вопросительно выгнула бровь Луна.

Я издал смешок и отпустил ее руку, что была меньше моей раза в два. Аслан были такими зазнайками, но в этом, наверное, не было их вины, ведь, по сути, все должны их знать и бояться.

— Эмир, — представился я в ответ и отпил газировку из стакана. — И, да, я знаю, кто ты.

Луна окинула меня странным взглядом, словно оценивала.

— Тебе ведь пятнадцать? — подозрительно спросил я.

— Мой возраст имеет значение? — как-то по-детски задала вопрос Луна и откинула кудряшки от лица.

— В данном помещении — да.

Мы были на территории клуба, принадлежащего семьи Аслан, но вряд ли родители Луны будут довольны тем, что их младшая дочь тусовалась в таком возрасте со взрослыми.

— Я здесь с сестрой, все нормально, — отмахнулась Луна, и мне захотелось рассмеяться, потому что то, что Селин находилась здесь совершенно не означало, что ее младшая сестра защищена наилучшим образом. Вообще, можно было сказать, что никаким образом не защищена, потому что Селин изучала рты парней вокруг себя.

— Что ты имела в виду, когда сказала про очки? — я придвинулся чуть ближе к Луне, чтобы не срывать голос из-за громкой музыки, и поставил стакан на барную стойку, отодвигая подальше от себя.

Луна сначала как-то недоверчиво взглянула на меня, но потом уселась на высокий стул, выглядя теперь совсем взрослой. За каких-то несколько минут я уже успел удивиться тому, как младшая сестра Селин умела держать себя, причем перед незнакомыми людьми.

— Очки… — задумчиво произнесла она и снова улыбнулась, метнув взгляд в сторону сестры. — Просто ты так пялился на нее, что я подумала, тебе не помешают очки, чтобы лучше рассмотреть, куда она сует свой грязный язык, — в конце Луна смешно фыркнула, хотя остальные слова сказала на полном серьезе. — Как ты сказал… Эмир?

Я кивнул, но она не успела дальше продолжить свою мысль, как меня резко схватили за руку и развернули к себе.

Это была она. Буря. В ее глазах стояла ненависть, а вся она пропахла мужскими духами, алкоголем и сигаретами.

— Какого черта ты ошиваешься возле моей сестры?! — нагло и дерзко спросила она, жестикулируя руками, чуть ли не задевая проходящих мимо девушек и парней. — Ты хоть в курсе, сколько ей лет?! — Селин подошла ко мне ближе и стала тыкать пальцем в грудь, сощурив при этом глаза.

Она была маленького роста по сравнению со мной, но то, как яростно отстаивала границы Луны, поражало и заставляло думать, что рост не играл роли.

— Селин, я лишь разговаривал с Луной, ничего более мы не делали и не собирались, — попытался успокоить я, смотря прямо в черные, как бездна глаза.

Селин скривила губы, затем сделала два шага назад и, окинув меня очередным злобным взглядом, обошла сбоку, взяла за руку сестру и стала уводить ее из клуба.

Селин исполняется 18 лет.

Еще тогда я должен был понять, что Селин Аслан — худший для меня и моей семьи вариант, несмотря на то, что родство с семьей Аслан могло принести много «плюшек», но я не из тех мужчин, что хотели залезть в нижнее белье Девушки просто потому, что она двоюродная сестра аги — Ийгита Аслана.

Однако сколько бы я не противился себе и поведению Селин, которое шло в разрез с моими принципами жизни, а уж тем более взглядами матери, просто не мог остановить себя и вечно крутящиеся мысли и картинки, всплывающие, когда я закрывал глаза, представляя её перед собой.

Несмотря на то, что я был младшим в семье, отец и мать все равно подыскивали мне партию, и они уж точно не думали, что мой выбор падет на девушку, что младше меня на шесть лет, что ведет разгульный образ жизни, практически каждую ночь путаясь в клубах и на улицах вечернего Стамбула , попадая в различные «заварушки». Если бы я не знал, что их с Луной мама, Джемма, верующая, то расценил бы поведение Селин, как что-то нормальное для ее возраста — семнадцати лет, — но пазлы явно не сходились.

Я стоял на месте, как вкопанный, будто кто-то присыпал земли на мои ноги, и не мог пошевелиться, лишь смотрел теперь на испуганные глаза Селин, в которых читался ужас, а его я не видел ни разу, если кто-то вообще видел, потому что большинство времени темные глаза горели ярко — в них отражались шальные искорки.

— Надеюсь, теперь ты перестанешь думать о ней, — серьезно шепнул на ухо Левент.

Вряд ли кому-то из моей семьи нравилась Селин, а теперь — и подавно.

— Я серьезно, Эмир, прекрати уже этот детский сад, девочка никогда не наиграется, — брат в очередной раз схватил меня за плечо и сжал его, чтобы я, наверное, обратил на него внимание, потому что взгляд все еще цеплялся за Селин и Луну, которая оттаскивала сестру от уже мертвого тела.

— Может, я сам решу устраивать мне детский сад или нет? — огрызнулся я, потому что уже порядком поднадоели нравоучения старшего брата. Он думал, что если у него есть жена и ребенок, то вправе раздавать советы?

Левент ничего не ответил, лишь выпустил мое плечо из стальной хватки, теперь направляясь к выходу.

Спустя несколько минут девушка поймала мой взгляд и еле слышно позвала меня по имени, но я лишь злобно посмотрел на нее в ответ, ведь отчасти мой брат был прав: таких, как она, вряд ли можно было укротить. Их характер разрушал все на своем пути, заставлял рвать и метать, заставлял хотеть убить, а еще взять и хорошенько встряхнуть, чтобы наконец пришли в себя. Однако я считал, что мог «подчинить» Селин себе, как бы ужасно это не звучало.

Глава 1. Неправильные задатки

«Мы не выбираем свою семью. Но мы выбираем, кем стать, несмотря на неё.»

— Харуки Мураками

Прошлое. Селин 7 лет

Мама часто повторяла, что я должна быть осторожной, ведь падать больно, но я все равно бегала, сломя голову, вместе с мальчишками и девчонками, с которыми мы познакомились в школе. Это был первый год в школе, и мне уже там не нравилось, потому что учителя хотели укротить мой характер, чтобы мой пыл остыл, — я не могла усидеть на месте, в отличие от сестры — Луны, которая любила сидеть у папы на коленках, а еще крутить руль, когда мы ехали в машине.

— Ты можешь не ехать так быстро?

Мама в очередной раз хватала папу за руку и зло смотрела на него.

— У тебя на коленях сидит твоя дочь, Серхат! — снова упрек, а папа лишь смеялся, потому что Луна улыбалась так, будто получила самую лучшую игрушку на свете.

— Все под контролем, розочка, — отозвался папа и как-то по-хитрому улыбнулся, хватая одной рукой руль, а второй поддерживая мою сестру.

Мама устало вздохнула и повернулась ко мне. Когда она легко улыбнулась, я тоже приподняла уголки губ, затем отвела взгляд, смотря на бесконечные дома, что мы проезжали, возвращаясь домой из школы.

— Розочка, розочка, розочка! — вдруг заверещала Луна писклявым голоском, и папа засмеялся еще громче.

Я часто слышала, что папа так звал маму, но не вдавалась в подробности, потому что это точно было только между ними. Казалось, что первым словом Луны было не мама или папа, а именно «розочка», — настолько часто мы слышали это прозвище.

После школы я обычно уходила в сад на заднем дворе, чтобы побыть одной, хотя на самом деле не выносила одиночества, но то было лучше, чем сидеть и делать уроки, — ненавидела их, они заставляли погружаться в совсем иной мир — скучный и нудный.

— Кто у нас тут затаился? — услышала я знакомый голос, который слышала с самых пеленок — Массимо.

Он вышел из-за кустов и опустился на корточки возле меня, вглядываясь теперь в мое лицо.

— Что случилось, котенок? Кто-то обидел в школе? Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать? — Рамо склонил голову вбок, но я продолжала закрывать лицо кудрявыми волосами, которые давно хотела отстричь.

— Просто… мне там не нравится, — вздохнула я и пожала плечами, глядя вниз на зеленую траву. — Я хочу гулять и веселиться с друзьями! — я надула губы, как будто мне было не семь лет, а три года.

Рамо по-доброму рассмеялся и взял мои руки в свои, немного сжав их. Мы были близки с ним. Мне нравилось, что он понимал меня, возможно, даже лучше, чем папа и мама, да и вообще кто-либо другой; возможно, ему тоже было невыносимо быть одному, хотя на его лице никогда нельзя было заметить явных эмоций, но он часто проводил время с моими двоюродными братьями: Ийгитом и Атешом.

— Мы все через это проходили, котенок, так что, тебе нужно потерпеть, ладно? Ради мамы и папы. Сделай им приятно, а еще постарайся ни с кем не драться, — усмехнулся Рамо.

Я позволила себе улыбнуться. Драки были чем-то нормальным для меня. Я могла наброситься и на мальчишку, и на девчонку, если они обижали меня или моих друзей. Мама пообещала, что когда я стану старше, она займется со мной борьбой, потому что это то, что приносило ей удовольствие, да и я сама часто видела, как они с папой занимались спортом в нашем большом особняке на первом этаже в спортзале. Но борьба нравилась и мне. Казалось, что только с помощью нее я могла усмирить свой пыл, выбить нескончаемую энергию из тела.

— Ладно, — хитро улыбнулась я и встала с шезлонга.

Рамо выпрямился и зачесал пальцами некоторые пряди непослушных черных волос назад.

— Ладно это: не будешь драться или потерпишь школу? — спросил он и протянул мне руку, чтобы я схватилась за нее.

Я не стала ничего отвечать, лишь хмыкнула и вложила ладонь в руку Рамо, теперь прыгая возле него, пока мы шли в дом.

За несколько месяцев до…

Настоящее время

Селин

Чертова девка, которая решила, что вправе фотографировать меня и выкладывать в чат класса, пока мой рот был занят ртом одноклассника, получала сейчас по заслугам. Я дергала ее за волосы, наклоняя все ниже и ниже, чтобы она практически целовала мокрый после дождя асфальт, но она и ее дружки пытались оттолкнуть меня.

— Больная Аслан! — прокричал кто-то сзади, но было плевать — слишком часто я это слышала, поэтому перестала обращать внимание.

Школу я научилась терпеть, а вот обходиться без драк и драм — нет. Да простит меня Рамо и все те, кому я приносила беды и головные боли. В основном это, конечно, мои родители.

— Удали долбанные фотки! — зашипела я и оттолкнула от себя одноклассницу, вырвав несколько ее белокурых волос.

Как только она и ее друзья хотели что-то ответить, раздался «визг» шин, и мы все обернулись, точнее все, кроме меня, потому что я знала, кто это был, — мой отец, кто же еще?

Все тут же разбежались, оставляя меня одну у входа в школу, но я продолжала стоять, как вкопанная, будто вросла в землю, — знала, что, когда обернусь, увижу взгляд полный горечи, ведь я каждый раз обещала и повторяла одно и то же: я изменюсь, я не буду драться, я не буду ругаться, я не буду пить и так далее. В общем, бесконечные обещания и ничего больше.

Папа обошел меня и встал напротив, прожигая взглядом. Он крутил в руке ключи от машины, наверняка пытаясь таким образом успокоиться. Они с мамой никогда не срывались на нас, никогда не кричали, потому что по их глазам можно было прочитать то, насколько они разочарованы в нас. Или во мне, ведь Луна была чуть ли не святой. И как две родные сестры могли быть настолько разными?

— Она получила по заслугам, — уверенно произнесла я, когда папа взял меня под руку и повел к машине. — Она сфоткала меня! — пыталась достучаться я.

Папа не реагировал, лишь нервно открыл передо мной пассажирскую дверь и в пригласительном жесте остановился возле машины, ожидая, пока я сяду в нее. И я села, резко опустив задницу на кожаное сиденье любимой папиной машины, которую он берег, как зеницу ока, разрешая кататься только самому себе и Луне. Нашей маме он редко доверял машины, и в этом мы с ней были похожи — я тоже не очень-то хороша за рулем, хоть мне и купили личный автомобиль.

Всю дорогу от школы до дома я сидела, сложа руки под грудью, жуя жвачку, явно раздражая этим папу, который то и дело косился на меня злобным взглядом, но до сих пор ничего не сказал. Он вообще часто молчал в такие моменты, и я предполагала, что это все из-за того, что папа попросту боялся сорваться и наговорить лишнего, но лучше бы он говорил колкие словечки, чем молчал, потому что такое поведение только убивало, по крайней мере, меня.

Когда мы вернулись в особняк семьи, сразу же направились в наше крыло, точнее я даже и не собиралась встречаться с кем-то, кроме мамы или сестры, — не было настроения, да и не хотелось, чтобы кто-то еще высказал свое мнение по поводу моего поведения.

Мама уже сидела на диване в гостиной вместе с Луной, пытаясь делать вид, что увлеченно смотрели на телевизоре кино, но я знала, что папа уже все сообщил им, либо Луна подсмотрела у кого-нибудь в инстаграме увлекательное видео, которое, не сомневалась, снимали, пока я таскала ту девку за волосы, — в современном обществе ничего не проходило бесследно, мне-то не знать.

— Селин, ты не должна бросаться таким образом на девушек.

Значит на мальчиков можно?

— Если тебя не устроили фотографии, которые она сделала, то следи за своим поведением в обществе, — пыталась донести до меня мама, когда мы с папой опустились на соседние кресла.