Хроники Миринай. Месть королевы

Страж плелся рядом, все время пристально поглядывая на Корна. В его взгляде, юноша уловил враждебность.

— Этот не похож на горна.

— Они все не похожи сначала, — ответил Райдрих. — На нем нет кольца силы. Долго без подпитки своего хозяина он не протянет, тогда и посмотрим.

— Райдрих, сколько вы пробыли за стеной? — Две недели.

— Это слишком много даже для такого опытного отряда, как твой, ты знаешь это? — Мой отряд следует своему предназначению и это все.

— Господа сильно обеспокоены, они хотят видеть тебя, прежде чем смогут приступить к твоей маленькой находке.

Они пересекли мост и оказались под сводами крепостных ворот. Вверху виднелись мокрые от влаги зубья порт-кулиса. Корн засмотрелся на систему подъемных механизмов, которые могли закрывать несколько запоров, создавая прочную стену между Драулисом и внешним миром.

Двое солдат стащили пленника с седла. Корн зашипел и попытался, подняться на здоровую ногу, но ему не позволили. Стражи проволокли его по каменной кладке через небольшой дворик и бросили на сено у загона для мороев. Чудовища топтались в тесноте и били хвостами об ограду.

Сама стена представляла из себя трехъярусную крепость, которая тянулась по периметру города. Корн подался вперед и заглянул внутрь. Перед ним предстал проход, переходящий в широкий коридор, освещенный факелами. Он уходил вдаль и терялся в тумане. На одинаковом расстоянии располагались бойницы. У каждой было по двое воинов, которые пристально смотрели перед собой в темноту. Сбоку темнел проход к лестнице на верхние ярусы крепости.

Один из солдат поднял Корна на ноги и подтолкнул ко входу в крепость. Нога взорвалась болью. Корн упал на колени, и его тут же оглушило сильным ударом по голове. Сквозь писк в ушах он услышал ругань солдата.

— Поднимайся!

От боли и усталости в глазах все помутилось. Даже в таком состоянии он понимал. Ему нельзя в крепость, потому что шансы выбраться оттуда слишком малы.

Корн бросил взгляд назад. Через внутренний дворик тянулась длинная дорога, выложенная камнем. По ее краю чернели силуэты домов с темными окнами. Дорога уходила вглубь города и исчезала среди в полумраке.

Солдат вновь замахнулся для удара. Превозмогая боль, Корн резко выпрямился, ударив солдата головой в подбородок. Воспользовавшись его замешательством, Корн сбил плечом один из факелов, который тут же рухнул на сено. Сухая трава вспыхнула, морои издали истошный вой и пробили лапами ограду. Буйные звери, испуганные огнем, начали метаться по двору в поисках укрытия. Многие из них начали охоту на солдат.

— Угомоните их! — раздался крик.

— Воды! Принесите воды! — послышался другой.

Началась суматоха. В этом хаосе Корн помчался к выходу, но тут же заметил небольшую телегу, покрытую тканью. Ее хозяин, облаченный в белое, держал в руках бумаги, которые только что получил от стража и с ужасом наблюдал за картиной во дворе. Яркие голубые глаза мерцали холодным переливом. Таких, как этот парень, Корн еще не встречал. Странной формы уши, острые с лепестками-отростками мягко мерцали холодным светом в темноте. Извозчик отстраненно опустил глаза, натянул поводья и медленно тронулся с места.

Не теряя времени и держась тени, Корн тихо, скрипя зубами от боли, пробрался к повозке и забрался внутрь. Из-под ткани он увидел, как во дворе появился Райдрих. Он начал кричать на солдат, его голос утопал в хрипе и кашле.

— Где пленник? — закричал он. — Разыскать!

Пока Корн забирался внутрь, он сильно расшатал стрелу в ноге. Ткань штанов была холодной и липкой. Корн коснулся раны. Вся рука была темной от крови. Стена была не далеко, и Корн слышал крики, слышал, что его ищут. Раздался стук о каменную кладку. Корн зажмурился и закусил губу, чувствуя, что оставаться в повозке больше нельзя.

Боль рассыпалась в голове искрами. Корну казалось, что нога становится с каждым мгновением холоднее. Голова начала сильно кружиться, поэтому медлить было нельзя, он решил больше не ждать. Сделав над собой усилие, он перевалился через бортик, и отполз в темноту переулка.

Корн остановился и прижался спиной к ледяной стене. Он слышал, как извозчик остановился. Раздались его легкие шаги. Он обошел вокруг телеги, поднял ткань, недолго постоял на месте, слушая крики стражей, а затем вновь забрался на козлы и покатил вглубь города.

Корн решил двигаться, пока ноги могут нести его вперед, лишь бы уйти подальше от стены и Райдриха. Он постепенно начал замерзать, старая мантия уже не спасала. Юноша надеялся найти небольшое укрытие, хотя бы на ночь, чтобы переждать пока все не утихнет.

Рана сильно кровоточила. Боль проникала в мозг, заставляя изнывать каждую клеточку тела. Головокружение превращалось в давящую на горло тошноту. Едва дыша, он шел очень медленно, стараясь слушать свои ощущения и не дать себе упасть.

Корн оказался на пустынной улице. Он кутался в мантию, но это не помогало, дрожь стягивала мышцы судорогой.

Внезапно за спиной раздался знакомый вой и скрежет когтей по каменной кладке. Звериная поступь отдавала вибрацией в землю. Корн сошел с дороги и скрылся в тени переулка. Он осел на землю, спрятавшись за грудой деревянных коробок. Пытаясь выровнять дыхание он откинул голову назад. Над ним возвышались черные стены. Невольно Корн почувствовал себя маленьким и уязвимым. Он подумал о том единственном воспоминании, которое хранил в себе, подумал о танце своего бога и постарался не думать о ноге.

«Неужели сейчас я погибну вот так?» — подумал Корн.

Он вытащил из-под рубахи мерцающий янтарным светом медальон. Из-за озноба Корну казалось, словно эта маленькая стеклянная слеза источает жар, словно капля магмы. Юноша сжал ее в руке, представляя себе бога в алых одеяниях, танцующего среди деревьев. Он вспоминал его движения, его теплые прикосновения.

— Для тебя быть живым – это не впервые, — вспомнил Корн слова своего бога. — Я постараюсь, чтобы это было не зря.

Корн ощущал капли дождя на своем лице, ему хотелось больше не чувствовать своего тела, потому что сейчас оно было для него сгустком боли. Он прокрутил в голове всю жизнь, которую прожил после встречи со своим богом и понял, что эта жизнь, хоть и была, но она была ненастоящей, как еда без соли, как дыхание во время насморка, как пение птиц для глухого. Жизнь была за пределами тумана, куда Корну было не заглянуть. Она была где-то в прошлом. Корн понял, что сама жизнь сконцентрировалась в последних часах скитаний по лесу и поездке в Драулис.

Корн не знал, находился ли он в сознании. Сначала почувствовал толчок в груди и странный зов. Он повернул голову и увидел девушку недалеко от его маленького укрытия. Он не видел ничего кроме ее больших янтарных глаз. В воздухе стоял запах ее страха, и он был настолько сильным, что Корн начал задыхаться.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он различил какое-то движение в стене. Он боролся с собой, пытался встать, но не мог. Наконец он увидел яркий свет и дверь, украшенную золотыми буквами.

Совсем рядом раздался вой мороя, но Корн его уже не видел. Его взгляд был прикован к девушке. От нее исходила притягивающая неистовая сила и волны чувств, которые накрывали ее с головой. Это был и страх, и сомнение и безудержный интерес. На мгновение Корн поймал взгляд ее янтарных глаз и услышал отголоски ее мыслей. Это поразило его, как удар. Он хотел что-то сказать, но не находил слов.

Вой мороя повторился. Корн повернул голову и увидел приближающееся чудовище. Тень всадника накрыла его с головой, погружая мир во мрак. И тут же тьму прорезала вспышка: девушка выступила вперед, закрывая собой Корна. Янтарные брызги магии растворились в белом мареве забвения.

Глава 5

В башне становится тесно. Кажется, что лунарским семьям не хватает воздуха и веры в лучшее будущее из-за затянувшегося строительства. Ходят разговоры и беспокойные слухи о происходящем, и я пытаюсь в этом разобраться. Госпожа молчит, и, кажется, будто она не замечает, как нарастает тревога. Я слышал, мне только рассказывали о том, что кого-то поразила болезнь. Ходят разговоры о том, что болезнь не излечима и бесповоротно преображает лунар. Но самое тревожное, что заставило меня беспокоиться — если есть зараженные, то куда они исчезают?

Айрих Рандомалла, из дневника Айриха Рандомаллы

— Думаешь выкарабкается? — спросила Нора, прикладывая холодное полотенце ко лбу раненного. — Похоже, у него сильный жар.

— За ко-о-о-го ты меня принимаешь? Конечно, выкарабкается! — нараспев проговорил хозяин таверны, не отвлекаясь от своего занятия. — Еще ни один негодяй не погиб в этих стенах, за исключением непрошенных, конечно.

Рядом с кроватью, где лежал раненный, на стуле стоял небольшой сундучок со множеством бутылочек и склянок, от которых исходил сладкий запах меда и трав. Он смешивался с приятным шипровым ароматом и запахом сухого дерева. Из приоткрытого окна доносился легкий ветерок с океана, который наполнял комнату соляным духом.

Тишину нарушало тяжелое и хриплое дыхание раненного. Беспокойный шепот то и дело срывался с его обветренных и окровавленных губ. Грудь медленно вздымалась. Выбившиеся из косы волосы прилипли ко лбу и шее. От странника пахло хвоей, вереском, шерстью мороев и лекарственными настоями. Последний запах был настолько сильно, что казалось, будто он исходил от пота, кожи и волос. Острые уши, красные от лихорадки, торчали из-под серебристых волос.

Нора смотрела на него и пыталась найти в нем то, что могло выдавать его природу. Прежде она не встречала артефактов, обладающих телом. Все, кого она знала, имели рукоятку, холодное лезвие и капризную натуру.

Королева по-прежнему молчала. Она ушла в тень и не давала больше приказов. Эта тишина была ненавистна, она была неизвестностью, за которой могло последовать все что угодно. В глубине души, Нора думала о том, что молчание может злить ее и по другой причине. Оно давало ложное слабое ощущение свободы, которую тело по привычке и неверию начинало отвергать.

Хозяин таверны, как всегда, двигался быстро и слаженно. Руки превосходно помнили лекарское прошлое. Следуя мышечной памяти, Карлини умело избавился от остатка болта в ноге путника с помощью большого продолговатого инструмента. Пальцы были в крови, глаза все еще мерцали ядовитым светом после последнего перемещения двери. Руки Карлини тряслись, вены нездорово мерцали в полумраке, кровь все еще перегоняла частицы магии по организму.

— Как ты, друг? — спросила Нора, наблюдая с тем, как Карлини щурится от давящей головной боли.

Девушка хорошо его знала, и понимала, чем обернутся для него частые перемещения сегодня ночью. Головные боли не дадут ему спать, и Карлини будет искать, чем бы занять руки.

«За утро он напечет целую гору свежих булок, которые не будет знать, куда девать», — подумала она.

Из зала таверны раздался громкий хохот гостей, в котором Нора услышала выделяющийся смех Элеврима. Невольно она закатила глаза. Нора надеялась, что он воспользуется временем и отдохнет вместо того, чтобы трепаться языком. Но и понять его она тоже могла. Кроме нее, он почти ни с кем не общался.

«Надо оставить его покое», — сказала себе Нора.

— Выгляжу точно лучше, чем этот парень. По крайней мере сегодня в меня никто не стрелял, чего точно не скажешь о тебе, — усмехнулся Карлини и добавил. — Я знаю про переполох в Нижнем.

Щурясь, он присмотрелся к окровавленному обломку болта и тут же посерьезнел.

— А вот и при-и-ичина лихорадки, — пропел хозяин таверны.

Хозяин таверны быстро утер руки полотенцем и принялся судорожно что-то искать среди баночек.

— Что такое? — спросила Нора, хватая обломок.

Как только она учуяла характерных гнилой запах и увидела наконечник с острыми зазубринами, которые должны были разрывать плоть изнутри, тут же все поняла. Чувство тревоги, которое едва проснулось у нее внутри, тут же погасло в глубине души, отозвавшись болью на шее. Нора мгновенно прижала печать рукой.

— Это не просто стражи Драулиса, — едва слышно проговорила девушка. — Это разведка.

То, что это был ковен разведки, только подтверждало предсказания госпожи о том, что артефакт будет в городе.

— Последнее время я стараюсь не оставлять дверь у Пика Бурь именно из-за них. Они все охотятся на горнов. А какой там вид был…м-м-м… Гости всегда были довольны.

— Как этот парень вообще туда попал, интересно, — произнес Карлини, бросая взгляд на Нору. — Что ж тайны странников остаются на тропах, по которым они ступают…

Нора недовольно хмыкнула, зная, что это относится и к ней тоже.

— Мои ре-е-ебята поговаривают, что горны в последнее время все чаще выбираются за пределы Отшельных земель. Говорят, они пытаются добраться до границ Севера. Тебе это говорит о чем-то?

Карлини бросил мимолетный взгляд на ее печать на шее, словно эта печать и связь с королевой Севера дает ей знать о всех ее планах.

— Нет, — холодно ответила Нора. — Я знаю не больше, чем ты.

В памяти всполохами появилось воспоминание о короле Закхале. Внутри билось, словно птица о решетки клетки чувство трепета и беспокойства, которое Норе не принадлежало. Он охватывало все тело, заставляя покрываться его мурашками. Нора вспомнила запах океана, смешивающийся с хвойным духом секвой. В мутных воспоминаниях блуждало одно прикосновение: ее ладонь касалась шеи Закхала. Под кожей вспыхнул свет голубой печати в форме четырехконечной звезды.

Нора опомнилась.

Вытащив на свет небольшую склянку, Карлини тут же обдал рану своего гостя прозрачной жидкостью с резким сладковатым запахом. Парень сильно вдохнул воздух ртом, и через мгновение смог дышать спокойнее. Озноб и легкие судороги начали ослабевать, позволяя мышцам расслабиться.

— И откуда он взялся? — произнесла Нора, вглядываясь в черты лица незнакомца.

— Хо-о-отел бы и я знать, ради кого рисковал лишним перемещением двери, — подхватил Карлини, одарив ее улыбкой. — Повезло тебе, дружочек, что мы успели, пока яд не дошел до сердца. Скоро этот озноб пройдет совсем.

Хозяин таверны принялся мычать себе под нос какую-то песенку. Затем в ритме этой мелодии он начал нашептывать заклинание. Вены на его руках вспыхнули. Мерцание сердца тут же проступило сквозь рубашку. Свет магии образовывал искрящуюся печать над раной путника. Нора ощутила запах колдовства Карлини: легкий аромат лимона и терпких пряностей. Воздух дрогнул, пространство у ладоней хозяина таверны заскрипело от напряжения. Карлини прикоснулся к ране юноши. Яростное шипение сопровождалось резким запахом жженой кожи.

— Ну вот и все, — произнес хозяин таверны, отпуская рану. — Теперь будет как новенький.

На месте раны была темная полоса, похожая на шрам. Были видны едва заметные следы ладоней Карлини.

Из зала таверны послышались звуки рояля и чей-то громогласный хохот. Карлини оглянулся на входную дверь и принялся собирать все свои баночки.

— Ниастро се-е-ейчас сойдет с ними с у-у-ма, — пропел он, подхватывая сундук обеими руками. — Я должен бежать, иначе она кого-нибудь убьет.

На последнем слове он усмехнулся. В алых глазах, переливающихся магией, вспыхнул безумный огонек. Снизу послышался удар и звон посуды. Карлини тут же ринулся к двери.

— Подожди, — Нора выскочила за ним следом.

Она тут же пожалела об этом. Внутри боролись две сущности: она пыталась заставить ее закрыть за собой дверь, а вторая молила о том, чтобы хоть с кем-то поговорить о том, что она наконец смогла почувствовать.

— А? — хозяин на мгновение обернулся.

— Скажи, ты ведь тоже это почувствовал, когда оказался рядом с ним? — спросила Нора. — Я ведь не схожу с ума? Что-то остановило тебя на пороге?

Она осеклась и замолчала, как только боль в шее стало трудно выносить. Каждое слово, сказанное с чувством, становилось для нее пыткой. Эмоции погибали внутри, сжигались проклятьем печати. Карлини молча проследил за ее рукой, которая тут же потянулась к шее, и обернулся на новый грохот уже со стороны кухни.

— Я…я незнаю, что по-о-очувствовал, — ответил он, улыбаясь. — Я заметил, что ты неохотно отве-е-ечаешь на во-о-опроссы и я могу это по-онять. Незнаю, что у тебя и северной королевы с этим парнем. Боюсь это плохие знания, которыми лишним ушам лучше не обладать.

Он обхватил сундук покрепче и сделал шаг к лестнице.

— Я должен бежать, извини!

С этими словами Карлини помчался вниз по винтовой лестнице и тут же исчез на кухне. Оттуда раздались крики их с Ниастро перепалки, которая слилась с гоготом из зала.

Карлини создал свою таверну, лишившись всех своих близких. Он творил это место на пределе своих возможностей, и за способность перемещать дверь заплатил свою цену. Карлини не любил говорить об этом, но Нора знала, что хозяин таверны благодарил судьбу за то, что магия отобрала у него способность любить. Именно поэтому хозяин таверны больше не мог полагаться на внутренние ощущения и так же не мог рисковать всем, что у него было.

Нора вернулась в комнату и закрыла дверь на ключ. Она подобрала с пола подсумок и, вытащив карту, развернула на столе. Один угол был сожжен, верхняя часть карты была вся в черных крапинах, потому что когда-то Элеврим просыпал на нее тлеющий табак. Старый клочок пергамента был изрисован тропами, многие из которых были перечеркнуты и перерисованы разными цветами. Большая часть из них тянулась от побережья Вечно Бушующего Океана, где располагался двухуровневый Драулис, через бескрайний лес секвой к границе с северным королевством. Север обозначался толстой белой линией, которая обозначала его четкие границы, вдоль которых пролегала неприступная стена. От севера белыми линиями расходились тропы, ведущие к парящим островам Южного Королевства.

«Остров порядка на безумной земле», — подумала Нора, проводя пальцами по границам Севера.

Некоторое время она рассматривала Драулис. Верхний город располагался за стеной и тянулся вдоль лавовой реки, которая располагалась на границе, ныряла под землю и через святилище попадала в океан. Нижний город располагался в бухте, напоминающей пасть чудовища. Острые скалы, обступившие берег, оберегали корабли от буйного характера океана и давали шанс морякам ловить рыбу в этих водах.

Нора вытащила из подсумка перо, обмокнула в походную чернильницу и прочертила линию от Верхнего Драулиса через тропу, протягивающуюся через лес секвой мимо небольшого человеческого городка Дальке. Дальше тропа протягивалась к руинам Айлерда, на котором и начиналась граница с королевством Севера.

«На этой тропе всегда было безопасно и тихо, — подумала Нора. — Сейчас приключения нам ни к чему».

Ее взгляд упал к замутненному центру карты, в котором было обозначено поле.

Ее слух уловил тихий шепот, а затем над картой нависла тень. Нора подняла взгляд и тут же увидела юношу, который только что лежал в постели без чувств.

Он стоял над ней с широко открытыми глазами. Пустой взгляд, наполненный светом, был направлен на нее, рот открыт в немом крике. Длинные серебристые волосы парили в воздухе, словно находился под водой. Парень крепко схватил Нору за руку. Девушка попыталась освободиться, но ледяная хватка была крепче, чем у закостеневшего мертвеца. Пространство вокруг него дрожало и скрежетало от напряжения так, что в воздухе были видны вибрации, словно от жара костра.

Юноша резко потянул ее на себя и коснулся указательным пальцем лба. Это касание было сравнимо с ударом. В мыслях вспыхнул образ в алых одеяниях. Фигура танцевала на снегу. Белые ладони незнакомца были в крови. Сверкающая на солнце рукоять боевого серпа вся была в ней, и казалось так металл насыщался силой. Кровь стекала по лезвию и падала на снег, тут же обращаясь алыми цветами - мертвоцветами. Незнакомец, напоминающий бога, поднял к солнцу орудие. Сталь сверкнула ярким светом и обратилась вспышкой падающей звезды. Огненный хвост прочертил на небе след и исчез за горизонтом. Земля под ногами содрогнулась, и в ослепляющем свете вспышки Нора увидела бескрайнее небо.

Громом раздался голос юноши.

— Время придет, когда слепец прозреет под сводами расколотых небес, — произнес он.

Его голос расколол небеса, превратив их в стекло витража. Нора видела образ своей матери. Она видела сквозь свет витража, как она танцует под луной в поле мертвоцветов. В стекле витража было отражение кого-то другого, не Норы. Она видела фигуру в маске, сотканной из тонких алых узоров, похожих на сплетения тонкого инея на стекле. Он смотрел на нее через витраж, не отрывая взгляда, словно пытался в ней что-то найти. Нора почувствовала в груди толчок и сделала вдох. Это ощущение казалось ей смесью страха и возбуждения, желания раствориться в потоках магии. Чувство оказалось настолько сильным, что в ушах зашумела кровь. Ей казалось, что она на мгновение прикоснулась к чему-то сокровенному в собственной душе, к тому, что всю жизнь меркло в ней, как и все остальные чувства.

Видение оборвалось глухим ударом и тупой болью в затылке. Нора открыла глаза. Она лежала на полу напротив раненного. Его голова иногда подергивалась. Глаза быстро двигались под сомкнутыми веками, словно он видел беспокойный сон. Его мощная магия медленно угасала, а вместе с ней меркло давящее чувство страха.

Нора осторожно подползла к нему и убрала прядь серебристых волос от лица. Кожа юноши была холодной, на щеках, скулах, лбу были ссади и порезы.

Нора собралась с силами и, взвалив на себя парня, оттащила его к постели. Она долго смотрела на него, тяжело дыша. Воздух над ним продолжал вибрировать.

В душе снова воцарился холод и пустота. Нора слабо ощущала боль в затылке. Не сводя глаз со спящего, она вытащила из подсумка пустой лист пергамента. Осторожно оторвав небольшой кусочек, Нора нацарапала пером несколько фраз.

«Снова пишешь своей жрице? — раздался голос госпожи. —Я запрещаю это делать».

«Тебя долго не было», — ответила ей Нора, слыша знакомые речи.

Сжимая в руке пергамент девушка застыла посреди комнаты. Она смотрела на юношу и слушала воцарившуюся тишину. Королева ждала. Были слышны лишь отголоски ее мыслей в виде обрывков фраз.

«Это ведь он, верно? Его мы искали? — спросила Нора. — У него в ноге был обломок болта разведки. Значит он пришел из-за стены».

Она коснулась щеки юноши тыльной стороной ладони, надеясь, что вновь сможет почувствовать хоть что-нибудь: боль от ссадин, ненависть или страх, а может все вместе. Невольно Нора подумала о том, что стала жадной и тут же осеклась.

«Ты приведешь этого мальчишку в Рантродон, — произнесла госпожа. — Я должна сама увидеть его и убедиться».

«Не притворяйся что все, как всегда, ты видела видение, ты чувствовала тоже, что и я. Что все это значит? Что ты знаешь? Ты все время твердишь, что никто больше чем ты мне не расскажет, а сама молчишь, решаешь все сама».

Нора вытащила из-за пояса стрелу, размером чуть меньше болта арбалета.

«Остановись», — прогремел голос, заглушая все звуки.

Скрутив кусочек пергамента вокруг древка, она нашептала стреле заклятье. В этот же момент ее хвост вспыхнул веером янтарных искр. Нора держала стрелу в руке, а огненный шлейф пестрого хвоста лентами опускался к полу.

«Ты должна привести его и мы сможем испытать его. Выступаете завтра. Ты получишь правду, когда придет время, я обещаю. Разве я нарушала свои обещания?»

Она никогда не нарушала слова. Рано или поздно все, о чем она говорила приводилось в действие. Нора это знала лучше других, события Айлерда были тому подтверждением».

Нора натянула невидимую тетиву. Стрела зависла в воздухе. Ее хвост лег девушке на плечо, мерцая радужным отливом.

«Остановись!» — голос госпожи был для нее как удар.

В глазах стало темно, словно весь свет погас в один миг. Голова закружилась и Нору потянуло вниз. Она выпустила стрелу из рук и та с глухим звоном упала на пол. Нора удержала на ногах, ухватившись за спинку стула. «Не вмешивай жрецов и Запад в это дело. Никто из них не должен о нем знать! Ты меня услышала?»

Голос как-будто звучал у нее над головой.

«Я услышала тебя», — спокойно ответила Нора.

После ее слов, зрение к ней тут же вернулось. В голове вновь наступила тишина. Стрела с погасшим хвостом лежала у ее ног.

Нора взглянула на раненного. Он спал, все время хмурясь, словно ему снился дурной сон. Девушка перевела взгляд на карту. Она начала думать о тропах, загружать разными вариантами свои мысли. Нора стала вспоминать развилки, пути, логова чудовищ, которые ей пришлось обнаружить на нехоженых тропах. Забивая свои мысли, она подхватила стрелу, выскочила в коридор. Не сбиваясь с ритма своих мыслей спустилась по лестнице в зал и отыскала Карлини. В глазах все еще танцевали темные пятна, горло онемело, но Нора старалась держаться.

«Порот направо после Дальке, но нельзя идти по левой тропе, в сторону кладбища», — твердила она себе.

Госпожа молчала или перестала слушать.

Девушка протиснулась через толпу и поймала хозяина таверны у самой кухни. Она протянула ему стрелу и указала на письмо. Обеспокоенный взгляд Карлини сменился пониманием. Он принял стрелу, успокаивающе сжал ее ладонь в своей и исчез на кухне.