Хроники Миринай. Месть королевы

Шум леса нарушил новый удар барабана.

— Не тебе судить меня, Элеврим, — холодно произнесла Нора. — Я не нуждаюсь в этом разговоре и тем более не должна объяснять тебе свои действия.

— Ну тогда отзови свою печать, зачем ты его защищаешь, а?

Нора молча сняла шляпу и убрала ее в подсумок. Затем она отстегнула ремни, расстегнула шинель и бросила ее на землю. В глазах девушки вспыхнул янтарный свет. В их мерцающем сиянии Нора оскалилась от боли превращения и зарычала. Вены проступили под кожей, пульсируя в такт биению сердца.

Нора выгнула спину и вытянулась в прыжке. Тонкие руки обратились цепкими лапами. Тело покрылось бурой шерстью, усыпанной мерцающими звездами. Горбатая спина была исполосована давно затянувшимися шрамами. Перед Элевримом предстала большая лисья морда, исказившаяся оскалом.

Элеврим почувствовал тепло на своей шее, где была печать Норы.

«Возьми мои вещи и не отставай», — мысленно произнесла она.

Нора припала к земле в ожидании.

— Вот так, значит, ты хочешь закончить этот разговор?

Она не ответила.

Выругавшись, Элеврим усадил Корна ей на спину и плотно привязал веревкой. Лисица легко поднялась и помчалась вперед по тропе, ловко огибая буреломы. Элеврим проводил ее взглядом и, подхватив вещи, поспешил за ней.

В воздухе эхом растаял удар последнего барабана, знаменующего конец службы ковена жрецов.

Глава 7

Мне много приходилось размышлять о том, что такое хаос и как он действует на нас. Ведь все, о чем я пишу — порождения этого хаоса, изощренная фантазия природы, законы которой создал наш бог. Очень сложно понять то, чего ты не можешь коснуться и то, что не можешь впустить в свое сердце, чтобы прочувствовать. Мы, люди, можем чувствовать его не только в чудовищах, с которыми боремся и которые дышат этим хаосом. Его природа ощущается для нас в видениях и снах. Я думаю, что в мире каждое действие вызывает противодействие. Сны и видения — лишь отдача чьей-то магии, смешавшейся с бурными потоками хаоса. Мы можем воспринять лишь его части, мы не можем вбирать в себя дикую природу этой энергии. Вопрос в том, каким образом мы можем видеть то, что касается нас? Я думал и об этом, и пришел к тому, что на нас отражается то, что связано с нашей кровью, с нашими энергососудами. Знавал я особенно чувствительных к хаосу людей. Они могли видеть сны глазами своих обратившихся родственников, бродящих лесу. Так нам удавалось отыскать некоторых из них и для меня это оказалось удивительным открытием.

Радагар Эйпруст, "Бестиарий" раздел "Заклятья"

Элеврим долго сомневался, стоит ли возвращаться или показываться принцессе на глаза. Он стоял под дождем, укрывшись капюшоном и наблюдал через окно за Клин, которая только что вернулась в свои покои. Не снимая платья после приема она долго стояла у стола, заваленного картами и депешами. Пальцы, украшенные множеством тонких серебряных колечек, нервно постукивали по краю документа. На ее лице читалось напряжение, под глазами залегли тени — отпечатки бессонных ночей, проведенных в совете и на приемах. Она обернулась к окну и увидела его. Упрямый и строгий взгляд девушки смягчился, и теперь Элеврим больше не мог уйти. Внутри все сворачивалось в узел, и он почувствовал себя мальчишкой, который все еще живет на чердаке библиотеки. Клин распахнула окно. Ветер тут же подхватил выбившиеся из прически волосы. — Давно ты здесь стоишь? Тебе не стоило приходить сюда, — строго произнесла она, толкая створку. У нее на лбу появилась слабая морщинка. Клин выглянула в окно и огляделась по сторонам. — Я сомневался, захочешь ли ты видеть меня. — После того, как ты ушел не попрощавшись? Я долго злилась, — ответила она, преграждая ему вход. Элеврим облокотился на подоконник, став к ней ближе. Он ощутил нежный фужерный аромат ее парфюма и невольно прикрыл глаза. — Но ведь ты знала, на что шла, а я — с кем связывался. Признай, твоя репутация безупречна лишь в официальных хрониках. Ты первая бросила меня... и к тому же сама неразборчива в связях. Элеврим улыбнулся, наблюдая, как морщинка на лбу становится все более выраженной.— И все же я не мог тебя забыть. Она смягчилась. — Так и будешь мокнуть под дождем? Элеврим перемахнул через подоконник и оказался в комнате. В воздухе стоял терпкий запах благовоний. Вблизи ее стол казался гораздо больше. На нем в определенном порядке лежали стопки книг. Пергаменты были уложены в специальные тубусы с печатью госпожи. Остальное пространство было заполнено бумагами. Приказы, которые грудой лежали у нее на столе были явно свежими, потому что Клин никогда не позволяла себе такого беспорядка. На них стояли темные печати с изображением древ, охваченных огнем.— Это требования горнийского короля? — спросил Элеврим. — Они желают получить часть плодородных земель за свой вклад в дело, — отозвалась Клин. Раздался щелчок створки и шум дождя остался за пределами комнаты. — Будто их вклад в дело стоит тех небольших клочков, которые вы хотите вытеснить у господ. — Лунарский народ получит куда больше, чем эти земли, когда все закончится, — ответила Клин и принялась убирать бумаги в тубусы. — К тому же, господа никогда не потеряют тех земель, которые им причитаются. — Вы собираетесь отдать руины Айлерда? Элеврим присел на край кровати, наблюдая за ней. — Руины старого города благодаря старому коллекционеру из Драулиса больше не имеют для нас ценности. Теперь для нас они всего лишь камни и осколки древних фресок. — Это жестоко, — ответил ей Элеврим. — Для людей руины Айлерда священны. — Айлерд им больше не принадлежит. Клин прошла через комнату, оставив на столе чистоту. Она едва коснулась его плеча горячей ладонью и это легкое касание взбудоражило в Элевриме давно забытые ощущения. Клин обошла его, окидывая оценивающим взглядом, как делала всегда. Она сняла мерцающие в полумраке комнаты серебряные браслеты и аккуратно положила на прикроватном столике. Платье обнажало белую спину, усеянную россыпью мерцающих камней. Светлые волосы волнами тянулись к плечам, так и не касаясь их. В них сверкала заколка с хрустальными хищными цветами аран, которые росли на севере. Клин приблизилась и коснулась пальцами его груди. Нежно и медленно провела ими вниз, заставив тело покрыться мурашками. — Ты боишься меня, Элеврим? — спросила она, одаривая его проницательным взглядом. — Вне приемов, ты не кажешься такой уж хищной. Элеврим улыбнулся и, подавшись вперед, обхватил ее губы своими, сливаясь в поцелуе. Во рту ощущался вкус вина. Пьянящий поцелуй кружил голову. Ее рука опустилась ниже, заставляя желание жаром рассыпаться по телу. Элеврим подался назад, увлекая ее на кровать. Под платьем она была влажной и нежной. В ней хотелось раствориться. Желание было неистерпимым зудом под кожей. Каждая клеточка стремилась соприкоснуться с ней. Она начала двигаться медленно, ее бедра мягко и плотно прилегали к телу. Мысли рассыпались, жар поднимался по телу к голове. Ему хотелось быть еще ближе. Элеврим смотрел, как она двигалась, держась за изголовье кровати, чувствовал ее тепло. Он поймал ее пальцы и потянул на себя. Крепко обняв ее, он взял инициативу в свои руки. Напряжение достигло предела, стягиваясь в животе тугим канатом. Его движения стали резче, дыхание сбилось. Элеврим слышал, как дышит она, томно вздыхая и все больше приближая момент пика. Он сильнее сжал ее бедра, направляя безумный танец, пока последняя волна жара не накрыла их обоих с головой, оставляя после себя сладкую звенящую тишину и приятную слабость. Элеврим очнулся от шороха. К нему быстро начали возвращаться привычные запахи и звуки. Он все еще чувствовал жар внизу живота, однако ледяной воздух леса сбил все сладкое вожделение. Элеврим резко поднялся и принялся вглядываться в темноту. Сухие поленья издавали треск, обдавая все вокруг запахом смолы. В нескольких шагах от него что-то копошилось в кустах и пищало. Элеврим обратился к мыслям Норы, однако сейчас в ней было звериное желание крови и свободы. Он ненавидел это ее состояние, потому что с ней почти нельзя было поговорить. Она закрывалась, будто наказывая его молчанием и буйными мыслями, которые пробивались сквозь любые защиты. Он бросил взгляд на раненного. Парень все так же спал, лежа на спине, словно был фигурой на крышке гроба. Иногда он подрагивал и сильно щурился, будто его глаза были вовсе не закрыты и он пытался что-то разглядеть в небе. Элеврим выхватил топор и приготовился. Шорохи стали отчетливее, послышался громкий визг, а затем показалась морда Норы. В зубах она держала зайца. Его тушка все еще дергалась в предсмертных конвульсиях, истекая кровью. Лиса сомкнула челюсти и движение жертвы прекратилось. Нора вновь обернулась девушкой. Она встала с четверенек и бросила к ногам Элеврима мертвую тушку. Сама же она села по другую сторону костра него и принялась набивать трубку табаком. Тишина, которую нарушал треск поленьев, начинала давить на голову и злить. — Сколько еще он будет спать? — спросил Элеврим. Он вытащил нож, уложил зайца на спину и принялся его освежевать. — Из-за раны и перенапряжения может проспать долго. Прошлая ночь для него была длинной. К тому же мы не знаем, какими отварами поили его горны. Элеврим бросил взгляд на парня. Светлые волосы, выбивающиеся из косы, в свете костра казались серебряными. Нора сидела рядом и все время смотрела на него, вдыхая дым полной грудью.— Ты скучаешь по ней? — спросила она. Элеврим усмехнулся, делая очередной надрез. — Не думаю, что я ей нужен. Я не смог ей помочь, как и тебе, — произнес он, чувствуя, как начинает злиться на себя самого. — И совершенно ничего не добился, пока ломал голову над этой печатью. Прошло уже много времени. — Ты думаешь, что даже если сможешь освободить ее, она пойдет за тобой странствовать? Представляю ее в лесу, бредущей по тракту Элеврим поднял взгляд. Он хотел съязвить, но не стал, ведь Нора была права. — Пойми, она выросла среди политиков. Мать с самого детства таскала ее на совета и требовала молчания, как от всех остальных, приравнивая ее к ним. Она воспитана советом и интригами. Ей не нужна свобода так, как тебе Я просто хотела сказать не хочу, чтобы ты страдал от этого. — Ты мне зачем об этом говоришь? Элеврим выпрямился, крепче сжимая нож в руке.— Отпусти ее и отпусти это исследование. Ты знаешь, что лучше мысленной завесы мы ничего не придумаем, а даже если что-то и получится, Элеврим, она разрушает все, к чему прикасается! Для нее нет ничего важнее игры, в которую она играет и ваша мимолетная мечта — это просто мечта, — произнесла она и выдохнула. — Отпусти, пока вы оба не натворили непоправимых глупостей. Элеврим выждал паузу. Он знал, что Нора говорит правду, но не хотел принимать ее. Элеврим не мог отпустить, даже если бы захотел, ведь Клин была единственной, к кому ему хотелось возвращаться.— Ты решила защитить его, потому что думаешь, что какое-то видение и его присутствие помогут разбить печать? — он указал на раненного ножом.— Я ничего не думаю, — ответила Нора. Ее выражение лица становилось все жестче, черты лица казались острее, и в таком свете она была похожа на свою мать. — Просто своими жалкими остатками ощущений, я чувствую, что нельзя вести его в Рантродон без защиты. Я впервые за всю жизни смогла почувствовать хоть что-то, даже если эта была боль. Я была ей рада! Ее голос прозвучал холодным звоном в ночной тишине. Она замолчала и обхватила колени руками. — Выходит злой бог поимел не только меня, но и победителя, — произнес Элеврим, отделяя шкурку от мяса. Нора не ответила. В ее мыслях Элеврим услышал лишь одно:«Теперь мы все трое в этой ловушке». Корн открыл глаза. Перед ним раскинулось плотно застланное черными тучами небо. Мимо мелькали ветви деревьев. Они скручивались и запутывались, переплетаясь сетью и закрывая собой мутное солнце. К нему начали возвращаться чувства. Он улавливал прелые запахи старых листьев и грибов. Юноша вдохнул воздух полной грудью, отчего в в носу тут же защипало от холода. Спина упиралась во что-то мягкое и очень теплое. Корн попытался сесть и тут же понял, что плотно привязан к огромному мохнатому животному. Вместе с чувствами и зрением к нему вернулась боль. Неприятное тепло кольцом окружало рану на ноге. Назойливая и пульсирующая боль окончательно привела в чувство. Корн повернул голову и тут же увидел рыжего парня-пианиста из таверны. Он шел рядом и с наслаждением курил трубку, закутавшись в длинную шерстяную пелерину. Теперь Корн смог рассмотреть его поближе. Рыжие веснушки россыпью покрывали лицо и переходили на шею, превращаясь в мерцающие драгоценные камни. С одной стороны волосы были короткими, с другой длинными. Они были стянуты на затылке в плотную косу и по- солдатски обмотаны черной атласной лентой. Оставшиеся волосы волнами опускались к плечам. На лице они плавно переходили в бакенбарды и маленькую короткую бородку. Тогда он услышал тихий шепот. Корну казалось, словно он окружает его и доносится отовсюду. Ветер шелестел листьями, где-то вдалеке кричала птица. Никак нельзя было понять откуда доносятся голоса. Рыжий шел молча и что-то мычал себе под нос. «Нет, это у меня в голове», — подумал Корн. Эта мысль превратилась болезненный укол в шею. Корн тут же вспомнил вечер в таверне, Нору, ее заклятье, ее взгляд. В шепоте он узнал ее голос.— Что, испугался? — послышался голос рыжего. —Привыкнешь, теперь ты всегда будешь его слышать. — Я не хочу ни к чему привыкать? Что происходит?— Голос Ты всегда теперь будешь его слышать, — ответил он и усмехнулся, выпуская дым. — Он, как назойливый комар над ухом ночью, жужжит и жужжит, но приходится мириться с этим, если хочешь выспаться, и зарыться в одеяло по самую макушку.«Элеврим, — прозвучал голос Норы в голове. — Мы остановимся на привал». Корна сильно тряхнуло. Элеврим быстро отвязал его и грубо стащил на землю. От резких движений нога взорвалась болью. Корн силой ударил Элеврима по руке. Парень выругался себе под нос на неизвестном языке и отпустил его. Элеврим попытался врезать ему в ответ, но что-то силой дернуло его руку назад. Рыжий схватился за плечо, словно его поразило болью и отвернулся. Корн не успел отползти к дереву, как перед глазами предстала огромная лисья морда. Оскал демонстрировал ряд острых зубов. Изо рта стекала слюна. На шерсти смятой темной шерсти Корн заметил запекшуюся кровь.«Не смей обижать моего напарника! — прозвучал голос Норы в голове. — Теперь он и твой напарник тоже». Два больших янтарных глаза смотрели на него, и в их взгляде было явное предупреждение: если сделаешь хоть один неверный шаг, я прокушу тебе шею. Корн видел знакомые завихрения магмы в сверкающих магией радужках и почему-то от этого ему стало спокойнее. Корн тут же вспомнил, что он здесь делает. Холодную и заученную фразу Норы об аресте. «Почему он мой напарник, если ты ведешь меня как пленника?» — мысленно спросил Корн. Она не ответила и отвернулась к Элевриму. Между ними завязался диалог, который заглушал тихий, но монотонный звук, похожий на шорох или шелест.«Шум дождя», — подумал Корн. Элеврим смотрел на нее угрюмо, с негодованием и все время отводил взгляд. С каждой минутой рыжий казался все мрачнее, а оскал лисицы свирепее. Наконец, она фыркнула и исчезла среди деревьев. Элеврим сжал кулаки. Он проводил Нору взглядом, поднял с земли веревку, которой был привязан Корн и принялся ее сматывать.— Что она тебе сказала в таверне? — спросил Элеврим, недобро улыбаясь и перевел взгляд на него. — О чем вы говорили? Голова гудела от долгой отключки и сил почти не было. — Я не должен тебе ничего говорить, странное у вас отношение к пленным, — пробормотал Корн, поднимаясь с земли. Корн легко коснулся сознания Элеврима. В нем он почувствовал какое-то отвращение и недоверие, похожее на мутную серую воду реки в предрассветное утро. Глаза Элеврима расширились, уши ушли назад, как у хищного животного во время нападения. В несколько больших шагов он оказался рядом, схватил Корна за грудки и прижал к дереву.— Ты в голову мне лезть решил? — спросил он, приближаясь. Его лицо было так близко, что Корн почувствовал запах табака и мяса у него изо рта. Вблизи кожа на его лице выглядела грубее, повсюду были рубцы. Веснушки расходились пятнами и крапинками по его носу и щекам. Корн смотрел на него, изучая, будто его лицо было чем-то удивительным. Он никогда не видел лунар так близко, и эта мысль показалась ему открытием. Корн и забыл про вопрос Элеврима.— Ты что, спишь? — спросил он, тряхнув его за ворот еще раз. — Я к тебе обращаюсь!— Я не— Слушай внимательно, — процедил Элеврим и силой толкнул его в дерево так, что его голова ударилась о ствол. Корн прижал ладонью затылок, чтобы унять боль. — Эта печать для Норы имеет очень большое значение и я не позволю ее подвести. Будешь ее слушать, делать, что она скажет. Будешь отставать, тормозить нас, мешать нам делать свою работу или ослушаешься Нору хотя раз, и я убью тебя несмотря на последствия, ты меня понял? Невольно Корн кивнул. Внутри прорастало чувство несправедливости. Хотелось исчезнуть и просто не быть. Корн смотрел ему в глаза не отрываясь. Через печать он слышал слабые голоса, прикрытые шелестом дождя. — И не смей лезть мне в голову, если я этого не позволю! Элеврим отпустил его и поднял веревку. Затем он снял с плеча небольшую кожаную сумку и бросил Корну под ноги.— Твое скудное барахло, — бросил он и зашагал к тропе. — Не отставай. Корн поправил меховой воротник и только сейчас понял, что одежда на нем совсем другая. На нем был длинный теплый кафтан с меховым воротником, снизу украшенный бахромой. Большой меховой капюшон тяжестью лежал за спиной. Рукава были больше, чем нужно, но это было хорошо, потому что в них можно прятать руки от холода. Корн подхватил сумку и, стараясь не напрягать ногу, последовал за Элевримом. Он и забыл про существование его имущества. Корн заглянул в свою охотничью сумку, которую носил всегда с собой, когда они еще охотились с Эгиллом.«Видимо я неосознанно взял ее с собой», — подумал Корн. Внутри он обнаружил тонкую книгу Радагара Эйпруста в потертой обложке, в которой явно не хватало страниц. «Обрывочные мысли, обрывочные знания». Шагать было больно, но терпимо. Лес наполняли звуки пробуждения. Где-то вдалеке пела птица. Ветра в лесах секвой почти не было, однако если поднять голову, можно было увидеть, как сильно качаются деревья. Они долго шли молча по старой, почти заброшенной тропе. Приходилось переступать через поваленные деревья, придерживать ветки руками, чтобы протиснуться вперед. Спустя время нога будто привыкла к движению и, Корн смог нагнать Элеврима, чтобы идти с ним в ровень.— Раз уж нам вместе теперь придется топать, может назовешь себя? — произнес внезапно Элеврим. — Имя то свое ты в состоянии назвать? — Я Корн, — ответил он. — Ты Элеврим? Тот молча кивнул. Корн не помнил, сколько еще они шли, но точно знал, что за это время мутный солнечный диск прошел над головой и скрылся в деревьях, оставшись позади. Иногда, когда тропа становилась чище, впереди можно было увидеть лисий хвост. Нора шла поодаль, останавливалась, принюхивалась. Всю дорогу Корн слышал только шелест дождя в мыслях. Оба его спутника отгородились от него плотной стеной и не было смысла биться в закрытую дверь. Невольно Корн начал чувствовать, накатывающее разочарование. Его блуждание по кругу и вправду превратилось в одну длинную дорогу, по которой он был вынужден теперь идти. Корн шел по лесу и все вокруг казалось одинаковым, похожим на те будни, которые он проводил в хижине. Он попытался погрузиться в воспоминания о Драулисе. Память казалась старым неподвижным механизмом. Корн хорошо помнил, что происходило, но никак не мог вызвать те же чувства, которые всполохом просыпались в нем от соприкосновения с городом, и таверной. Остались пустые воспоминания о женщинах, танцующих в саду, на балу, в библиотеке, о барабанном бое, о морфах. Все это казалось теперь далеким и ненастоящим, словно это было сном. Корн начал оглядываться по сторонам, чтобы ухватиться хоть за что-то. Тогда он заметил фигуру, промелькнувшую среди деревьев. Корн остановился, и тот, кто прятался за деревьями тоже остановился. В животе все стянулось тугим канатом. Внутри начинала нарастать тревога. Корн бросил взгляд на Элеврима. Тот шел по тропе, покуривая трубку и смотрел перед собой. — Ты чего замер, пошли, — донесся голос Элеврима. Корн его не слушал. Он мог только смотреть, как из-за дерева в десяти шагах от него показались пальцы. Это были руки, они обхватывали ствол дерева, будто специально привлекая внимание Корна. Затем руки спрятались за стволом, что-то закопошилось за деревом, и тут показалось лицо, покрытое алой маской с золотыми вихрями. Его было видно всего один миг, будто тот, кто был за деревом, хотел поиграть в прятки. Сердце рухнуло к ногам. Корн сделал в его сторону шаг. Фигура тут же скрылась за деревом.— Эй, — крикнул Корн. Алый плащ показался уже где-то далеко среди деревьев. Следом за ним Корн снова увидел маску. Но уже немного дольше. Его бог ждал его там. Корн сошел с тропы и ринулся в его сторону. Чувство тревоги рассеялось. Нога взрывалась болью, но что-то влекло его в эту игру и придавало все больше сил. Ему хотелось догнать бога, тоже спрятаться в деревьях. Корн почему-то был уверен, что поговорить с ним не удастся, но он чувствовал, что одна встреча может все прояснить. — Подожди! — закричал Корн. — Подожди пожалуйста. Маска исчезла за деревом. Корн остановился, приглядываясь и увидел еще дальше руку, покрытую алым рукавом, выглядывающую из-за ствола. Тогда что-то толкнуло его и навалилось на него всем телом. Корн оказался на земле и тут же поднял голову, чтобы найти бога и понять, куда ему бежать дальше.— Ты что, ума лишился? — кричал на него Элеврим, пытаясь перевернуть на спину. Корн не слушал его. Он судорожно переводил взгляд от дерева к дереву, но никак не мог найти малейшего намека на образ своего бога. Тогда лицо обожгло ударом, и Корн пришел в себя. Элеврим смотрел на него встревоженно и пытался увидеть то, что он разглядел среди деревьев.— Ты решил с тропы нас сбить? — спросил Элеврим. Его взгляд выглядел бешено. В глазах виднелась тревога и беспокойство. Сказать ему, что среди деревьев прячется бог, Корн не мог. Это прозвучало бы безумно, особенно для такого, как Элеврим. Корн почему-то был уверен, что он не поймет.— Я не пытался вас сбить, — произнес Корн, чувствуя, как от пощечины печет кожу. — Со мной это бывает. Элеврим был в ярости. Он замахнулся для нового удара, но что-то его остановило. «Вернитесь на тропу и сделайте привал», — послышался среди шелеста дождя голос Норы. Элеврим стиснул зубы. Его уши опустились вниз, и он поднял Корна за одежду так, будто он ничего не весил. Элеврим толкнул его в сторону тропы. Корн вновь оглянулся, надеясь, что бог не ушел и еще покажется, но никого там не было.— Иди, — скомандовал Элеврим с яростью в голосе. — И не оглядывайся, прекрати это делать! Корн отвернулся. Они быстро выбрались на тропу, сошли на небольшую поляну по другую ее сторону, с которой дорога хорошо просматривалась. Нога сильно разболелась, и Корн прислонился к дереву, чтобы дать ей отдохнуть. После небольшой пробежки дыхание сперло. Корн почувствовал сильную слабость, как когда ходил на охоту с Эгиллом. Именно об этом он говорил и предупреждал его. Корна сильно злило, что Эгилл был прав насчет того, что сам он далеко не уйдет. Чувствуя, как тело начинает слабеть, он сосредоточился на Элевриме, чтобы занять голову происходящим и не впасть в новую попытку что-то вспомнить. Элеврим начал собирать хворост, все время послеживая за Корном. К пелерине парня прицепилась сухая трава, листья и иголки. По волосам полз маленький паучок, и Корн хотел бы, чтобы этот паук как следует укусил его. Собрав небольшую охапку, Элеврим принялся складывать хворост шалашиком с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь.— От того, что ты пристально будешь на меня смотреть, ничего не изменится, — произнес Корн. — У меня нога болит так, что я и шагу не сделаю. — А зачем было тогда так нестись? Что ты там увидел? — Я сам незнаю, — ответил Корн. Если задуматься, он и сам не знал, чем был тот, кого он называл своим богом. — И часто ты богов видишь?— Как ты узнал? Элеврим усмехнулся и коснулся своей печати. «Твой мыслительный поток просто сносит и даже дождем от него не прикрыться», — прозвучал его угрюмый голос в голове. — Прекрати, — произнес Корн.— Э-э-э, нет, — издевательски продолжил Элеврим. — Теперь я буду слышать все, о чем ты думаешь, потому что сейчас это нескончаемое веретено. И кстати забудь думать о том, чтобы уйти, ты не сможешь, даже если захочешь, теперь у нас общий путь. Рыжий подул на разгорающиеся искры, и пламя тут же охватило тонкую стружку. Сквозь ветки шалашика повалил густой белый дым. — А почему ты здесь? Элеврим не ответил. Казалось, он о чем-то задумался и это его сильно задело. — А вот это, тебя точно не касается, — угрюмо ответил Элеврим. Корн совсем потерял к нему интерес и задержал взгляд на одном из деревьев. На коре что-то было. Держась за ствол и превозмогая боль, Корн поднялся на ноги. Хромая, он подошел ближе, затылком чувствуя прожигающий взгляд Элеврима. Косые царапины на стволе перечеркивали слабо мерцающий в полумраке рисунок древесной коры. Корн коснулся следа от когтей и провел по нему рукой. На пальцах осела черная сажа. Чувство тревоги снова вернулось и на этот раз оно стало похоже на тошноту, потому что Корн ненавидел тех чудовищ, которые оставляли такие следы.— Мы должны уходить, — выпалил он. — Здесь опасно.— Везде здесь опасно, — ответил рыжий, не обращая на него никакого внимания. — Если Нора сказала ждать ее здесь, то мы будем ждать. К тому же, ты сейчас после пробежки не уйдешь далеко. Он продолжал раздувать огонь. Корн почувствовал запах тлеющей древесины, однако он исходил не от костровища. Парень поднял голову, и увидел, как почти все стволы сверху были испещрены следами когтей. От поврежденной коры исходил дым. Кое-где тлеющие следы раздувались ветром. Пламя прожигало деревья изнутри, как болезнь, въедалось в кору, поглощая ствол. — Огневицы чувствуют живых существ за несколько сотен шагов. Они сейчас вернутся! Корн быстро начал затаптывать костер. — Ты что делаешь?! — Пытаюсь спасти нам жизнь!— выпалил Корн. Он схватил сумку Элеврима и быстро, как только мог зашагал прочь. Что-то силой дернуло его назад. Элеврим схватил его за одежду и потянул обратно к костру. — Сейчас же положи мою сумку на место! Если Нора не сможет нас найти, это плохо закончится! — У тебя своей головы нет на плечах? Если мы не уйдем, Нора найдет двух мертвецов! Его слова перебил оглушительный войн. Стая воронов поднялась с деревьев и рассыпалась по небу с криками. Сбоку послышался треск веток. Элеврим отпустил его и мгновенно вытащил из-за спины два боевых топора. — Где мой арбалет? — спросил Корн, судорожно осматривая вещи Элеврима.— Тебе он не нужен— Я хорошо стреляю, я могу помочь! В кустах раздался шорох. Шепот Норы в голове стал отчетливее и его больше не заглушала пелена дождя. Лисица выскочила из-за куста, крепко держа в пасти двух ушастых саблезуек. Она бросила их под ноги Элевриму и осела рядом с Корном.«Мы уходим! Здесь не безопасно! — ее голос был обеспокоенным. — Забирайся на спину, ты будешь нас тормозить». «Мне нужен арбалет, — мысленно произнес Корн. — Я знаю, где у огневиц слабые места». Нора не ответила. Она кивнула Элевриму, и тот с очень недовольной миной сложил пальцы в знак и запустил руку в сумку. Он вытащил оттуда арбалет, словно в его сумке помещалась целая оружейная, и бросил его Корну. Под новый боевой клич огневиц уже совсем рядом с ними, Корн получил свой колчан с болтами. Их оставалось совсем немного. «Держись», — произнесла Нора. Корн ухватился за мех и прильнул к лисице. Она сорвалась с места и помчалась по тропе. Элеврим бежал позади. Он двигался невероятно быстро. На его ступнях мерцали печати, обрамляя щиколотки и укрепляя его ноги. Он отталкивался от воздуха так, словно под его ногами была невидимая лестница. Элеврим с ловкостью преодолевал буреломы и огибал мощные стволы секвой. Позади среди деревьев Корн видел желтое мерцание глаз огневиц. Черный дым заполонял собой среди деревьев, скрывая уродливые силуэты чудовищ. Скрежет когтей, разрывающих кору, казалось был уже над самой макушкой. Корн не мог оторваться от вида, приближающегося стада. «Мы опоздали, — подумал Корн, надеясь, что кто-то из этих двоих его услышит. — Нам нужно найти воду!»«Вода недалеко», — послышался ответ Элеврима. Вой огневиц был таким сильным, что закладывало уши. Огневицы быстро передвигались, хватаясь гигантскими лапами за стволы деревьев. Черные короны - отростки источали пламя и дым. В этот раз группа была большой. Корн сумел насчитать по меньшей мере десять пар белесых глаз. «Они только проснулись и очень голодны», — подумал он, наблюдая, как они отчаянно пытаются дотянуться до Элеврима лапами. Корн навел арбалет и прицелился в яременную ямку огневицы, что была ближе всех к Элевриму. В голову тут же пришла безумная мысль, от которой он не успел себя одернуть. «Если я выстрелю Норе в голову, то уже не буду с ней связан и буду свободен». Эта мимолетная мысль не осталась незамеченной. Нора схватила его зубами за рукав и стащила на землю. Корн сильно ударился о торчащие корни и тут же скатился в канаву, полную воды. Он не мог вдохнуть или открыть глаз. Вязкая водянистая грязь сковала движения. В нос залилась вода. Под ногами и руками была глина, перемешанная со слоем гнилых листьев и травы. Корн рывком выбрался на поверхность и выполз на тропу. Сквозь вой чудовищ, он услышал озлобленный крик Элеврима. Крики только больше злили огневиц. — Вот ведь придурок, — выпалил Корн. Он стоял на четвереньках посреди тропы и чувствовал себя не менее глупым. Перед ним был мутный образ оскалившейся пасти огромной лисицы, а за ее горбатой спиной, он видел, как Элеврим отчаянно пытается отрубить лапу огневице. Пока он отвлекся на одну, другая уже подбиралась к нему сверху, прячась за толстым стволом секвойи. Корн поднял арбалет и прицелился. Щелчок. Болт со свистом пролетел мимо головы лисицы и попал точно в цель, в незащищенное место над ключицей чудовища. Огромная туша огневицы рухнула на землю и тут же вспыхнула. Нора предупреждающе рыкнула, и в один прыжок в сиянии янтарных искр обратилась девушкой. Она бросилась на помощь Элевриму, который застрял в окружении тварей. Хромая, Корн последовал за ней. Он перезарядил арбалет и снова выстрелил, но на этот раз ему удалось только оглушить чудовище. Огневица рухнула на землю и с широко открытым ртом, полным острых зубов, поползла к Корну. Арбалет был разряжен. Времени на перезарядку не было. Перед глазами в мутном розоватом свете заходящего солнца мелькнул отблеск металла. Под ноги Корну упал клинок, в котором теперь отражалось его перепачканное в грязи лицо. «Надеюсь, фехтуешь ты так же, как стреляешь», — послышался в голове голос Элеврима. Он был не прав. Корн фехтовал отвратительно и любые попытки Эгилла научить его заканчивались отдышкой и полуобморочный состоянием. Корн ухватил клинок за рукоятку, и едва успел увернуться от проворных лап огневицы. Тварь тащилась по земле, поджигая грудью ветки и траву. Голова становилась ватной, в глазах все начало плыть. Корн задышал чаще, чтобы не отключиться. «Ну вот опять», — подумал он, чувствуя, как силы начинают его покидать. Корн сделал шаг назад, и тут же споткнулся о ветку. Ноги не слушались, мышцы снова начинали слабеть. В такие моменты Эгилл всегда отправлял его домой, но теперь не было дома. Зубы чудовища смыкались у самого лица. Парень отполз еще на шаг, и его рука тут же соскользнула вниз. Он обернулся и увидел крутой склон, уходящий в белое сумеречное марево тумана. Руку прошила обжигающая боль. Чудовище дотянулось до плеча и крепко впилось зубами. Корн пытался разорвать хватку, но оно только сильнее вгрызалось в плоть. Корн хотел закричать, но знал, что это только раззадорит огневицу. Стиснув зубы, он воспользовался тем, что тварь была занята его плечом и вогнал сталь чудовищу под ключицу. Огневица обмякла на нем, придавив своим весом. Грудь чудовища начала медленно разгораться. Корн почувствовал нагнетающий жар, исходящий из-под острых ребер, которые вонзались ему в бедра. Он попытался вылезти из-под нее, но ничего не вышло, огневица была слишком тяжелой. Корн ощутил мощный толчок в сторону. Это был Элеврим. Он налег на тушу, пытаясь ее сдвинуть. Жар становился все сильнее. Сквозь зияющие ребра мертвой огневицы начал просачиваться дым.— Ну и угораздило же тебя, — произнес Элеврим, тяжело дыша. Корн сделал усилие, но все напрасно. Пытаясь столкнуть с себя чудовище, он различил в дыму пожара янтарное свечение. Сквозь марево проступило очертание знакомой фигуры. В нем показалась Нора. Ее лицо, перепачканное черной кровью, не выражало ни капли эмоции. Она подошла к Корну и присела на корточки, нависая над ним.— Горячо под ней, да? — спросила она спокойным голосом. Корн потерял дар речи. Он был виноват, ему не стоило думать о том, чтобы причинить ей вред. «Я не могу контролировать навязчивые мысли», — мысленно произнес он, не находя других слов.— Придется учиться контролировать себя. Я не могу доверять тем, у кого возникают такие мысли. Жгучее пламя коснулось кожи, обжигая ее. Корн стиснул зубы от боли. Он смотрел Норе в глаза, не отрываясь. — У меня были свои цели! — произнес он, едва сдерживаясь от крика. — А-а-аЯ должен был найти своего бога! А ты говоришь о тропе, ты лишаешь меня выбора, который у меня появился! Корн замолчал, чтобы перевести дух. Обжигающая боль въедалась в кожу. Плечо саднило от укуса. Жар охватывал его целиком, заставляя дрожать и накатывая волнами болезненных мурашек. — Мой бог где-то в этих лесах, он где-то рядом с Драулисом, я незнаю Корн почувствовал, что Элеврим перестал толкать.— Это не оправдывает того, что ты хотел сделать, — холодно произнесла Нора. — В Рантродоне не прощают подобных выходок. Она продолжила.— Мне плевать, что ты хотел сделать это со мной, мне не плевать, какими будут последствия твоих действий, за которые мне придется отвечать. Ты нужен моей госпоже, и эта печать — девушка грубо ткнула его в шею. — единственная защита, которую я могу тебе дать от нее. Мы встряли в проблемы и единственный способ для тебя выбраться из этой истории живым — это слушать меня. Я так же связана с тобой, как и ты со мной. Нора поднялась. — Давай, — сказала она Элевриму и ухватила огневицу за лапу. Корн почувствовал сильный толчок, а затем облегчение. Он вобрал воздух полной грудью и тут же поймал протянутую ему руку Элеврима. — Да, фехтуешь ты чертовски плохо.— Берегись! — закричал Корн и потянул Элеврима на себя. Едва Корн успел произнести это, как последняя огневица из стаи с клокочущим визгом спрыгнула со ствола, оставив на нем огромные пылающие следы. Чудовище сбило Элеврима с ног, и тот сорвался в овраг, утянув Корна за собой. Они скатывались по крутому склону, сдирая ногти в кровь и пытаясь за что-нибудь ухватиться. Наверху сквозь плотную пелену тумана янтарные вспышки магии и оглушительные хлопки. Под ногами была жидкая и скользкая грязь, под которой прятались камни. Все тело стало большим очагом боли. Ветки хлестали его по лицу, грязь не давала дышать. Корн на скорости влетел спиной в ствол, торчащего из земли дерева. Раздался хруст. Тупая боль прошла через затылок и позвоночник. Корн не знал, был ли он в отключке, все произошло так быстро, что он даже не успел понять, как далеко его занесло. Он попытался убрать грязь с лица, но пальцы не двигались. Кое-как он разлепил глаза. Перед собой Корон видел крутой склон, покрытый грязью и следами его борьбы. Белое молоко тумана застилало все так, не было видно ничего дальше трех шагов. Откуда-то сверху раздался истошный крик огневицы. Последняя янтарная вспышка осветила кроны деревьев, и, наконец, наступила тишина. Корн чувствовал, что не может двигаться. Он сидел, прижавшись к стволу дерева, весь в грязи и чувствовал только тепло исходящее от печати Норы на шее. Он легко коснулся ее, и ему показалось, словно он чувствует медленное сердцебиение. Боль от укуса и переломанных позвонков медленно растворялась в этом тепле. Позвоночник с хрустом вставал на место. Корн боялся пошевелиться. Он смотрел перед собой и чувствовал, как движутся его кости, слушал их хруст в лесной тишине. — Ты жив? — послышался голос Элеврима откуда-то снизу. — Да! Ты? — выдавил из себя Корн. Он выглянул из-за дерева и обнаружил, что подножие склона совсем близко. Элеврим лежал на траве неподвижно и смотрел вверх. — А вот я не уверен, — ответил он. Корн окончательно перестал ощущать боль. Он снял пропитанную грязью повязку с бедра, и обнаружил на месте раны только тонкий белый шрам в виде креста. Он осторожно поднялся на корточки. Корн вспомнил про арбалет. Тот скорее всего остался наверху. Клинок он потерял, пока скатывался со склона. Прищурившись, Корн присмотрелся, вдруг он где-то неподалеку, но вокруг была темная грязь, из которой торчали корни. — Фехтовальщик, где клинок потерял? — спросил Элеврим.— Это последнее о чем я думал, когда скатывался.— Не думай, что я тебе его прощу! Боли больше не было, ни на руках, ни на животе. Держась за ствол, Корн обошел дерево и, осторожно двигаясь по каменистому краю, спустился к Элевриму. Здесь туман рассыпался, нависая над тихой гладью маленького озера, в котором уже отражалось мутное розовое небо.«Разбейте лагерь», — произнесла Нора. «Ты жива? С тобой все хорошо?», — послышался более тихий голос Элеврима. Ответа не было. Ее голос и мысли стихли за тихим шелестом дождя. Она закрылась. Элеврим сел, потянулся и, хрустнул шеей. Корн подал ему руку и помог подняться.— И часто вас заносит в такие места? — спросил он. — Нет, мы стараемся не ходить старыми тропами, но сейчас лунарам и всем, кто служит королеве Севера лучше не высовываться на тракт, — ответил Элеврим. — Мы были уверены, что эта тропа безопасная, по крайней мере три года назад так оно и было. Корн подошел к озеру и взглянул на свое отражение. Вода слегка колыхнулась, и он поднял голову. Тем временем Элеврим, не раздеваясь, вошел в озеро и погрузился в воду по горло. Он с наслаждением прикрыл глаза, смывая комки грязи с волос и бороды. — Не боишься, что в озере тоже сидит какая-нибудь тварь? — спросил Корн. Он вспомнил, с какой опаской к озерам относился Эгилл. Тот предпочитал обходить их стороной. — Так и что теперь, всего бояться? Ты же вроде разбираешься, ну так ты мне и скажи что тут водится. Корн осмотрелся, в поисках признаков шелушек и бьюнов, но поверхность озера оставалась спокойной: ни пузырей, в тине, ни подозрительных кругов на воде не обнаружил. Тогда он снял сапоги, оставил их на песчаном берегу и вошел следом за Элевримом. Ледяная вода смывала грязь и кровь. В холоде, погрузившись с головой в черные воды, Корн почувствовал себя по-настоящему живым и по-настоящему скованным. Находясь в темноте под водой он слышал слабый стук сердца Норы через печать. «Не только я связан с тобой, ты тоже связана со мной. Хочу чтобы и ты