Хроники Миринай. Месть королевы

Величественные башни, некогда возвышающиеся к небесам, рухнули. Вместе с ними были уничтожены и колокола, которые всегда звонили в Айлерде и были слышны аж на границах Запада. Они разбились о землю и, смешавшись с руинами, забрали зверя с собой. Радагар, отступая, видел, как великое чудовище придавило колоколом и засыпало остатками стен. Он спас много жизней, и возможно, благодаря ему города людей появились на Западе. Возможно, благодаря ему, многие из вас сейчас жалуются на ворчливых людей, но при этом носят в ножнах искусно выкованные мечи и топоры. Люди верят, что чудовище было послано им богом, его еще называют люди Странником, и с тех пор это чудовище стало символом их столицы Антал.

Корн начал ощущать накатывающую головную боль. Все в таверне начали одобрительно хлопать по столу и эти звуки смешивались в голове гулом бойни и разрушающихся башен. Корн схватился за голову. Он чувствовал что на него уже смотрят, однако это было не важно. Он старался дышать, вбирать легкими воздух, но гул усиливался.

— Я всегда рассказываю легенды людей, потому что для меня они одни из самых сильных и могущественных во всем мире. И они заслуживают большого уважения. А еще я хочу сказать, что не важно, какого вы происхождения, не важно сколько преступлений совершили и кем гонимы. Здесь это не имеет значения, ведь все мы были созданы одним — богом хаоса. Все мы слышим биение под землей и, создавая магию мы становимся с ним едины! Все мы! — Карлини демонстративно поднял бокал в сторону Элеврима.

— Поддадимся же хаосу, как наш бог! Мы все им благословенны!

Карлини спрыгнул с табурета. Все радостно подняли бокалы и прокричали что-то на другом, неизвестном Корну языке. В криках радости и смехе, Корн услышал удары и скрежет. Что-то силой толкнуло его вперед. Он не удержался и упал на руки. Перед собой он видел все тот же красочный ковер, камин и Карлини на табурете. Сердце колотилось так бешено, что казалось вот-вот проломит грудную клетку. Воздуха не хватало, каждый вдох давался с трудом, словно он пытался дышать через плотную ткань.

Взор заволокло белое марево. В нем он услышал голоса — тысячи голосов сливались в один протяжный крик.

Глава 6

Мы уходили из Айлерда по тоннелям и ощущали вибрации разрушающегося города. Они были настолько сильными, что казалось все органы переворачивались в теле. Находясь в совете, я слушал все переговоры и, унося своих детей по тоннелям пытался вспомнить каждое слово госпожи Севера, чтобы понять причину подобного зверства. Как можно настолько ненавидеть своего создателя Дора? Как можно было предать его и все, во что он верит? Сейчас я пишу об этом и все равно не могу понять, зачем потребовалось истреблять нас? Мы выжили, мы продолжаем жить. Быть может, однажды, мы вернем себе былое величие и сможем окрепнуть, а пока наша задача сохранить то, что уцелело, найти способы дать жизнь новым поколениям. Именно поэтому я начал этот бестиарий. Здесь я собрал все знания, которые мы имеем сейчас о чудовищах, живущих в лесах секвой и за их пределами. Пускай мои труды будут полезны будущим поколениям, которым предстоит изменить судьбу человечества и вернуть ему былую силу.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Слово автора»

Корн сидел за стойкой и допивал последнюю кружку отвара, которую Карлини всучил ему в руки после вечера легенд. Вкус у него был приятный и казалось, будто от него тошнота и мигрень отступали. Хозяина обеспокоило поведение Корна и теперь Карлини все время находился где-то рядом и спрашивал, как дела.

— Это все от переутомления, — повторял Карлини, подливая ему отвар.

Корн и вправду чувствовал себя разбито.

— Слышал, горнов видели у подхода к границе с Севером, — послышались разговоры за стойкой.

— Они никогда прежде не заходили дальше Пика Бурь. — Рыжий точно что-то знает, они с Норой снова идут в Рантродон и в какой-то спешке. Я слышал, они уходят уже утром.

— Там, на Севере что-то происходит. Как бы снова не развязалась война. Не хотелось бы повторить Айлерд в Драулисе.

— Наш король этого не допустит.

— Как же, с оружием Севера…

— С флотом Запада…

Музыка становилась все громче, и Корн перестал слышать парней. Смех и говор сливался в общий гул, юноше даже начало казаться, что он не слышит собственных мыслей. Народ начал плясать, выстукивая по полу босыми ногами ритм. В зале стало очень жарко. За роялем сидел Элеврим, он энергично играл, ловко перебирая пальцами клавиши и иногда отбивая пустые такты в ладоши. Карлини присоединился к нему. Их музыка стала объемной, когда они с жаром начали играть в четыре руки.

Корн не мог сказать, как долго он сидел, однако за это время сумел выучить, какие из клавиш рояля западают.

Рядом отодвинулся стул. На него взобралась невысокая девушка в серой шинели. На суконной ткани осела влага. В темных вьющихся волосах она принесла с собой ветер и яркий запах пряного табака. Девушка смотрела перед собой равнодушным взглядом. Ее не волновало происходящее вокруг. В затуманенных глазах бился слабый золотистый огонек. В ее взгляде ощущалась усталость от шума.

Она бросила широкополую остроконечную шляпу на барную стойку, подтянула к себе кофейник и сама налила в кружку уже остывший кофе.

В гуле и вибрации топота, Корн ощутил что-то новое. Это было притягивающее чувство, которое влекло его к этой девушке. Она смотрела перед собой, щурилась, будто от головной боли.

Корн уловил в ней слабые чувства. Он попытался коснуться их, однако они были погребены так глубоко в ней, что до них не дотянуться. В ее голове был шум и он был гораздо громче, чем веселье в таверне, он был страшнее и протяжнее и его едва прикрывал блеклый образ заснеженного города. Словно почувствовав, как Корн пытается читать ее, она взглянула на него.

— Как твоя нога? — спросила она холодным голосом, возвращая его в реальность.

— Я… я в порядке, — выдавил Корн. — Ты ведь Нора, так? — Да, — ответила она и отвернулась.

— Меня Корном зовут, — произнес он.

Нора не ответила. Она молча рассматривала содержимое своей кружки.

— Спасибо, что помогла мне, я незнаю, чем бы все обернулось.

— Я знаю чем, — ответила Нора равнодушно и холодно.

Некоторое время они молчали. Веселая песня Карлини и Элеврима закончилась, и зал заполнился возгласами и аплодисментами. В ночи раздался мерный бой барабанов. Он доносился со стороны океана и множился в улицах города. Бой расходился вибрацией по стенам, проникал внутрь, вторя биению сердца. Все чувства, которые он пробуждал просыпались, словно цветы лунии в лучах солнца. Корн принюхался и на мгновение ощутил запах крови.

— Что это? — спросил Корн.

— Барабаны святилища, — с ноткой зависти проговорила Нора. — Морфы идут к своей жрице, чтобы насытиться магией лавы.

Корн думал о том, что услышал. Он прокручивал в голове произошедшее в лесу и у стены. В хижине Эгилла он был вдали от мира и блуждал по кругу, пытаясь вспомнить свою прошлую жизнь. Только сейчас Корн понял, что должен был уйти, как только поднялся на ноги, все его попытки были ударами головой в глухую стену. Новые запахи, звуки и голоса пробуждали в нем древние инстинкты, исходящие из глубин памяти и души. Все вокруг казалось ему дежавю, будто где-то это он уже видел.

Новый удар барабана заставил его поежиться от трепета. Корн обнял себя руками. Удар он ощутил ступнями и сейчас Корн точно знал, что хочет почувствовать его снова и лучше как можно ближе.

«Я должен отправиться в странствие и вспомнить. Я буду вспоминать, только если увижу мир», — решительно сказал он сам себе.

— Иначе я и дальше буду двигаться в тумане наощупь.

Он произнес это почти шепотом.

Его вернул в реальность щелчок пальцев у самого носа. Корн медленно перевел взгляд на руки Норы. Они были плотно замотаны бинтами по самые локти. На костяшках ткань была темной, и было видно, как она стянулась от запекшейся крови. Пальцы Норы были тонкими, под ногтями собиралась грязь, на волокнах ткани плотно держались сухие еловые иголки. На бинтах виднелись слаборазличимые символы, которые едва просвечивали сквозь корку крови.

Корн перевел взгляд. Девушка смотрела на него в упор, не отрываясь. В глубине холодного и равнодушного взгляда янтарных глаз были тлеющие угли. Казалось все чувства где-то там, далеко за плотной и блеклой завесой.

— Проснись, — произнесла она едва слышно и коснулась пальцем его лба.

Ее голос заглушал смех и музыка в таверне, однако Корну сейчас казалось, будто они здесь одни. Только он и ее взгляд. Нора наклонилась еще ближе, юноша тут же почувствовал дымный запах, пропитанный смолой и горечью табака. Он исходил от ее волос и одежды.

— Это решение мне далось очень трудно, слышишь меня? — почти шепотом произнесла Нора. — Какое решение? О чем ты говоришь? — спросил Корн, придвигаясь ближе, чтобы слышать ее лучше.

Уголки ее губ поднялись в очень слабой улыбке.

— Ты будешь ненавидеть меня за это, — продолжила она, не отрывая от него взгляда. — Но знай, это гораздо лучше, чем то, что могло бы с тобой случиться.

Нора провела рукой по столу. Под ее ладонью показалось едва заметное свечение. Резким движением она хлопнула рукой по столу. Яркий всплеск брызг ее магии рассыпался в воздухе обжигая жаром кожу. Корн отшатнулся, неудачно наступил на ногу и тут же потерял равновесие.

Корн почувствовал прикосновение ее обжигающе ледяных пальцев на своей шее. Нора смотрела ему прямо в глаза. Холод ее пальцев превращался в жар и медленно разгорался острой болью, уходя в позвоночник. Корн закричал от боли, но ни своего голоса, ни звуков таверны он уже не слышал. Жгучий отпечаток на шее пульсировал, словно только что поставленное клеймо. Болевые волны пускали по телу мурашки, заставляя Корна дрожать. Он понял, что лежит на полу. Нора нависает над ним, ее шепот превращается в гул в голове. Корн сделал усилие и схватил Нору за грудки. Потолок начал отдаляться. Образ Норы начали застилать белые пятна.

Корн вдруг почувствовал, что с ним делается что-то неправильное и противоестественное. Он слабо слышал голос Норы, в нем звучали сомнения, но сейчас он не пытался прощупать ее, не мог это контролировать. Крепко держа Нору за ткань шинели, Корн чувствовал на себе ее вес, смотрел в холодные тлеющие глаза и пытался понять, что она сделала.

— Ты арестован, Корн именем госпожи Севера и ее приказом, — произнесла она, не сопротивляясь его хватке. — Ты отправишься в Рантродон.

— Я должен найти своего бога! — закричал он. — Я должен выйти из круга! Слышишь?

— Это не круг, Корн, — ответила он. — Теперь это будет тропа.

Ее слова растворились в пространстве, превратившись в гнетущий гул. Слабость взяла верх, пальцы скользнули по ткани. Корн уронил их на грудь и провалился в темноту.

…

— Я вижу, что ты не восторге от этого, сделай милость, прекрати так злобно дышать, — произнесла Нора и ускорилась.

Элеврим сдул со лба выбившуюся рыжую прядь и перехватил руку Корна.

— Этот парень чертовски тяжелый, — угрюмо ответил Элеврим. — Я не собираюсь тащить его на себе до самого Рантродона.

Дверь таверны позади них начала разгораться пламенем, оставляя на толстом стволе секвойи черный след. В воздухе стоял запах сырого валежника и стекающей по стволам смолы. Дверь исчезла, а вместе с ней смех и стук бокалов.

Серое утро наполняло туманом чаши низин и встречало путников сладкой тишиной. Отдаленные крики со стен Драулиса тонули в лесной дреме, приглушенные плотной завесой деревьев. Нора шла впереди тихой поступью. Бинты, охватывающие ее босые ноги, мягко мерцали в тумане при соприкосновении с землей. Этот артефакт Нора любила за практичность в ближнем бою. Энергия ее сердца превращалась в силу в ногах. Она могла бить с мощью пятерых мужчин и даже не запыхаться. Конечно, у каждой силы есть цена, поэтому Нора щепетильно относилась к затратам энергии и старалась себя сдерживать. Однако этого нельзя было сказать о ее госпоже, которая вычерпывала все ресурсы, которые ей были доступны.

Нора раздвигала тяжелые ветви елей перед собой, стараясь разведать старую заброшенную тропу. Когда они спустились в низину, покрытую мхом, со стороны святилища раздался новый удар барабанов. В небо с криками поднялась стая испуганных воронов. Нора едва заметно бросила взгляд в сторону Драулиса.

Элеврим остановился. Внутри вскипало негодование. Он чувствовал, как через печать Нора делилась с ним энергией, чтобы разделить ее на остаток пути и тепло, расходящееся по телу выводило его из себя.

Элеврим чувствовал на себе тяжесть парня, слышал его отдаленные путанные мысли через печать и ненавидел ее выбор, ведь этот парень был ей никем. Чем этот бродяга заслужил ее печать, ее магию и защиту?

Она ничего ему не сказала.

— Нет, я не понимаю тебя! — взорвался Элеврим.

Нора обернулась. Она вытащила изо рта трубку и выпустила изо рта колечко дыма.

— Зачем ты поставила ему печать? — спросил Элеврим, крепче обхватывая Корна.

— Он нужен нашей госпоже, — ответила Нора.

— Или нужен тебе? Не отмахивайся от меня этим. Госпожа будет в ярости, когда узнает.

Элеврим перевел дыхание и остановился.

— Зачем ему нужна твоя защита? Тебе было приказано арестовать его. Это все из-за видения?

— Я не хочу говорить об этом, — отрезала она.

— Почему? Давай поговорим! — закричал Элеврим.

Его голос разнесся эхом по лесу.

— Например поговорим о том, что ответы на твои вопросы сейчас не здесь, а там, в святилище!

— Ты все знаешь, мы не можем впутывать сюда Запад.

— А может не в этом дело, а? Ни для кого не секрет, что отношения с Западом у твоей госпожи хуже некуда!

— Замолчи! — Она просто использует тебя, а ты настолько потерялась в ее голосе, что уже не слышишь свой и забыла о своей борьбе!

В глазах Норы сверкнули холодные огни. На мгновение на ее лице отразилась ярость, которая тут же сменилась привычной холодной отрешенностью. В несколько шагов она оказалась вплотную к Элевриму.

Шум леса нарушил новый удар барабана.

— Не тебе судить меня, Элеврим, — холодно произнесла Нора. — Я не нуждаюсь в этом разговоре и тем более не должна объяснять тебе свои действия.

— Ну тогда отзови свою печать, зачем ты его защищаешь, а?

Нора молча сняла шляпу и убрала ее в подсумок. Затем она отстегнула ремни, расстегнула шинель и бросила ее на землю. В глазах девушки вспыхнул янтарный свет. В их мерцающем сиянии Нора оскалилась от боли превращения и зарычала. Вены проступили под кожей, пульсируя в такт биению сердца.

Нора выгнула спину и вытянулась в прыжке. Тонкие руки обратились цепкими лапами. Тело покрылось бурой шерстью, усыпанной мерцающими звездами. Горбатая спина была исполосована давно затянувшимися шрамами. Перед Элевримом предстала большая лисья морда, исказившаяся оскалом.

Элеврим почувствовал тепло на своей шее, где была печать Норы.

«Возьми мои вещи и не отставай», — мысленно произнесла она.

Нора припала к земле в ожидании.

— Вот так, значит, ты хочешь закончить этот разговор?

Она не ответила.

Выругавшись, Элеврим усадил Корна ей на спину и плотно привязал веревкой. Лисица легко поднялась и помчалась вперед по тропе, ловко огибая буреломы. Элеврим проводил ее взглядом и, подхватив вещи, поспешил за ней.

В воздухе эхом растаял удар последнего барабана, знаменующего конец службы ковена жрецов.

Глава 7

Мне много приходилось размышлять о том, что такое хаос и как он действует на нас. Ведь все, о чем я пишу — порождения этого хаоса, изощренная фантазия природы, законы которой создал наш бог. Очень сложно понять то, чего ты не можешь коснуться и то, что не можешь впустить в свое сердце, чтобы прочувствовать. Мы, люди, можем чувствовать его не только в чудовищах, с которыми боремся и которые дышат этим хаосом. Его природа ощущается для нас в видениях и снах. Я думаю, что в мире каждое действие вызывает противодействие. Сны и видения — лишь отдача чьей-то магии, смешавшейся с бурными потоками хаоса. Мы можем воспринять лишь его части, мы не можем вбирать в себя дикую природу этой энергии. Вопрос в том, каким образом мы можем видеть то, что касается нас? Я думал и об этом, и пришел к тому, что на нас отражается то, что связано с нашей кровью, с нашими энергососудами. Знавал я особенно чувствительных к хаосу людей. Они могли видеть сны глазами своих обратившихся родственников, бродящих лесу. Так нам удавалось отыскать некоторых из них и для меня это оказалось удивительным открытием.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Заклятья»

Элеврим долго сомневался, стоит ли возвращаться или показываться принцессе на глаза. Он стоял под дождем, укрывшись капюшоном и наблюдал через окно за Калин, которая только что вернулась в свои покои. Не снимая платья после приема она долго стояла у стола, заваленного картами и депешами. Пальцы, украшенные множеством тонких серебряных колечек, нервно постукивали по краю документа. На ее лице читалось напряжение, под глазами залегли тени — отпечатки бессонных ночей, проведенных в совете и на приемах.

Она обернулась к окну и увидела его. Упрямый и строгий взгляд девушки смягчился, и теперь Элеврим больше не мог уйти. Внутри все сворачивалось в узел, и он почувствовал себя мальчишкой, который все еще живет на чердаке библиотеки.

Калин распахнула окно. Ветер тут же подхватил выбившиеся из прически волосы.

— Давно ты здесь стоишь? Тебе не стоило приходить сюда, — строго произнесла она, толкая створку.

У нее на лбу появилась слабая морщинка. Калин выглянула в окно и огляделась по сторонам.

— Я сомневался, захочешь ли ты видеть меня.

— После того, как ты ушел не попрощавшись? Я долго злилась, — ответила она, преграждая ему вход.

Элеврим облокотился на подоконник, став к ней ближе. Он ощутил нежный фужерный аромат ее парфюма и невольно прикрыл глаза.

— Но ведь ты знала, на что шла, а я — с кем связывался. Признай, твоя репутация безупречна лишь в официальных хрониках. Ты первая бросила меня... и к тому же сама неразборчива в связях.

Элеврим улыбнулся, наблюдая, как морщинка на лбу становится все более выраженной.

— И все же я не мог тебя забыть. Она смягчилась.

— Так и будешь мокнуть под дождем?

Элеврим перемахнул через подоконник и оказался в комнате. В воздухе стоял терпкий запах благовоний. Вблизи ее стол казался гораздо больше. На нем в определенном порядке лежали стопки книг. Пергаменты были уложены в специальные тубусы с печатью госпожи. Остальное пространство было заполнено бумагами. Приказы, которые грудой лежали у нее на столе были явно свежими, потому что Калин никогда не позволяла себе такого беспорядка. На них стояли темные печати с изображением древ, охваченных огнем.

— Это требования горнийского короля? — спросил Элеврим.

— Они желают получить часть плодородных земель за свой вклад в дело, — отозвалась Калин.

Раздался щелчок створки и шум дождя остался за пределами комнаты.

— Будто их вклад в дело стоит тех небольших клочков, которые вы хотите вытеснить у господ.

— Лунарский народ получит куда больше, чем эти земли, когда все закончится, — ответила Калин и принялась убирать бумаги в тубусы. — К тому же, господа никогда не потеряют тех земель, которые им причитаются.

— Вы собираетесь отдать руины Айлерда?

Элеврим присел на край кровати, наблюдая за ней.

— Руины старого города благодаря старому коллекционеру из Драулиса больше не имеют для нас ценности. Теперь для нас они всего лишь камни и осколки древних фресок.

— Это жестоко, — ответил ей Элеврим. — Для людей руины Айлерда священны.

— Айлерд им больше не принадлежит.

Калин прошла через комнату, оставив на столе чистоту. Она едва коснулась его плеча горячей ладонью и это легкое касание взбудоражило в Элевриме давно забытые ощущения. Калин обошла его, окидывая оценивающим взглядом, как делала всегда. Она сняла мерцающие в полумраке комнаты серебряные браслеты и аккуратно положила на прикроватном столике. Платье обнажало белую спину, усеянную россыпью мерцающих камней. Светлые волосы волнами тянулись к плечам, так и не касаясь их. В них сверкала заколка с хрустальными хищными цветами аран, которые росли на севере.

Калин приблизилась и коснулась пальцами его груди. Нежно и медленно провела ими вниз, заставив тело покрыться мурашками. — Ты боишься меня, Элеврим? — спросила она, одаривая его проницательным взглядом.

— Вне приемов, ты не кажешься такой уж хищной.

Элеврим улыбнулся и, подавшись вперед, обхватил ее губы своими, сливаясь в поцелуе. Во рту ощущался вкус вина. Пьянящий поцелуй кружил голову. Ее рука опустилась ниже, заставляя желание жаром рассыпаться по телу. Элеврим подался назад, увлекая ее на кровать.

Под платьем она была влажной и нежной. В ней хотелось раствориться. Желание было неистерпимым зудом под кожей. Каждая клеточка стремилась соприкоснуться с ней. Она начала двигаться медленно, ее бедра мягко и плотно прилегали к телу.

Мысли рассыпались, жар поднимался по телу к голове. Ему хотелось быть еще ближе. Элеврим смотрел, как она двигалась, держась за изголовье кровати, чувствовал ее тепло. Он поймал ее пальцы и потянул на себя. Крепко обняв ее, он взял инициативу в свои руки.

Напряжение достигло предела, стягиваясь в животе тугим канатом. Его движения стали резче, дыхание сбилось. Элеврим слышал, как дышит она, томно вздыхая и все больше приближая момент пика. Он сильнее сжал ее бедра, направляя безумный танец, пока последняя волна жара не накрыла их обоих с головой, оставляя после себя сладкую звенящую тишину и приятную слабость.

…

Элеврим очнулся от шороха. К нему быстро начали возвращаться привычные запахи и звуки. Он все еще чувствовал жар внизу живота, однако ледяной воздух леса сбил все сладкое вожделение. Элеврим резко поднялся и принялся вглядываться в темноту. Сухие поленья издавали треск, обдавая все вокруг запахом смолы. В нескольких шагах от него что-то копошилось в кустах и пищало.

Элеврим обратился к мыслям Норы, однако сейчас в ней было звериное желание крови и свободы. Он ненавидел это ее состояние, потому что с ней почти нельзя было поговорить. Она закрывалась, будто наказывая его молчанием и буйными мыслями, которые пробивались сквозь любые защиты.

Он бросил взгляд на раненного. Парень все так же спал, лежа на спине, словно был фигурой на крышке гроба. Иногда он подрагивал и сильно щурился, будто его глаза были вовсе не закрыты и он пытался что-то разглядеть в небе.

Элеврим выхватил топор и приготовился. Шорохи стали отчетливее, послышался громкий визг, а затем показалась морда Норы. В зубах она держала зайца. Его тушка все еще дергалась в предсмертных конвульсиях, истекая кровью. Лиса сомкнула челюсти и движение жертвы прекратилось. Нора вновь обернулась девушкой. Она встала с четверенек и бросила к ногам Элеврима мертвую тушку. Сама же она села по другую сторону костра него и принялась набивать трубку табаком.

Тишина, которую нарушал треск поленьев, начинала давить на голову и злить.

— Сколько еще он будет спать? — спросил Элеврим.

Он вытащил нож, уложил зайца на спину и принялся его освежевать.

— Из-за раны и перенапряжения может проспать долго. Прошлая ночь для него была длинной. К тому же мы не знаем, какими отварами поили его горны.

Элеврим бросил взгляд на парня. Светлые волосы, выбивающиеся из косы, в свете костра казались серебряными.

Нора сидела рядом и все время смотрела на него, вдыхая дым полной грудью.

— Ты скучаешь по ней? — спросила она.

Элеврим усмехнулся, делая очередной надрез.

— Не думаю, что я ей нужен. Я не смог ей помочь, как и тебе, — произнес он, чувствуя, как начинает злиться на себя самого. — И совершенно ничего не добился, пока ломал голову над этой печатью. Прошло уже много времени.

— Ты думаешь, что даже если сможешь освободить ее, она пойдет за тобой странствовать? Представляю ее в лесу, бредущей по тракту…

Элеврим поднял взгляд. Он хотел съязвить, но не стал, ведь Нора была права.

— Пойми, она выросла среди политиков. Мать с самого детства таскала ее на совета и требовала молчания, как от всех остальных, приравнивая ее к ним. Она воспитана советом и интригами. Ей не нужна свобода так, как тебе… Я просто хотела сказать… не хочу, чтобы ты страдал от этого.

— Ты мне зачем об этом говоришь?

Элеврим выпрямился, крепче сжимая нож в руке.

— Отпусти ее и отпусти это исследование. Ты знаешь, что лучше мысленной завесы мы ничего не придумаем, а даже если что-то и получится, Элеврим, она разрушает все, к чему прикасается! Для нее нет ничего важнее игры, в которую она играет и ваша мимолетная мечта — это просто мечта, — произнесла она и выдохнула. — Отпусти, пока вы оба не натворили непоправимых глупостей.

Элеврим выждал паузу. Он знал, что Нора говорит правду, но не хотел принимать ее. Элеврим не мог отпустить, даже если бы захотел, ведь Калин была единственной, к кому ему хотелось возвращаться.