Хроники Миринай. Месть королевы

…

— Ты обеспокоена, моя Упавшая Звезда?

— Ты не смеешь больше назвать меня так, — холодно произнесла Лира, упираясь руками в зеркало.

Она смотрела вглубь бесконечного отражения. Госпожа не видела глазами, ведь тот, кто находился в глубине зеркала, забрал ее зрение много лет назад. Она видела чувствами ему назло и надеялась, что это хоть немного разозлит его. Лира держалась холодно, однако внутри тошнотой подкатывала ненависть к нему. Она ощущалась во всем теле болью, которую госпожа испытывала изо дня в день без своей Искры, без своей свободы.

В темноте бескрайнего темного коридора она ощущала знакомый взгляд янтарных глаз, мерцающих из-под маски. Он стоял к ней лицом и смотрел так тепло и заботливо, словно она все еще его волновала после стольких лет.

В отраженном лунном свете Лира чувствовала магию. В соседних залах святилища стоял гул и звучал томный бой барабанов. Ее народ ждал ее. Она была нужна своим детям.

— Ты чувствуешь, что теряешь над ней контроль. Она все больше хочет чувствовать. Ты не сможешь держать ее вечно.

— Смогу, — ответила она. — Моя печать все выдержит.

— Как же видение? Оно напугало тебя…

Госпожа сжала зубы и на ее скулах залегли тени.

— Меня не пугают видения, которые ты показываешь. Они такие же неосмысленные, как все за пределами Севера. — Я не показываю видений, моя прекрасная. Это всего лишь реакция хаоса, проекция ушедших дней, эмоций и чувств, которые колышут вселенную.

Госпожа почувствовала, как бог улыбается ей из глубины зеркала.

— Чтобы понять их, — произнес он, вздыхая. — Нужен жрец хаоса, которых ты настроила против себя.

— Мне никто не нужен, и ты, Дор, мне не нужен, — холодно ответила госпожа, чувствуя, как он подходит ближе к зеркалу.

— И все же, ты боишься, — продолжил он, касаясь ладонью стекла.

Лира почувствовала тепло сквозь зеркало. Энергия, которая исходила от него, будоражило тело, пробуждала каждую клеточку. По коже побежали мурашки, и это чувство, как яд собиралось в груди, сдавливая легкие и прожигая вены.

— Ты можешь пленить девочку, можешь сколько угодно мучить, но ее природа рано или поздно проявит себя, она чувствительна и ты знаешь, почему.

— Этого не будет! Я приду за тобой раньше! — она перешла на крик и ударила кулаком в зеркало.

Волосы спали ей на лоб.

— В твой день, с первым снегом я приду за тобой, как обещала и верну себе все, что ты у меня отнял! Твое господство закончится!

Лира видела, как бог растворяется в бесконечном темном коридоре в зеркале, и это еще больше злило ее.

— Ты не знаешь, чего желаешь и гонишься за тем, что недостижимо, — послышался голос Дора в глубине зеркала.

Вибрация его голоса разошлась по стеклу. Лира ощутила ее на своей коже и, отпрянув от зеркала обрушилась на него. С дребезгом осколки осыпались ей под ноги.

Ее руки были в крови, но ни один мускул на лице не дрогнул. Жрицы святилища, подняв хвосты в ужасе, стояли по пояс в воде и наблюдали за своей госпожой. Никто не решался подойти к ней.

Лира сделала один мощный вдох и поднялась. Твердой поступью она прошла по осколкам и опустилась в бассейн. Лира думала о дочери, о тех чувствах, которые она испытала, когда приблизилась к артефакту, о боге, который ее предал, не приняв ее убеждений.

Она угрожала богу и в глубине души боялась его гнева, однако чувства Норы давали надежду, что мальчишка тот самый, кого она искала во время битвы за Айлерд.

— Пришло время укрепить наш народ, — спокойным и холодным голосом произнесла она и взяла жриц за руки.

Прохладная вода успокаивала. Госпожа почувствовала свет алой луны на своей коже. Он проникал через открытую крышу и, отражаясь от зеркал множился, концентрируясь только на ней. Каждая частичка тела начала напитываться магией. По коже пробежали мурашки. Сила начала обращаться наслаждением, и в этом чувстве рождалась ненависть к себе. Госпожа знала природу этой магии и знала, что все ее убеждения бьются о суть этих ощущений.

Жрицы крепче сжали ее ладони. Сейчас королева чувствовала их дыхание и то, как они упиваются энергией, как в мыслях восхваляют ее, как переживают за израненные руки, как искренне желают ей помочь и создать порядок на земле ради нее. Она ощущала, как они дышат, постанывая в удовольствии, как их кровь наполняется силой, и как магия расходится повсюду, насыщая воду.

Слух начал улавливать стоны наслаждения из соседнего зала. Там, за стенами, лунары со всего Рантродона и окрестностей пришли насытиться магией и поприветствовать свою королеву.

— Госпожа, они ждут вас, — произнесла одна из жриц, накрывая ее руку своей.

…

Говоря о святилище, нам несказанно повезло, что под башней в глубине оказалась сеть горных подземных озер. Госпожа может питать нас не выходя за пределы своей вечной тюрьмы. Она говорил нам, что Странник, бог хаоса забрал ее силу и Искру, а потому она может жить лишь у источника. Она не хочет такого для своего народа и строит город, потому что мы свободны, а она нет. Но она обещает, что найдет способ вернуть себе Искру и дать нашему народу ту свободу, которой мы лишены.Она желает своему народу только лучшего и хочет, чтобы он был свободен и я хочу в это верить. Строительство Рантродона тому подтверждение. Я хочу ей верить и вижу, как наша жизнь становится лучше благодаря ее стараниями и ценой ее бессонных ночей. Я не желаю верить слухам, я должен убедиться сам в том, что происходит. Ночами я сижу на ступенях лестницы и слушаю, что происходит на этажах. Я хочу узнать, что за болезнь изводит мой народ и правда ли то, о чем говорят. Я все услышу, найду, узнаю и запишу. И лучше всего это сделать, пока мы все здесь в одной башне.

Айрих Рандомалла, из дневника Айриха Рандомаллы

Корн открыл глаза. Звуки были приглушенными, словно он слышал сквозь воду. Откуда-то снизу доносились голоса, заливистый смех и бодрая игра на рояле. Голова раскалывалась от боли, в носу стоял приторно-сладкий запах трав. Шея болела от того, что слишком долго находилась в одном положении. Согревало легкое прикосновение кулона к груди.

Корн сел в кровати и тут же ударился головой о деревянную полку. Ухватившись ладонью за лоб, он опустил ноги на пол. Корн оказался в маленькой уютной комнате с грубо вырезанным из камня камином. По стенам тянулись золотистые ветви с тяжелыми гроздьями мерцающих красным светом ягод. Из приоткрытого окна в комнату врывался ветер. Он трепал края старой карты, которая была разложена на столе. Она была придавлена кинжалом и чашкой.

Корн тут же взглянул на свою ногу. Рану туго стягивал пропитанный травами бинт. Он осторожно разогнул ногу и, к радости, почти не ощутил боли. Крепко держась за спинку стула, юноша медленно поднялся. Корн обнаружил деревянную трость из темного дерева, покрытую лаком. Она была прислонена к столу, словно ждала, когда он проснется.

Корн дотянулся до нее и смог сделать первый шаг. Мысли путались, воспоминания казались ему тропами среди темных стволов деревьев. Все они были одинаковые, как-будто Корн раз за разом проходил одно и то же место.

«Утро. Охота. Похлебка. Чтение. Сон. Утро…», — вспоминал он дни в хижине.

Он коснулся медальона на груди, вынул его из-под рубашки. Внутри него плескалась золотистая эссенция, которая при разном свете могла источать разное свечение.

«Как это откроет мне прошлое, мой бог?» — подумал Корн.

Сколько бы он не старался, не вглядывался, не пытался применять простые заклятья, медальон не раскрывал своей сути, жизни которая была в нем. Он не показывал никакого прошлого и просто красиво мерцал напоминая о невозможности преодолеть стену забвения.

Опираясь на трость, Корн подошел к карте. На ней были частички табака. Под кружкой находилась целая стопка пустых клочков пергамента. Корн коснулся кружки. Она была ледяная. Тот, кто пил здесь кофе и разбавлял его виски, уже давно ушел.

Корн огляделся по сторонам. В комнате было очень много чужих вещей. Все они пахли костром, землей, травами и лесом. На полу лежал чей-то подсумок, серая шинель аккуратно висела на спинке стула.

Корн тут же вспомнил образ девушки в темном переулке. Она стояла перед мороем, закрывая его собой. Корн помнил ее взгляд, горячий, наполненный жизнью и интересом.

Снизу раздался смех и звон бокалов. Легкий ветерок просачивался в комнату через окно и приносил с собой запах океана. Корн вздрогнул. Легкие мурашки побежали по коже, напоминая ему о том, что он жив. Он обнаружил свою мантию аккуратно сложенной у изголовья кровати. Накинув ее на плечи, Корн направился к двери. У самого выхода висело зеркало. Юноша пригладил пальцами выбившиеся из косы волосы. Ее стоило бы переплести, но он не хотел. В последний раз его заплетала Ниа, и Корн желал сохранить эту косу на какое-то время.

Он все думал о том, какие чувства вызывает у него эта девушка. Лгала ли она ему вместе с Эгиллом или сама не знала, что происходит. Что случилось с ней на том поле?

«Как долго ты была мертва?» — мысленно спросил Корн у застывшего в памяти образа.

Он рывком открыл дверь. Его тут же обдало целым букетом ароматов: мяса, специй, выпечки, табака и всевозможной выпивки. Корн выглянул в коридор, который, казалось, тянулся куда-то в бесконечность, утопая в густом алом свете, исходящем от гроздьев ягод, свисающих с ветвей. Эти ветви тянулись по потолку и исчезали в широком проеме арки из-за которой доносились и звуки игры на рояле.

Опираясь на трость, Корн двинулся по коридору. Из-за дверей были слышны голоса женщин и мужчин, которые сливались в стонах удовольствия. Они смешивались со смехом и говором, доносящимся из зала.

Казалось, будто запахи, звуки дергали за ниточки памяти, пробуждая в ней яркие проблески, похожие на мутные вспышки в темноте воспоминаний. Корн шел вперед, и в мыслях появлялись образы женщин. Он видел, как они танцуют в саду, на балу, в библиотеке, на снегу среди обледеневших от мороза деревьев. Их образы перекликались и чем-то были похожи. Один и тот же холодный и серьезный взгляд, немного безумный и блуждающий. Острое бледное лицо, тонкие пальцы. Слаженные и четкие движения, вслед за которыми тянулась магия, обладающая разной природой. Корн видел их обнаженными, утопающими в наслаждении плоти. Он тут же ощутил сильное напряжение в пенисе и постарался отбросить эти воспоминания. Реакция тела вогнала его в краску, заставив посильнее закутаться в мантию.

Корн опомнился, как только начал спускаться по ступеням винтовой лестницы. Она круто ныряла в просторный и уютный зал, в центре которого стоял рояль. Из-под крыши инструмента, закручиваясь к потолку, вытягивался ствол дерева с золотыми ветвями. Его корни выгибались вверх, врастая в пол и прячась под узорчатыми коврами. Древо опутывало своими ветвями всю таверну, даря ей теплый мерцающий свет. Сквозь кору виднелись рукояти мечей, лезвия ножей, сверкающие обрамления щитов, словно дерево росло вокруг всех этих вещей.

В дальней части зала располагался большой камин. Кто-то стоял напротив огня и рассказывал последние новости. Остальные сидели вокруг и отпускали свои комментарии. Неподалеку от камина были расставлены кресла и диваны. На них сидели в основном женщины. Несколько ребятишек крутились у них под ногами, пытаясь ухватить друг друга за хвост.

За камином располагались столы, за которыми тоже сидели гости. Кто-то обладал острыми рогами, кто-то клыками, чья-то кожа мягко мерцала холодными светом, а чья-то сверкала чешуйками. Ото всюду слышались возгласы, удары хвостов о деревянный пол, хруст карточных колод, стук кружек друг о друга. Корн никогда в своей жизни не видел такого разнообразия.

Между столами промчалась знакомая фигура. Тощий юноша в мешковатой одежде с пылающими глазами вытащил из прически вилку, подал ее гостю, ветром промчался между рядами столов и тут же скрылся за баром.

— Эй, Карлини, повтори! — раздался голос гостя со стороны бара.

Осторожно, прислушиваясь к ощущениям в ноге, Корн медленно спустился по лестнице и подобрался к бару. Он почувствовал на себе недобрый взгляд и обернулся. Рыжий парень, который сидел за роялем и наигрывал мелодию, смотрел на него с подозрением и неприязнью. Невольно Корн почувствовал в нем тревогу, которая тут же развеялась о смешения чувств остальных, кто был в таверне. Корн перестал прощупывать его. Тот парень по виде чем-то напомнил Корну извозчика, в чьей телеге ему удалось скрыться. Рыжие волосы едва касались плеч. Голубые глаза так же, как у того парня ярко мерцали в полумраке. Казалось, словно они были созданы из осколков чистейшего льда, сквозь который пробивались лучи солнца. Дневной бог одарил его россыпью веснушек на лице, которые тянулись к плечам, превращаясь в лазурные камни.

Столкнувшись с Корном взглядами, юноша отвел глаза и перестал играть. Он поднял с пола кружку и направился к камину.

— Биение… Да… Его с каждым днем будто слышно все сильнее. Все лунарское отребье, таких как этот нужно истреблять во славу ночного Странника, — парень за барной стойкой указал своему товарищу на рыжего и сделал большой глоток из кружки.

Корн начал прислушиваться к разговору гостей за барной стойкой.

— Они хоть и хвалятся своей культурой порядка, в ней лишь ложь самим себе. Все они пользуются магией хаоса, как все отмокают в своем святилище. Вот только к чему это приведет, не ясно…, — произнес старик, который сидел ближе всех Корну.

— Войной это попахивает, не иначе. Одно радует…Биение усиливается, наш бог дышит и напоминает о себе и о хаосе.

— Проснулся? Как нога? — знакомый голос вернул Корна в реальность.

Напротив него за барной стойкой стоял тот самый парень с вилками в волосах. Он улыбнулся ему и ловко наполнил кружку его соседа элем.

— Почти не болит, спасибо, — ответил ему Корн, присаживаясь за стойку.

Корн все еще чувствовал себя неуверенно, когда слышал свою речь.

— Ка-а-арлини, хозяин заведения, очень рад! Ух…Какой интересный у тебя акцент. Ты явно не здешний… — он быстро пожал Корну руку и нырнул под барную стойку. — Надеюсь эта трость тебе понравится. Это одна из моих старых, можешь забирать, если приглянулась.

Хозяин таверны поставил перед ним стеклянный чайник и тут же наполнил кипятком.

— С сахаром или без? — спросил Карлини и тут же ударил себя по лбу. — Ах ну да, зачем я спрашиваю? Конечно с сахаром, тебе нужен сахар… о чем это я?

Корн не успел ответить, как перед ним появилась небольшая, немного косая глиняная чашка и вазочка с колотым сахаром.

— Всегда помогает после преследования, — усмехнулся Карлини и подмигнул ему.

— Преследования? — спросил Корн.

Он тут же напрягся.

«А не сдашь ли ты меня случайно?» — мысленно спросил его Корн.

— Послушай…

Карлини будто уже знал, что хотел сказать ему Корн.

— Ни к чему беспокоиться, — сообщил он и продолжил. — Этот чай успокаивает не-е-ервы. Попробуй, всем моим гостям нравится.

Перед глазами тут же промелькнула вся прошлая ночь. Карлини наполнил чашку напитком, который источал сладкий земляничный аромат, и протянул Корну. Юноша сделал глоток, и напряжение вместе с беспокойными мыслями будто начали растворяться в чае. Головная боль медленно начала отступать.

Занавески из бусин, ведущие в кухню, зашевелились, издав тихий звон. Из-за них вышла девушка с коротко стриженными волосами. Она поставила перед Корном большую тарелку и, одарив его угрюмым взглядом, грубо воткнула в мясо нож и вилку.

— Спа-а-асибо Ниастро, ты так до-о-обра, — пропел Карлини, делая акценты на неударные гласные.

От этого речь парня казалась еще более странной.

«Может, я еще не привык к языку или все еще чего-то не понимаю?» — подумал Корн и осторожно придвинул к себе тарелку.

На ней лежал большой кусок мяса, политый пряной сливочной подливой. Сверху умостилась веточка зелени, которая была грубо придавлена ножом.

— Они уже час ждут, когда ты к ним выйдешь, — произнесла Ниастро. — А Элеврима сейчас убьют, если он хоть еще с кем-нибудь заговорит.

— Он сам раззадорил толпу слухами из Рантродона, — пожаловался Карлини. — Пускай теперь отдувается.

— Если бы Нора знала, она бы отрезала ему язык, — бросила она. — Он сам нарывается на неприятности.

Девушка сдула со лба надоедливую челку, и, крепко держа поднос, отправилась в зал.

— Что это за место? — спросил Корн, оглядываясь по сторонам.

— Моя та-а-аверна, — гордо ответил Карлини, улыбаясь и обходя вокруг барной стойки. — Самое безопасное место для ублюдков, негодяев и отбросов этого мира. Кушай, присоединяйся к огню. А потом сможешь отблагодарить Нору за свое спасение.

— Кто такая Нора? —Корн тут же оживился. — Это та девушка из переулка?

Карлини посмотрел на него так, словно Корн сказал какую-то глупость.

— Нора — северный цветок смерти — так ее в Драулисе многие называют. Работает на королеву Севера вместе с напарником, — произнес Карлини, наливая вино в высокий граненый бокал. — А ты, выходит не местный, раз не знаешь ее. Морфы здешних краев знают многих ее ковена.

— Я…я странствую, — ответил Корн.

Он попытался найти удобное положение для ноги.

— Стра-а-а-анствуешь, значит, — усмехнулся Карлини. — И куда идешь сейча-а-ас? — Я незнаю, я ищу своего бога, — ответил Корн, делая глоток из кружки.

Хозяин таверны смотрел на него с интересом. Улыбка Карлини казалась Корну хищной, больше похожей на оскал, однако, несмотря на жуткий вид, от него исходили только добрые намерения. Корн хотел прощупать его поглубже, понять его больше, но не смог сосредоточиться. Его мысли казались слишком путанными, чувства он, хоть и не подавлял, но они казались беспокойными и противоречивыми. Карлини смотрел на Корна, думал сразу о многих вещах, о тарелках, о парнях, которые вот-вот разобьют посуду за дальним столом, и и он постоянно думал о безопасности Элеврима.

— Что ж, тогда советую тебе остаться, потому что сегодня вечер легенд. — Послушай, а как я могу найти Нору?

Хозяин таверны его уже не слышал. Он вприпрыжку помчался к толпе, собравшейся у камина.

— Ну наконец-то, — раздалось откуда-то из глубины зала. — Расскажи про Айлерд! — Про Айлерд! — подхватили другие.

— А то из уст лунара это звучит фальшиво! — послышалось из зала.

— Это кто еще фальш-ш-ш-ш-шиво звучит?! — закричал Элеврим, запнувшись на шипящей.

Он вскочил на ноги и дернулся в сторону высокого и грузного парня с массивными рогами. Тот выпрямился и сделал шаг вперед.

— Я всегда был на стороне хаоса и мое происхождение тут не при чем! — выпалил Элеврим.

— А ты сними кольцо силы, тогда я тебе поверю.

Глаза юноши вспыхнули ледяным огнем, уши ушли назад, как у кошки, готовящейся к атаке.

— Но никто не отменял твое происхождение. Как можно верить кому-то из вас, лунар? Вы ведь все последователи порядка и подчиняетесь только своей госпоже. Я не удивлюсь, если она сейчас слышит нас через твою печать на шее!

— Я никому не принадлежу! — Думаю, северный цветок смерти так не считает, — усмехнулся парень и толкнул Элеврима в грудь.

Рыжий не выдержал и ударил обидчика в челюсть. Тот припал к стене, но тут же оттолкнулся и замахнулся для нового удара. Карлини удержал его руку, встав между ними. Он оттолкнул Элеврима, словно тот ничего не весил, и лунар рухнул в кресло.

— Ни-и-и-кито, — произнес Карлини, улыбаясь и демонстрируя всем острые зубы. — Я по-о-овторюсь, никто не имеет права затевать здесь драк. Таков уговор, если вы помните.

Хозяин таверны ухватил обидчика Элеврима за плечо. Острые когти впились в плоть, заставив парня осесть от боли. Казалось, в таверне вокруг ее хозяина сгустились тени. В темноте ярко мерцали ядовитым светом алые глаза Карлини. В воздухе явно ощущалось разочарование хозяина, даже еда стала пахнуть по-другому, словно на мгновение сытные яства обратились гниющими останками животных. Это отразилось и на древе. Ветви зашевелились, сильнее вгрызаясь в стены и надламывая клинки, которые оно удерживало в своей коре.

— Мы все здесь живем в га-армонии и следуем за нашим богом хаоса, не так ли, Илевер? Каждый м-о-ожет найти здесь кров, кем бы он ни был, и даже лунар!

Темные обуглившиеся дорожки расходились от когтей Карлини, обжигая кожу на плече Илевера. Он разразился криком и попытался освободиться, но хозяин таверны не ослабил хватки.

— Все так, Карлини, — ответил он со стоном.

— Ну и славно!

Хозяин таверны отпустил его. Илевер, держась за плечо, вскочил на ноги. Он быстро пересек зал, взбежал по лестнице и исчез под сводами арки.

Карлини хлопнул в ладоши, вновь возвращая к себе внимание.

— Именно поэтому, здесь звучат разные легенды, любых народов,— дружелюбно произнес он.

Свет вернулся в зал, и напряжение тут же отступило. Возобновились тихие разговоры за столами. Корн наблюдал за реакцией гостей, и многие из них отнеслись к поступку хозяина с уважением.

— Правильно, хоть где-то должно быть спокойно, — произнесла воинственная старушка с дальнего стола и тут же шлепнула игральной картой по столу. — Твой ход!

Невольно Корн улыбнулся. Он проследил за тем, как Карлини заботливо коснулся плеча Элеврима и тихо спросил у него, в порядке ли он. Рыжий кивнул и сделал глоток из кружки.

Корн окинул зал взглядом и понял, что таких, как Элеврим здесь нет. Казалось, большинство здесь одной крови, часть одного народа. Рыжий сильно от них отличался не только телосложением, но даже и тем, как он смотрел по сторонам, как двигался, как говорил. Его речь обладала сильным акцентом, а еще ему тяжело давалось произношение шипящих. На них он особенно стопорился, словно начинал заикаться.

— Сегодня я расскажу одну из самых любимых моих легенд, которую мало где вы сможете услышать, потому что мало кому из нас, ублюдков, довелось общаться с людьми. Зал рассмеялся.

— А чего вы смеетесь? У них такая стража на стенах нервная, по нескольку раз проверяет документы. У стены можно застрять очень на долго! — послышался чей-то голос.

— Люди раньше были совсем не такими, еще во времена, когда жили в Айлерде. В лесах секвой им приходится очень несладко, — с ноткой печали произнес Карлини.

Карлини забрался в кресло с ногами.

— Эту историю мне поведал мой старый друг Вальтер, еще во вре-ем-ена, когда я служил в лекарском ковене. Это история о спасении рода людского грозным зверем. Для многих из свидетелей эта история остается загадкой.

Многие, услышав имя, тут же одобрительно и с уважением захлопали ладонями по столу. Кто-то поднял кружку и выпил.

— Это была очень холодная зима. Одна из самых холодных на веку. Лунары перекрыли дороги в Айлерд. Прекрасный некогда город, наполненный творениями искусства, песнями и радостью, погрузился в отчаяние. Люди начали обращаться в чудовищ и пожирать друг друга. Долгие месяцы осады и голода истощили дух воинов, однако Линар Дрэггер и его брат Эйнар Карт сдерживали стену до тех пор, пока королева Севера не привела свои новые дальнобойные орудия. Чтобы наносить удар за ударом и поддерживать эти мощные механизмы, лунары жертвовали своей жизнью и рассыпались в пепел. Это сработало, и стены были пробиты. В битве за стену Эйнар пал, Линар пропал без вести. Войска были вынуждены отступить к центру, к цитадели. Тогда вживых из сиэров остался лишь Радара Эйпруст. Он принял решение выводить выживших из города через тоннели.

Карлини закашлялся и продолжил.

— Люди собрались в цитадели. Как только лунары вошли в город, вместе с ними в Айлерде появились воины из ковена Слепцов. Говорят, что сама королева Севера, завладев телами своих солдат, билась наравне со всеми. Другие утверждают — и мой друг Вальтер этому свято верит, — что она искала здесь что-то… или кого-то.

Радагар сдерживал войска лунар на пути к цитадели, чтобы выиграть время для людей. Последние уцелевшие уходили по подземным тоннелям, унося с собой детей, память рода и надежду на продолжение.

Когда Упавшая Звезда ввела свои орудия в город, Радагар что северный народ пришел сравнять город с землей, чтобы не оставить ни единого воспоминания о хаосе и боге сотворившем землю.

Однако тогда случилось чудо. Огромный зверь с темной, как ночь шерстью и острыми, как иглы зубами, бросилось на орудия, заслоняя последних уходящих людей своим телом. Тогда за ним последовали остальные обращенные люди. Они пожирали воинов лунар, бросались на их механизмы и, изламывая зубы, уничтожали их.

Корн сидел неподвижно. Он слушал Карлини и чувствовал, будто на него накатывает чувство тошноты. Он начал задыхаться. Корн вдыхал воздух носом так громко, что привлек внимание своего соседа. В глазах все начало белеть.

Карлини продолжал. Его голос стал приобретать звенящую нотку, словно за каждым словом следовал звон колоколов.

— Нападение зверя помогло людям спастись, однако лунары смогли отбиться. Радагар Эйпруст об этом не писал, но Вальтер рассказывал, что после старый сиэр ни раз говорил о том, как новые удары орудий разрушили цитадель.