Хроники Миринай. Месть королевы

Элеврим усмехнулся и тут же скорчился от сильного спазма в крыльях. Он пролежал до тех пор, пока алые пятна заката не поднялись под самый потолок. Лежать было уже невозможно, так он понял, что когда ложишься, все ощущения в теле множатся и становятся все более яркими.

Элеврим поднялся и тут же увидел кого-то в тени коридора через решетку камеры.

— Ничего лучше не придумал? — прозвучал грубый низкий и хрипловатый женский голос.

В нем Элевриму показалась знакомой неестественная холодность.

— А тебе какое дело? — Кража со взломом и убийство. Что вы пытались найти в доме Рэдхорсов? — Какое это имеет значение? Меня все равно сбросят со стены, — произнес Элеврим, поднимая крылья и рассматривая пестрый узор на рыжих перьях. — Какой мне прок? Элеврим вслушивался в ее голос и все не мог вспомнить, где уже ее слышал.

— Скажем так, мне интересно, как мальчишка, который пытался выжить на улицах Рантродона и сколько я его помню воровал еду, дошел до кражи ценных сведений у члена совета госпожи и притом сведений направленных на разрушение королевской власти?

Элеврим тут же вспомнил в холодном голосе девчонку в серой шинели. Он вспомнил ее крепкую солдатскую ругань, когда она оттаскивала его за шиворот от края крыши с ворованной курицей в руках. Тогда его крылья только-только прорезались, и упади он с той высоты, не успел бы даже закричать.

По полу скользнула старая карта для игры в бадж. Элеврим поднял ее и перевернул. На ней был изображен злой бог с широко разинутой пастью, которая источала пламя.

— Злой бог и здесь тебя поимел, не так ли?

— Покажись, выйди на свет, — дрожащим голосом произнес Элеврим.

Она выждала паузу и оглянулась по сторонам. Затем сделала шаг вперед, и свет заходящего солнца подсветил избитое лицо. Алые лучи отразились в ее янтарных глазах, усиливая их мерцание. Она уперлась руками в решетку и улыбнулась уголками тонких израненных губ. Выражение лица оставалось все таким же холодным и равнодушным, но на щеках проявились слабые ямочки. В руках девушка покачивала знакомую и потертую от времени остроугольную шляпу.

— Нора? — спросил Элеврим, крепче сжимая карту со злым богом в руке.

Она кивнула.

— Тебе придется рассказать мне, что вы искали, иначе ты никогда не расплатишься со своим долгом передо мной. Невольно Элеврим почувствовал, как в горле начал собираться горький ком. Он коснулся лба, утирая проступивший пот.

— Как тебя это вообще касается? — Скажем так, это дело Дома Света только из-за убийства твоего обратившегося брата. Но это касается меня, поскольку ты посягнул на семейные тайны моего друга и мне нужно знать, в чьих руках то, что вы украли и как это навредит Рэдхорсам. Элеврим усмехнулся. — Зачтешь мне это за победу в бадж? — спросил он и подтолкнул к ней карту.

Нора проследила за ней взглядом.

— Нет.

Ее голос прозвучал холодно и резко. Улыбка исчезла, и Элеврим увидел, что теперь она не шутила. С детства ничего не изменилось, она только стала старше и черствее. Если тогда Нора поддавалась уговорам, то теперь казалось, будто она умело выстраивала перед собой нерушимые стены.

На лестнице раздались шаги. Два рыцаря света с закрытыми масками лицами вошли в камеру. Его прижали к стене, облили водой с ног до головы. Элеврим не сопротивлялся. Он все смотрел на Нору, которая стояла в проходе. Она молча наблюдала, как его готовят к последнему путешествию по замку.

Следом рыцарями вошла жрица из святилища. Пока рыцари света осматривали крылья, щупали мышцы, хвостатая лунарка, слишком чистая для этого подземелья, коротко остригла его.

— Кольцо силы, — потребовала она, протягивая ему свою белую ладонь.

Элеврим тихо рассмеялся. Он стянул с пальца тонкое колечко и отдал жрице. Без кольца юноша почувствовал себя нагим и пустым. Он ощущал себя растерянно, будто внутри, в сердце оборвали связь с реальностью. Жрица, увидев его реакцию слабо и снисходительно улыбнулась.

— Непокорность всегда наказывается, — благоговейно произнесла она. — Будьте благодарны, ведь госпожа к вам милостива и дает быстрое избавление. Помните, вы лишь оболочка. Ваша настоящая суть вращается среди звезд.

Элеврим ее не слушал. Только в тот момент, когда его повели по лестнице наверх, до него дошло, что скоро онперестанет дышать. Что его мысли обратятся в ничто.

— Какого это перестать мыслить? Просто перестать быть в одно мгновение?

Элеврим обернулся и увидел Нору, следующую за их процессией. Она шла поодаль и смотрела на него спокойным и серьезным взглядом. Несмотря на возраст, она все еще была девочкой, с которой он играл в бадж на закате на той же самой крыше много лет напролет, пока жизнь Рантродона не затянули его с головой.

— За свое спасение, ты должен победить меня, — твердила она.

Но победить ее он, конечно, так и не смог, потому что сражался с девчонкой, которая резалась в карты с гарнизоном солдат между сражениями. Играла она агрессивно, а холодность и проклятье, которое все время отбирало ее эмоции работали на нее, не выдавая ее намерений и секретов.

Элеврим не помнил, как они оказались на крыше. Он помнил госпожу, которая даже не обратила на него никакого внимания. Она стояла с закрытым маской лицом, как каменное изваяние.

Элеврим был одним из многих, кого привели на эту крышу вечером. Он помнил пустоту внутри, с которой шел, помнил свое жалкое самоощущение, когда у него забрали кольцо силы и связь с его народом. Элеврим смотрел перед собой и видел отрубленные крылья в луже крови, видел огни Рантродона, напоминающие ему отражение звездного неба, чувствовал, как спазмы напоминают ему о том, что он все еще чувствует каждое перышко.

Рыцари Света вытянули его крылья назад, заставив прогнуться и увидеть луну с ее четырьмя спутниками. Затем его накрыла волна оглушительной боли и в ней появился яркий янтарный свет. Кто-то силой навалился на него. Перед собой Элеврим увидел Нору. Она крепко держала его за шею, прижимая к ледяном камню под крики рыцарей свет. Элеврим смотрел ей в глаза и видел только решимость. Ее ладонь источала обжигающий холод. Взгляд застлала алая пелена боли.

Когда Элеврим открыл глаза, других осужденных больше не было. Госпожа и рыцари света исчезли. Он лежал у края и смотрел вдаль. Ветер обдувал открытые раны на спине, заставляя его вздрагивать. Все вокруг было нереальным, будто его только что окунули в бочку с ледяной водой. Элеврим почувствовал запах табака и приподнялся. На руке он вновь обнаружил свое кольцо силы, испачканное в крови.

Рядом сидела Нора и курила трубку.

— Тебе все же придется еще пожить, — произнесла она.

Элеврим ощущал сильное жжение на шее. В темной луже собственной крови он увидел отражение печати с почтовой стрелой. Он коснулся очертаний на коже, шероховатые линии были подобны коре дерева.

— Ты проклят, но не считай это проклятьем, — сказала она, смотря вдаль. — Я не стану делать того, чего ты мне не позволишь.

Ее мысли были далеко, однако Элеврим их тихий шелест. Она думала о многом, беспокоилась, но все, чего касались чувства тут же куда-то исчезало. Превозмогая боль, он подполз ближе и сел рядом.

Невольно Элеврим заглянул вниз. Белокаменная стена корпуса Дома Света тянулась вниз в глубину гор и терялась в темноте. От осознания, что все, кто стоял рядом с ним, уже исчезли в черной тягучей пучине, сердце пропустило удар.

— Почему? — спросил он. — Неужели братья Рэдхорсы на столько для тебя важны, что ты решила отдать свою печать такому отбросу, как я?

Нора затянулась протянула ему трубку.

— Да ладно, как их там… Декарис и Мириэль. Что ты в них нашла? Они ведь сидели целыми днями только книжки умные читали и били с остальными благородными мальчишками мешок деревянными палками.

На щеках Норы появились едва заметные ямочки.

— Теперь они уже давно не бьют палками мешок. Один сегодня распоряжался этой казнью, а второй узнал о том, что твой брат обращается еще до того, как ты убил его.

— Важные господа, выходит, — Элеврим посильнее затянулся, наполняя легкие дымом, и продолжил.

— Я пытался вынести дневник Айриха Рандомаллы. Кто мой заказчик не знаю, она была готова много заплатить и предлагала помочь Леццо, говорила, что уже давно пора начать сопротивляться. Я предлагал брату отсидеться, но он не послушал. Дневник я не нашел, потому что когда он начал обращаться я… в общем сделка сорвалась. Хозяин дома хорошо спрятал дневник.

Нависла пауза. Они слушали, как ветер гулял в арочных переходах, завывая в трубах и выемках.

— И что теперь? — спросил он.

Нора забрала у него трубку и, затянувшись, выпустила кольцо дыма.

— Будешь моим напарником, пока не отработаешь долг, — она протянула ему карту злого бога. — Ну а потом посмотрим, как будешь себя вести.

Элеврим принял карту. Бог на ней потерял читаемые черты и больше был похож на бесформенную огненную сущность, которая вот-вот поглотит игрока.

…

Корн смотрел на небо и бледное солнце, пробивающееся сквозь тучи. Редкие лучи проходили через плотную пелену облаков и касались пышных вершин секвой. Старая сухая трава, выглядывающая из-под снега, щекотала кожу, давая понять, что он может чувствовать. Он видел темный размывающийся образ кого-то, кто был с ним рядом. Казалось, этот образ раньше был неразделим с ним и был его частью, но теперь он оставил его одного. Корн всегда знал его, как того, кто был ему роднее всех на свете и, казалось, он знал всех его предков, их горячие ладони, их необузданный нрав. Они были разными и Он ощущал, как пространство вибрирует вокруг мутного силуэта. Как магия, исходящая от него, напитывает тело, давая силы дышать и чувствовать.

— Теперь ты снова сможешь шагать по земле, Корн, — послышался теплый и обволакивающий голос. — Ты должен беречь себя, а когда придет время, мы воссоединимся вновь.

— Снова? Я мог шагать по земле прежде?

Ответа не было. Незнакомец приблизился, и от него запахло кожами и лошадьми.

— Кто ты такой? — спросил Корн.

— Я тот, кто будет следовать за тобой всюду, — ответил голос. — Память обо мне в тебе останется на все последующие века. Ты знал всех нас, всех, кто творил и был нам добрым союзником в каждой жизни этого мира. Для тебя быть живым – это не впервые, ты вскоре освоишься и почувствуешь себя лучше.

— Я не понимаю, — прошептал Корн.

Этот голос ласкал слух, раскрывая притупленные чувства. Воздух наполнял легкие, каждая клеточка тела напитывалась кислородом. Корн ощущал прикосновение горячей ладони на своем лице. Он попытался открыть глаза, и увидел лишь мутную картинку, расплывающийся образ в алых одеждах. Образ, напоминающий ему о чем-то великом, божественном и недосягаемом. Корн боялся, что он покинет его, оставив в лесу одного.

«Ты будешь моим богом», — подумалось ему.

В сером дневном мареве возник маленький янтарный огонек. Мутным зрением Корн различил маленький медальон, который опустился ему на грудь.

— Ты не должен понимать… по крайней мере сейчас, — произнес бог. — В этом медальоне вся твоя жизнь. Он раскроет тебе истину в нужный момент.

— Время, — прошептал Корн, пытаясь дотянуться до своего бога. — Когда придет время?

— Когда слепец прозреет под сводами расколотых небес, — ответил голос.

Прикосновение обратилось теплом солнечных лучей. Он перестал чувствовать мощь, исходящую бога, и ощутил лишь холод и пустоту. Корну казалось, будто с его исчезновением, он утратил часть своей души.

— Кто я? — прошептал он.

— Найди того, к кому тебя влечет сердце. В нем буду я, и в нем будешь весь ты! — звучал голос незнакомца в голове.

…

Корн очнулся, словно от сильного толчка. Изо рта текла окровавленная слюна, которая медленно капала на траву. Арбалета и ножа не было, карманы были грубо вывернуты наружу.

Корн сидел неподвижно. Зрение не фокусировалось, все вокруг расплывалось рыжими бликами костра. Пахло хвоей, жженым деревом и кровью. Эти запахи смешивались со множеством других: полевые цветы, цитрусовые, пряности. Корну показалось, словно от каждого солдата пахло по-разному. Все эти запахи смешивались, создавая едкий сладковато-фужерный аромат, в котором чувствовалось, что солдаты все одной крови.

Руки были стянуты сзади. Веревка сильно врезалась в кожу, стесняя движения. Корн пошевелился и понял, что связаны лишь кисти руки. Он облокотился о дерево и медленно начал подниматься, оглядываясь по сторонам.

Замутненным взглядом парень различил в темноте фигуры в форме. Горел небольшой костерок, который подсвечивал острые уши, бледные лица и черную кожаную защиту. Многие из них кутались в длинные мантии с расшитым на спине алым треугольником, в котором сверкали скалы и несколько волн. Корна успокаивало лишь то, что на коже этих солдат не было трупных пятен.

Юноша слышал их говор. По началу ему казалось, словно они говорят на неизвестном ему языке. Но чем дольше он слушал, тем больше начинал их понимать. Корн почувствовал в мыслях странное прозрение, словно он открыл в себе что-то давно забытое.

Послышались мерзкие чавкающие звуки. Корн различил несколько десятков отвратительных созданий, похожих на то, которое только что чуть не съело его заживо. Они с жадностью поедали мясо с рук солдат. Чудовища переминались с ноги на ногу, нетерпеливо ударяя хвостами о землю.

— Отвязывайте мороев, нам пора выдвигаться в Драулис! Где этот мальчишка-гонец? — послышался грубый и низкий голос старика.

— Сиэр сказал собираться! — послышался другой.

За этим возгласом последовала суета.

Корну почти удалось разогнуться. Он оглянулся по сторонам и, не увидев никого поблизости, проскользнул к другому дереву. В свете костра на земле танцевали тени. Корн слышал шаги и возню солдат. Начались сборы: скрипели седла, под ногами шуршали старые листья, разговоры становились все оживленнее.

— Горны ушли глубже на запад, мы уже не сможем догнать их до того, как они пересекут границу с Отшельными землями, — послышался голос сиэра уже совсем близко.

В полумраке Корн заметил две нарастающие тени.

— На что это похоже, Райдрих? — спросил его второй.

— На перевалочный пункт, — ответил старик. — Они явно сидели здесь долго, и до границы не далеко.

В голосе старика звучали тревожные ноты.

— Именно поэтому мы не можем сейчас дать им уйти, — добавил он.

— Я понимаю твое рвение, но мы не можем сейчас рисковать и оставаться в лесах. Мы должны дойти до стены, передохнуть перед следующей вылазкой и обсудить планы с господами ковена.

— Ты знаешь, почему я все еще здесь и почему продолжаю просыпаться по утрам. Если наша задача оберегать эти территории от горнов, то мы не должны спускать им это с рук.

— Мы отвечаем за отряд, и никто из них не должен расплачиваться за дела твоего сына!

Старик схватил собеседника за грудки и силой припер к дереву.

— Не смей так со мной разговаривать, Салан!

— Остановись, прошу не надо. Успокойся, — он расставил руки.

— Тебя там не было! Ты ничего не знаешь, никто из вас не знает! Все это наша вина! Не его! И я должен исправить нашу же ошибку!

Корн сделал осторожный шаг, чтобы скрыться в тени, но его нога провалилась в глубокую лужу, издав громкий хлюпающий звук.

Сбоку раздался хруст веток, затем щелчок, пространство подернулось, и ногу пронзила острая боль. Корн упал на колени, стиснув зубы. В угасающем свете костра он увидел торчащий из бедра болт. Осознание пришло не сразу.

«Я не могу убежать, больше не убежать!»

Ужас расползался от головы к животу волнами холода. В этом отупляющем ощущении пламенем вспыхнула боль. Волнами она накатывала все сильнее с каждым вдохом.

Голова все еще кружилась. Корн почувствовал, как тошнота наступает ему на горло. Он согнулся пополам и ползком попытался скрыться, но что-то силой дернуло его за шиворот. Сильный удар по почкам выбил дыхание. Корн попытался сделать глоток воздуха, но не смог.

— Поднимите его! — прогремел уже знакомый голос.

Корна подхватили под руки. Перед ним стоял высокий и крепкий старик. Он кутался в массивную солдатскую шинель. На плечах лежал потертый серый мех, на груди виднелись ремни, держащие ножны. Старик нервно курил трубку и смотрел на него сверху вниз оценивающе и с осторожностью. Седая борода была собрана в косичку и украшена несколькими мутными от времени кольцами. Алые глаза старика тускло мерцали в темноте и были темнее, чем у остальных, словно время и усталость стерли из них почти краску. Тени солдат накрыли Корна с головой, и юноша мог видеть только их силуэты в свете костра.

— Проснулся и решил, что может быть свободен, — усмехнулся старик и подошел ближе. —Раз проснулся и можешь бегать, значит и говорить сумеешь. Кто ты такой и зачем ступил на землю короля Ниприя?

Корн молчал. Мысли не строились. Он вспоминал, как Эгилл называл себя благородным земледельцем, но никогда не рассказывал ни о своем отце, ни о матери, ни о том, как поселился в этом доме с сестрой.

«Была ли она вообще его сестрой?» — подумал Корн, чувствуя, как весь и без того шаткий мир, в котором он жил, рассыпался пеплом.

— Я был земледельцем, — произнес Корн.

И он не врал. Корн и вправду им был. Юноша произносил слова и слышал, что его слова имели странный акцент. Мозг перестроился на новый язык, но произношение оставляло желать лучшего. Среди солдат послышались смешки и перешептывания. Старик резко поднял руку, и все тут же замолчали.

— Земледельцем? Здесь? Не смеши моих людей, здесь нельзя выжить одному.

Старик подошел ближе. В нос ударил резкий запах едкого табака. Райдрих наклонился и грубо ухватил Корна за подбородок. Юноша стиснул зубы и задышал, вбирая воздух ноздрями.

— Я не лгал вам, мне незачем лгать.

— Хоть бы выучил язык, чтобы прятаться среди нас.

Райдрих сплюнул на землю, еще раз окидывая Корна взглядом. Сиэр повернулся к своему напарнику. Тот смотрел на Корна напряженно и только покачал головой.

— Я не прятался! — выпалил Корн. — На мой дом напали! Я был вынужден бежать! Схватили лежачего и теперь считаете себя героями? В таком случае вы не лучше тех, от кого я бежал!

Сказав это, он почувствовал облегчение. Даже на мгновение Корн смог забыть о своей боли.

Старик долго вглядывался ему в глаза, как-будто пытался что-то в них прочитать. Беглый взгляд алых глаз искал что-то на его коже, в волосах. С каждым мгновением тревога в глазах старика росла, словно он не мог найти то, что всегда находил. Райдрих повернул голову Корна, ища что-то на шее и скулах. Старик зажал трубку зубами и выдохнул облачко дыма ему в лицо. Корну казалось, словно пространство рядом с ним вот-вот заискрится от напряжения.

— Это который дом? — спросил он.

— Сиэр Райдрих! — послышалось где-то в толпе. — Я принес ответ со стены!

Райдрих поднялся. Через толпу солдат к нему протиснулся парень. Гонец поправил спадающий на глаза капюшон и протянул сиэру сверток.

Райдрих принял записку. Щурясь и направляя ее на свет костра, он принялся изучать написанное.

— Поступил приказ передать пленника на стену, мой сиэр, — запыхавшись сказал гонец. — Господа хотят взглянуть на него прежде, чем вы примете решение.

Эта новость старику не понравилось. Он раздраженно смял записку и вобрал полные легкие дыма.

— Тебе повезло, — бросил Райдрих Корну и обратился ко всем. — Седлайте мороев, если хотите попасть в Драулис до утра.

Корна протащили по земле через лагерь и бросили к ногам одного из чудовищ. Оно учуяло кровь юноши и попыталось напасть, но Райдрих преградил буйному путь. Он прошептал какие-то слова, приложив ладонь ко лбу мороя, и глаза существа вспыхнули алым светом. По его коже, покрытой черной шерстью, пошли витиеватые мерцающие узоры, которые тут же охватили руки и лицо Райдриха.

Старик резво взобрался на спину своему морою. Корна усадили за ним, крепко привязав ко всаднику. Когда дело было сделано, один из солдат без предупреждений рывком обломал конец болта на бедре юноши. Корн зарычал от боли, чувствуя, как она жгучими волнами расходится по телу.

— Если выкинешь что-нибудь, я убью тебя еще до того, как ты успеешь увидеть стены Драулиса. — произнес Райдрих.

Корну его раздражение показалось знакомым. Он чувствовал, как оно исходит изнутри, прожигает сиэра. Корн сейчас не мог терпеть его запах и не мог выносить его, но ему казалось, будто он может его понять и даже почувствовать вкус его эмоций. Корн попытался копнуть глубже, но не смог. Связь, которая на короткое мгновение возникла тут же исчезла.

Раздалось яростное шипение костра. Его свет погас, и темноте вспыхнули переливами узоров другие всадники и их морои.

Они помчались через лес галопом в четком строе. Райдрих был первым, за ним следовали остальные, построившись стрелой. В темноте их хорошо было видно. Корн не мог понять, что с ним происходило, но ему казалось, будто он чувствует тонкие связи между мороями и их хозяевами. Эти связи были едва уловимы, невесомы, но они прощупывались, сплетались, как тонкие нити между ними. Каждый всадник дарил своему морою частичку своей магии, придавая ему сил. Чудовищные и буйные существа ловко перепрыгивали через поваленные деревья и огибали овраги, не нарушая строя. Они взрывали лапами грязь и мчались вперед, следуя за тропой. Ветер свистел в ушах, перебивая шум дождя. Морои издавали протяжный гортанный вой, который подхватывали всадники, становясь одним племенем. В вое между ними растворялись границы, приближая их к дикому и первозданному единству.

Спустя час, Корн перестал чувствовать их связи и теперь мог только думать о болте в его бедре. Нога лежала в неудобном положении и с каждым резким поворотом или прыжком обдавала его новой волной боли. На лбу выступала испарина. Корна начало знобить. Его существование превратилось в борьбу с самим собой.

«Только бы не отключиться…»

Он не помнил, сколько прошло времени, прежде чем они вышли на тракт. Вдалеке среди ветвей показались яркие огни стен города. Всадники пронеслись мимо старого, заросшего колючим плющом указателя с большой надписью «На Драулис» и тут же сбавили скорость.

— Что меня ждет? — спросил Корн, пытаясь зацепиться за реальность, чтобы не потерять сознание. — Зачем вы везете меня в город?

Райдрих вытащил трубку изо рта и выдохнул облачко дыма, в котором ощущались тонкие нотки гвоздики.

— Они решат жив ты или мертв, — произнес сиэр.

— Как я могу быть мертв, если я дышу и истекаю кровью? — спросил Корн.

С каждым словом он чувствовал, что ему все легче говорить на этом языке. Корну казался он грубым, странным и немного отдающим чем-то другим более древним.

— Так же как остальные горны, — угрюмо ответил Райдрих. — Ни одно живое существо не может жить так далеко от поселения в одиночестве, особенно так близко к границе с Отшельными землями.

Сиэр явно начинал злиться. Он посильнее затянулся и нервно выдохнул дым через нос.

— Само ваше существование — оскорбление нашего бога и магии хаоса, которую он создал, — ответил Райдрих. — Так что, если ты действительно думаешь, что я поверю, что ты одинокий земледелец из глуши, ты либо глуп, либо в отчаянии.

В воздухе появился солоноватый морской запах. Среди шума дождя и шелеста листьев Корн различил отдаленное шипение волн.

«Море? Неужели оно всегда было так близко?»

Наконец, ветви расступились, и перед ними предстали гигантские черные стены Драулиса, уходящие в предрассветное небо. Вдоль парапета, освещенного факелами, бродили воины, вооруженные арбалетами. Вершины черных стен венчали острые черные колья, которые терялись среди облаков. Отряд от стены отделял гигантский разлом, в недрах которого виднелся яркий свет. Оттуда исходил сильный жар, который искажал воздух над самим разломом. Корн прислушался и уловил скрип над пропастью. Казалось, будто воздух здесь пропитан древним духом магии.

Тракт превратился в широкую дорогу, уложенную камнем. Когти мороев гулко застучали о кладку.

Они остановились напротив гигантского, поднятого на цепях моста. Один из стражей откуда-то сверху прокричал что-то на непонятном Корну языке. Сиэр Райдрих ответил ему и тут же закашлялся едким дымом. Ворота с оглушительным скрежетом опустились.

К ним вышел страж в большом капюшоне и перекошенным шрамами лицом. Сильно хромая на одну ногу, он шел опираясь на трость. Тонкие и очень редкие волосы опускались на косые плечи. Страж походил на игрушечного солдатика, на которого случайно наступили. Несмотря на свой недуг, он уверенно шагал, держа над головой большой массивный фонарь.

— Соизволил, наконец явиться, Райдрих? — спросил он, недовольно щурясь от мерцания узоров на коже мороя.

Сиэр провел в воздухе рукой, дав знак своему отряду. Солдаты спешились, и, ведя своих мороев под узды, начали пересекать мост.

— Мы наткнулись на небольшое укрытие горнов недалеко от Пика Бурь, — угрюмо произнес Райдрих и легонько пришпорил чудовище.