Ангел-хранитель

Когда он отстранился, он оставил лицо близко к ней.

— Страх всё ещё не отступил, не так ли?

Она кивнула.

— Немного.

— Тогда позволь мне его утопить, — сказал он низким шёпотом. — Не сексом. Не как раньше. Позволь мне утопить его вот этим.

Его рука, всё ещё лежавшая на её животе, скользнула ниже. Пальцы коснулись мягких волос, затем опустились к месту, где она всё ещё была влажной после их предыдущей попытки. Она тихо ахнула, её глаза расширились.

Он не стремился проникнуть внутрь. Он просто касался её, кончиками пальцев исследуя внешние складки, прослеживая её влажность.

— Ты всё ещё жаждешь, — заметил он, его голос был хриплым от восхищения. — Даже после всего этого. Даже со страхом.

Она была готова. Её тело не забыло свою потребность. Прерывание заморозило её возбуждение, но не стёрло его. Теперь, с его нежными прикосновениями, с эхом его слов в её сознании, оно оттаивало, быстро.

— Я хочу тебя, — призналась она, правда была простой и очевидной.

— Я тоже тебя хочу, — сказал он. — Но давай будем медленными. Давай сделаем каждое прикосновение словом. Каждый поцелуй — предложением.

Он передвинулся, становясь на колени перед ней на кровати. Он положил руки на её бёдра, побуждая её раздвинуть их. Она сделала это медленно, позволяя ему увидеть её полностью. Он смотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось поклонение. Затем он наклонился.

Он не поцеловал её в губы. Он поцеловал её внутреннюю сторону бедра, его губы были мягкими и тёплыми на её чувствительной коже. Затем он поцеловал другое бедро. Затем поднялся выше, его рот завис над её лоном. Он не погружался глубже. Он дышал на неё, тепло его дыхания заставляло её вздрагивать.

— Ты прекрасна, — прошептал он. — Совершенна.

Затем он поцеловал её там. Не глубокий, ищущий поцелуй, а мягкое, сомкнутыми губами прикосновение к самой интимной её части. Это было нежно. Почти целомудренно. Но это послало разряд молнии прямо вдоль её позвоночника.

Она застонала, тихий, удивлённый звук. Её руки вцепились в простыни рядом с ней.

Он продолжил, его губы исследовали её с нежной, неумолимой терпеливостью. Он целовал мягкие складки, ласкал их. Он не использовал язык, не давил. Просто мягкое, повторяющееся прикосновение его рта. Это был акт преданности, а не завоевания.

Ощущение было непохожим ни на что, что она испытывала с ним раньше. Раньше их секс был страстным, неистовым, гонкой к разрядке. Теперь это была медленная прогулка. Он изучал её, ценил её, с такой сосредоточенностью, будто запоминал её.

Её возбуждение начало нарастать снова, другой вид тепла. Это было медленное горение, глубокое сияние. Оно не было сосредоточено на её собственном оргазме; оно было сосредоточено на ощущении, что её лелеют. Каждый поцелуй был словно клятва.

— Юкио… — выдохнула она, её голова откинулась назад.

В ответ он наконец ввёл в дело язык. Но это было нежно. Медленный, влажный штрих вдоль её складок. Он пробовал её на вкус, словно наслаждаясь деликатесом. Затем повторил. И ещё раз.

Её бёдра начали двигаться, крошечные непроизвольные покачивания. Она не гналась ни за чем; она просто реагировала на изысканное ощущение. Это было словно поглаживание огненным пером.

Он сохранял медленный темп, каждое движение было обдуманным. Его руки оставались на её бёдрах, удерживая её открытой, но не принуждая. Он позволял ей задавать ритм своими реакциями.

Она почувствовала, как раскрывается, смягчается, становится для него более податливой. Влажность, которую он отметил ранее, теперь стала постоянным потоком, и он ласкал её, впитывая её с тихими, сосредоточенными звуками.

— Ты на вкус как мы, — пробормотал он у её кожи. — Как наша ночь. Как наша любовь.

Слова в сочетании с физическими ощущениями подняли её выше. Спираль удовольствия начала снова сжиматься, но теперь она имела другую форму — более глубокую, широкую. Это было всеобъемлющее тепло.

Он сместил внимание, его язык нашёл её клитор. Он обвёл его, не быстро, а с настойчивым, вращательным давлением. Она вскрикнула, её руки метнулись к его волосам, вцепившись в чёрные пряди. Она не тянула его, просто держала там, будто чтобы закрепиться.

Он подчинился её немому приказу, оставаясь там, работая языком. Удовольствие стало острее, сосредоточеннее. Оно нарастало волнами, каждая выше предыдущей, но он сохранял темп ровным, контролируемым.

Теперь она задыхалась, её дыхание стало короткими, резкими всхлипами. Страх ушёл. Для него не осталось места. Её разум был заполнен им — его прикосновением, его вкусом, его словами. Призрак Санго был изгнан, не отрицанием, а этой подавляющей, настоящей реальностью.

— Я… я близко, — сумела сказать она дрожащим голосом.

Он не ускорился. Он сохранил тот же неумолимый ритм. Его язык давил и кружил, его губы иногда смыкались вокруг неё, нежно посасывая.

Оргазм, накрывший её, не был яростным взрывом. Это был поднимающийся прилив. Он начался в её центре — глубокое, пульсирующее тепло — затем распространился наружу, через живот, вниз по ногам, вверх по груди. Он заставил всё её тело дрожать, но мягко, как лист на ветру. Она не закричала; она вздохнула — долгий, содрогающийся выдох, когда удовольствие достигло пика и затем медленно отступило.

Он оставался с ней всё это время, его язык стал нежнее, когда она трепетала, затем наконец остановился. Он поцеловал её ещё раз, мягко, прежде чем поднять голову.

Его лицо было влажным от неё. Он посмотрел на неё, его карие глаза сверкали тихим триумфом.

— Видишь? — сказал он хриплым голосом. — Мы не потерпели неудачу. Мы просто сменили направление.

Она могла только кивнуть, её тело было расслабленным, разум — умиротворённым. Страх не исчез навсегда, она знала. Он вернётся. Но сейчас он был заглушён. Он утопил его, не неистовым сексом, а этим медленным, благоговейным актом. Он переполз по кровати, снова ложась рядом с ней, и притягивая её в свои объятия, её спина прижалась к его груди. Они оба всё ещё были обнажены, всё ещё влажны от пота и прочего. Но связь теперь ощущалась чище. Очищенной.

Она повернулась в его объятиях, лицом к нему, поцеловала его, ощущая на его губах свой вкус. Это был странный, интимный привкус. Он ощущался как принадлежность. Как метка.

— Теперь, — прошептала она у его губ, — позволь мне сделать то же для тебя.

Он моргнул, удивлённый.

— Тебе не обязательно…

— Я хочу, — сказала она, её зелёные глаза сверкнули. — Я хочу поклоняться тебе. Как ты поклонялся мне.

Медленная улыбка расплылась по его лицу. Он кивнул, его доверие к ней было абсолютным.

Она мягко подтолкнула его, побуждая лечь на спину. Он подчинился, вытягиваясь на кровати, его тело — ландшафт смуглой кожи и напряжённых мышц. Она встала на колени рядом с ним, глядя на него сверху вниз. Его эрекция всё ещё была полная и готовая, но уже не та неистовая, настойчивая, что раньше. Это было устойчивое, терпеливое присутствие.

Она начала не с его члена, а с груди. Она наклонилась и поцеловала его ключицу, затем впадинку на горле. Она поцеловала линию грудных мышц, её губы были мягкими и медлительными. Она ощущала соль его кожи, слабый след его одеколона.

Она опустилась ниже, целуя его живот, прослеживая линии его мышц губами. Она действовала медленно, обдуманно. Она хотела изучить его таким образом, нанести его на карту поцелуями.

Её волосы касались его кожи, когда она двигалась, медно‑рыжие пряди падали, словно огненная завеса. Он наблюдал за ней: его глаза были тяжёлыми от удовольствия, но также наполненными глубокой эмоциональной интенсивностью.

Когда она достигла его бёдер, она поцеловала чувствительную кожу прямо над его членом. Она потерлась об него щекой, её дыхание было горячим. Затем, наконец, она обратила внимание на его эрекцию.

Она не взяла его в рот сразу. Сначала она поцеловала ствол — от основания до кончика — такими же мягкими, сомкнутыми губами, как те, что использовала на своём теле. Каждый поцелуй был обещанием. Каждый поцелуй был благодарностью.

Он застонал — глубокий, искренний звук. Его руки легли на её голову, но он не направлял её. Он просто держал её, его прикосновение было почтительным.

После серии поцелуев она наконец открыла рот. Но она не стала его всасывать. Она взяла его медленно, только головку, и задержала её там. Она позволила языку коснуться его — тёплое, влажное присутствие. Она не двигалась. Просто держала его там, окутывая теплом своего рта.

Ощущение для него было безумным в своей сдержанности. Дело было не в движении, а в удержании. Она держала его, сохраняла в месте чистого тепла и влажности. Она почувствовала, как он пульсирует у неё на языке. Почувствовала напряжение в его теле, свёрнутое в пружину желание. Но она сохраняла темп медленным. Она отстранилась, затем взяла его снова, на этот раз чуть глубже. Она двигала языком — медленный завиток вокруг головки.

Её руки присоединились к действию: одна обхватила основание его члена, другая нежно поглаживала его яички. Она уделяла ему всё своё внимание, с сосредоточенностью, отражавшей его собственную предыдущую заботу.

Она установила ритм, но он был томным: внутрь и наружу, медленно и глубоко, её рот — тёплая, влажная оболочка. Она использовала язык при каждом отведении, облизывая его длину, ощущая тонкие изменения по мере нарастания его возбуждения.

Его дыхание стало прерывистым. Его бёдра начали приподниматься — крошечные, непроизвольные толчки в её рот. Она позволила это, но не ускорила темп. Сохраняла его медленным, ровным, неумолимым.

— Лилия… — выдохнул он, его голос был надломленным. — Это… так хорошо…

Она издала звук, вибрация которого заставила его содрогнуться. Ей нравилось это управление, эта власть — растягивать его удовольствие, превращать его в длинную, изысканную нить. Она ощутила его предел. Мышцы на его бёдрах напряглись. Его руки крепче сжали её голову. Но она не торопилась. Сохраняла темп, её рот работал над ним с чувственной, тягучей лаской.

Когда он наконец достиг пика, это произошло с низким, гортанным криком — больше облегчением, чем взрывом. Он кончил в её рот, горячая, внезапная волна. Она приняла это, медленно глотая, смакуя вкус, сам акт принятия его. Это ощущалось завершением, замыканием круга.

Она держала его во рту, пока не угас последний импульс, затем осторожно отпустила. Подняла взгляд, её губы были влажными, глаза встретились с его.

Он смотрел на неё, выражение его лица было расслабленным от трепета и освобождения. Он притянул её вверх, в свои объятия, крепко прижимая к груди. Они оба были влажными, оба измождёнными, но связь между ними ощущалась сильнее, чем когда‑либо.

— Никаких призраков, — прошептал он в её волосы. — Только мы.

Она кивнула, уткнувшись лицом в его шею.

— Только мы.

Они лежали так долго, обнявшись, тишина комнаты теперь была уютным одеялом. Гудел обогреватель. Снаружи вдалеке завыла сирена, затем затихла.

Наконец Лилия пошевелилась. Она посмотрела на него, в голове формировалась новая мысль.

— Юкио… а что, если мы дадим обещание?

Он приподнял бровь.

— Обещание?

— Обещание, что, что бы ни случилось… с твоим отцом, с Санго… мы возвращаемся к этому. К этой кровати. К этому… способу быть вместе. Медленно. Разговаривая. Касаясь друг друга так, как сейчас.

Он улыбнулся — настоящая, лёгкая улыбка.

— Я обещаю.

Она поцеловала его — быстрый, мягкий поцелуй.

— И я обещаю, что не позволю страху снова красть наше время. Если он придёт, мы поговорим. Мы прогоним его поцелуями. Как сделали сегодня ночью.

— Это хорошее обещание, — сказал он.

Они снова замолчали, но тишина была другой. Это была тишина планирования. Тишина строительства будущего.

Тело Лилии, теперь расслабленное и удовлетворённое, снова начало пробуждаться. Физическая потребность не исчезла — она просто отдыхала. Она ощутила новый голод, более простой, не связанный со страхом или необходимостью что‑то доказывать. Просто голод по нему.

Она придвинулась к нему, её бедро задело его. Она почувствовала его ответ — его тело всё ещё было чувствительным, всё ещё способным.

— Юкио… — сказала она шёпотом.

Он посмотрел на неё.

— Я хочу, чтобы ты снова был внутри меня, — сказала она. — Не чтобы что‑то доказать. Просто потому, что я хочу чувствовать тебя. Медленно. Как раньше, но… до конца.

Его глаза потемнели. Он кивнул.

— Медленно.

Она передвинулась, направляя его лечь на спину. Она оседлала его, встав на колени над его бёдрами. Она посмотрела на него сверху вниз, её волосы упали вокруг лица пламенным щитом. Она взяла его член в руку, направляя его к своему входу.

Она опустилась на него неспеша, её тело принимало его с медленным, обдуманным гостеприимством. Не было спешки. Было только ощущение, как он наполняет её, растягивает её, становится частью её. Когда она полностью опустилась, она замерла, позволяя телу приспособиться, позволяя ощущению насытить её. Он был глубоко внутри неё — тёплое, твёрдое присутствие. Она слегка покачалась, крошечное движение, просто чтобы ощутить движение.

Он застонал, его руки легли на её бёдра, держа её, но не направляя.

— Ты чувствуешь… это невероятно.

Она начала двигаться, поднимаясь и опускаясь на нём, в медленном, ровном ритме. Дело было не в кульминации. Дело было в связи. Каждое движение вверх, каждое вниз было вдохом. Они двигались вместе, в безмолвной, общей медитации.

Она наклонилась вперёд, её груди коснулись его груди. Она поцеловала его, их губы встретились в мягком, непрерывном поцелуе, который совпадал с ритмом их тел.

Время, казалось, растянулось. Не было срочности. Было только это: скольжение его внутри неё, тепло его кожи на её коже, вкус его губ.

Её возбуждение нарастало снова — глубокое, разливающееся тепло. Это не было отчаянным восхождением; это было постепенным наполнением. Она чувствовала и любила его, каждую его клеточку.

Его руки переместились с её бёдер на груди, обхватив их, большие пальцы скользнули по её соскам. Двойное ощущение — он внутри неё, его руки на ней — было ошеломляющим в своей нежности.

Она чуть ускорила темп, не чтобы достичь конца, а чтобы углубить ощущение. Трение стало заметнее, влажные звуки их соединения — слышнее. Но всё равно это было медленно. Всё равно обдуманно.

Он начал толкаться вверх ей навстречу, встречая её движения, создавая идеальный, синхронизированный танец. Их дыхание совпало. Их сердцебиения, как ей казалось, тоже. Она почувствовала приближение кульминации, но это ощущалось естественным завершением, а не отчаянной целью. Это была волна, которая нарастала давно, и теперь была готова разбиться. Она позволила этой волне окутать себя. Не боролась с ней, не торопила. Сохраняла ритм, и когда пик наступил, он накрыл её, как тёплый прилив. Он был всеобъемлющим, содрогающимся освобождением, заставившим её тихо вскрикнуть.

Он последовал за ней, его собственное освобождение пришло серией глубоких, размеренных толчков, завершившихся тем, что он крепко прижал её к себе, его тело дрожало под ней. Они остались соединёнными, не двигаясь, надолго после этого. Связь была полной. Страх был забыт. Призрак был изгнан.

До вылета в Москву оставалось чуть больше двух дней. Она сжала пальцами край подоконника, пытаясь унять странное волнение, от которого слегка подрагивали кончики пальцев. В стекле отражалось её лицо — тонкие черты, тёмные глаза, в которых читалась смесь решимости и тревоги. «Москва… в конце декабря… — думала Санго. — Снег, мороз, огни большого города. Совсем не похоже на тёплую, уютную Осаку». Она невольно улыбнулась, представив, как Юкио, возможно, сейчас смотрит на заснеженные улицы и вспоминает их летние прогулки у моря.

— Госпожа Морикава, — в дверь постучала её помощница, заглянула внутрь и улыбнулась, — все документы по проекту готовы к отправке. Вам подписать?

— Да, конечно, — Санго повернулась, улыбнулась в ответ. — И ещё, подготовь, пожалуйста, график на время моего отсутствия. Я буду в Москве три‑четыре дня.

— В Москве? — девушка удивлённо подняла брови, поправила очки. — По работе?

— Скажем так, — Санго помедлила, подбирая слова, — по личным делам, но связанным с потенциальным расширением. Если что‑то срочное — звони напрямую.

— Хорошо, — помощница кивнула, сделала пометку в блокноте. — Хотите, я проверю прогноз погоды в Москве? Чтобы вы знали, что брать с собой.

— Спасибо, это будет очень кстати, — Санго благодарно улыбнулась.

Оставшись одна, Санго села за стол и открыла ноутбук. Экран засветился мягким голубым светом. Она не собиралась ехать в Москву как пешка в игре Такано‑старшего. Нет, она ехала, чтобы расставить точки над i — для себя и, если получится, для Юкио.

Остаток дня она посвятила работе: проверила текущие проекты, провела совещание с преподавателями лингвистического центра, убедилась, что всё идёт по плану. Потом лично проверила перевод важного контракта для нового клиента — точность была её визитной карточкой. Она внимательно перечитывала каждую фразу, сверяла термины, проверяла форматирование. Пальцы ловко бегали по клавиатуре, но мысли то и дело возвращались к Юкио. «Что он скажет, когда увидит меня? Подумает, что я приехала по приказу его отца? Или поверит, что я здесь ради него?»

Следующий день Санго провела с семьёй. За завтраком рассказала родителям о предстоящей поездке, умолчав о её истинной подоплёке. Мама приготовила её любимые онигири с лососем, отец поделился новостями о новом проекте. Санго слушала, кивала, улыбалась, но мысли её витали далеко — в Москве, рядом с Юкио. Вечер она провела в своей старой комнате, разбирая старые фотографии. Нашла ту, где они с Юкио смеются на пляже, а Хасуми пытается их сфотографировать. Санго провела пальцем по снимку: «Неужели всё это может разрушиться из‑за чьих‑то планов? Но если я не попробую, я никогда себе не прощу».

Последний день до вылета ушёл на сборы. Санго аккуратно сложила вещи в небольшой чемодан: тёплый свитер цвета морской волны, тёмно‑серый шерстяной плащ, удобные ботинки на толстой подошве — идеально для московской зимы. Она добавила шарф с узором в виде снежинок — подарок мамы на прошлый Новый год, и пару тёплых носков с изображением котиков — маленький каприз, который поднимал настроение. Перед сном она долго сидела у окна, глядя на огни ночного города. За окном кружились снежинки, создавая волшебную атмосферу приближающегося праздника.

«Что я скажу Юкио? Как объяснить, что я здесь не по приказу его отца? Сможет ли он мне поверить?» — крутилось в голове. Она обхватила колени руками, чувствуя, как волнение накатывает волнами. Но потом она вспомнила разговор с Хасуми и твёрдо решила: «Буду честной. Только так можно что‑то изменить. И если Юкио не готов принять мою правду… что ж, по крайней мере, я буду знать, что сделала всё возможное».

Она встала, подошла к ёлочке, которую украсила накануне. Поправила маленькую стеклянную игрушку в виде ангела — символ надежды. «Я лечу не за одобрением Такао. Я лечу за правдой. И за своим счастьем». С этой мыслью Санго легла в постель, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к тихому шелесту снега за окном и представляя, как завтра начнётся её путешествие — не просто в другой город, а в новую главу жизни.

Утро Такано‑старшего началось с привычного ритуала. В кабинете, где тяжёлые шторы приглушали свет раннего зимнего солнца, он сидел за массивным письменным столом из тёмного дерева. Окна выходили на ухоженный сад, где снег аккуратно лежал на ветвях карликовых сосен и каменных фонарях. В руках — чашка зелёного чая, на столе — планшет с открытыми новостными сводками о биржевых котировках и мировых экономических трендах.

Он сделал глоток, провёл взглядом по экрану, затем нажал кнопку внутренней связи:

— Кайто, зайдите ко мне.

Помощник появился почти мгновенно — подтянутый, собранный, с блокнотом наготове.

— Кайто, я дам тебе несколько важных поручений, сделай всё оперативно, — Такао говорил размеренно, чеканя каждое слово. — Подготовь для Санго временное рабочее место — пусть думают, что она едет по делам бюро переводов. И забронируй отель в центре: комфортный, но не роскошный. Не хочу, чтобы Юкио заподозрил что‑то сразу.

— Понял, господин Такано, — Кайто быстро записывал указания, время от времени кивая.

— Уточни расписание Юкио на ближайшие две недели. Мне нужно понимать, с кем и когда он проводит время. Особенно обрати внимание на эту девушку — Лилию. Выясни, где она бывает, с кем общается.

Помощник поднял глаза:

— Может, стоит предупредить Юкио о приезде Санго? Чтобы он был готов…

— Нет, — Такао резко покачал головой. — Сюрприз сработает лучше.

После ухода помощника Такао достал папку с документами по московскому проекту. Он перелистывал страницы, делал пометки красным карандашом, составлял список вопросов для обсуждения с партнёрами. Время от времени он останавливался, задумчиво постукивал карандашом по столу и что‑то бормотал себе под нос.

Ближе к вечеру Такао провёл видеоконференцию с московскими партнёрами. Он говорил чётко, лаконично, подчёркивал ключевые моменты сделки. В конце разговора ненавязчиво упомянул:

— Кстати, в ближайшее время в Москву прибудет представитель из Осаки— госпожа Морикава. Возможно, она захочет обсудить некоторые детали сотрудничества. Будьте любезны оказать ей поддержку.

Утро следующего дня началось с проверки электронной почты — десятки писем от партнёров, отчёты филиалов, запросы на встречи. Такао методично разбирал их, ставя отметки и давая краткие распоряжения помощнику. Его движения были точными, выверенными, как у хирурга перед операцией.

Он занялся личными приготовлениями к поездке. Сначала проверил загранпаспорт и визу, затем обновил информацию в бизнес‑картах. После этого составил список необходимых вещей и поручил помощнику упаковать чемодан. Напоследок запросил у секретаря подборку актуальных новостей о Москве и экономической ситуации в России.

В середине дня Такао провёл совещание с топ‑менеджерами компании. Он обозначил приоритеты на время своего отсутствия, распределил обязанности и дал чёткие инструкции по ключевым проектам. Его голос звучал уверенно, а взгляд — пронзительно, словно сканировал каждого из присутствующих.

Во второй половине дня он отправился в традиционный клуб для бизнесменов, где встретился с давним знакомым — дипломатом, много лет проработавшим в России. За чашкой кофе Такао ненавязчиво расспрашивал о нюансах ведения дел в Москве, особенностях менталитета и последних политических трендах.

— Знаешь, — задумчиво произнёс Такао, помешивая сахар, — я лечу в Москву не только по делам компании. Хочу посмотреть, как там мой сын устроился. И разобраться с этой его новой пассией.

— О, Лилия? — улыбнулся дипломат. — Слышал о ней от Хасуми. По её словам, довольно яркая девушка.

— Вот именно, — кивнул Такао. — Слишком яркая. Боюсь, она видит в Юкио не человека, а лестницу на пути к вершине. Хочу проверить её истинные намерения.

Последний день перед вылетом Такао посвятил финальным приготовлениям. С утра он тщательно проверил все бронирования — рейс, отель, трансфер, — и получил последние отчёты от московского офиса партнеров. Затем утвердил план мероприятий на время своего отсутствия и провёл подробный инструктаж с Кайто, который сопровождал его в поездке.

За обедом Такао встретился с дочерью Хасуми. Разговор не задался с самого начала. Хасуми, в отличие от отца, не скрывала эмоций — её глаза горели, а голос звучал напряжённо.

— Папа, ты правда считаешь, что можно управлять чувствами людей, как акциями на бирже? — прямо спросила она.

— Хасуми, — Такао строго поднял палец, — я не управляю чувствами. Я направляю их в конструктивное русло. Юкио молод, эмоционален. Ему нужен ориентир. Эта Лилия… я не уверен в её искренности. Хочу, чтобы Санго помогла мне разобраться.

— А как насчёт его счастья? — не унималась Хасуми. — Ты когда‑нибудь спрашивал его, чего он хочет?

Такао помолчал, потом тихо ответил:

— Я хочу лучшего для своей семьи. И делаю то, что должен.

После обеда Такао отправился в традиционный японский сад неподалёку от дома. Он долго гулял среди камней и карликовых деревьев, размышляя. В голове крутились слова Хасуми: «Может, я действительно слишком жёсткий? — думал он. — Но кто, если не я, позаботится о будущем рода Такано?»

Вечером он ещё раз проверил все документы, сложил их в кожаный портфель. Перед сном Такао открыл старый альбом с фотографиями. На одной из них Юкио, совсем маленький, сидит на плечах у отца и радостно смеётся. Такао провёл пальцем по снимку, и в груди что‑то сжалось.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — прошептал он, словно сын мог его услышать. — И чтобы рядом с тобой была женщина, которая любит тебя по‑настоящему, а не из‑за статуса.