Ангел-хранитель

— Спасибо, — прошептала она. — За этот вечер. За то, что ты есть. За то, что напомнил мне, ради чего всё это.

— Не благодари, — улыбнулся Юкио, большим пальцем осторожно поглаживая её щёку. — Это я должен благодарить тебя. За то, что ты — это ты. И за то, что остаёшься со мной, несмотря ни на что.

Конечно! Вот объединённый текст — я связала фрагменты плавно, сохранив логику повествования и эмоциональную атмосферу:

Она прижалась к его плечу, а он обнял её, укутывая своим теплом. Они сидели так несколько минут, слушая, как где‑то вдалеке играет новогодняя мелодия, как смеются проходящие мимо люди, как тихо падает снег.

— Пойдём? — наконец предложил Юкио. — Проводим закат и посмотрим, как зажгутся огни на главной площади?

— С удовольствием, — улыбнулась Лилия, снова беря его за руку. — И… спасибо ещё раз. За всё.

— Всегда, — тихо ответил он. — Всегда буду рядом.

Они встали со скамейки и пошли дальше по заснеженной аллее, держась за руки и чувствуя, что после этого вечера их связь стала ещё крепче — нерушимой, как обещание, данное под новогодними огнями.

Холод декабрьского воздуха был ничем по сравнению с жаром между ними. Лилия вдыхала морозный воздух, но внутри разливалась тёплая волна — от его слов, от прикосновения его ладони, от осознания, что всё плохое позади.

Пальцы Лилии, переплетённые с пальцами Юкио, были единственной точкой соприкосновения, пока они шли по дорожке от парка до её квартиры, но электрический импульс от этого прикосновения пробегал вверх по её руке и оседал, тёплый и вибрирующий, внизу живота. Их ссора — тот ужасный, полный обиды и непонимания кошмар две недели назад — теперь казалась далёким, туманным воспоминанием, выжженным силой его извинений и неприкрытой нуждой в его карих глазах за ужином.

Он произнёс эти слова: «Это всего лишь формальность. Амбиции моего отца. Это ничего не значит. Ты — единственная». Он держал её руку через стол, его большой палец вычерчивал круги на её коже, пока она не задрожала. Она поверила ему. Она хотела ему поверить.

Теперь, в тусклом свете у двери её квартиры, она возилась с ключами, остро ощущая его крепкое присутствие позади себя. Его тепло просачивалось сквозь слои её пальто. Она чувствовала запах его одеколона — чего‑то чистого и резкого, смешанного с зимним холодом.

— Позволь мне, — пробормотал он; его голос, низкая вибрация, коснулся её уха, когда он наклонился к ней, его большая рука накрыла её руку. От этого простого прикосновения у неё перехватило дыхание. Ключ повернулся.

Дверь распахнулась в тёмную, тёплую квартиру. Они вошли внутрь, запутавшись в зимних пальто и тихо смеясь, пока дверь не щёлкнула, запечатав их в коконе интимной тишины. Уличный фонарь за окном отбрасывал длинные, косые тени на пол. Она не включила свет. Вместо этого она повернулась к нему. В полутьме его черты смягчились, чёрные волосы слегка падали на лоб. Она потянулась, откинула их назад, её пальцы задержались на гладкой коже его виска. Его глаза смотрели на неё, не мигая.

— Лилия, — произнёс он, всего лишь её имя, но оно было целым предложением.

Она ответила, наклонившись и прижимая свои губы к его. Это был не нежный поцелуй. Это было утверждение, закрепление их примирения. Голодный, открытый поцелуй, говоривший о двух неделях одиноких кроватей и горьких обид. Его руки обхватили её, прижимая вплотную к твёрдым контурам его атлетического тела. Она чувствовала доказательство его желания, уже твёрдое и прижимающееся к её животу сквозь одежду.

Её пальто упало на пол. Его последовало за ним. Её руки потянулись к подолу его свитера, стаскивая его через голову. Слабый свет очертил контуры его груди, его загорелая кожа натянулась на выраженных мышцах. Она провела ладонями по нему, чувствуя тепло, лёгкую влажность после прогулки. Она наклонила голову, прижимая открытый рот к его ключице, ощущая вкус соли и его самого.

— Скучала по тебе, — выдохнула она ему в кожу хриплым голосом.

Его руки оказались на застёжке её тёплого шерстяного платья приглушённого изумрудного оттенка — прямого кроя, с высоким воротом и длинными рукавами. Под пальто оно почти не бросалось в глаза, но теперь, в тепле квартиры, проявилась его фактура: мягкая, чуть ворсистая ткань, подчёркивающая линии фигуры. Он расстегнул пуговицы на спине — одну за другой, — и слегка потянул за плечи. Платье послушно соскользнуло вниз, собравшись у её ног складками плотной ткани. Холодный воздух комнаты коснулся её кожи, вызывая мурашки, но его взгляд был горячее любого огня.

Она стояла перед ним только в нижнем белье: комплекте изумрудно‑зелёного кружева, почти такого же цвета, как её глаза. Бюстгальтер был прозрачным, чашки почти не скрывали напряжённые вершины её сосков. Трусики были клочком кружева, высоко сидящим на бёдрах. Она увидела, как он сглотнул, и его кадык дёрнулся.

— Ты пытаешься меня убить, — сказал он хриплым голосом.

Медленная, провокационная улыбка коснулась её губ. Она повернулась, всего на четверть, показывая ему профиль. Затем она наклонилась, медленно, делая вид, что поднимает своё отброшенное платье. Она позаботилась о том, чтобы движение было томным — изгиб её спины представил изгиб её ягодиц, едва прикрытых кружевом, его взгляду. Она услышала его резкий вдох.

Она выпрямилась, держа платье в руке, и посмотрела на него через плечо, её медно‑рыжие волосы упали на одно бледное плечо.

— Просто беру своё платье, — сказала она невинным тоном.

Он преодолел расстояние в два шага. Его руки обхватили её талию, большие и собственнические, притягивая её спиной к себе. Она чувствовала твёрдую длину его возбуждения, зажатого в джинсах, прижимающегося к пояснице. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, его губы и зубы скользили по чувствительной коже.

— Искусительница, — прорычал он.

Она позволила голове упасть на его плечо, мягкий стон сорвался с её губ. Она качнула бёдрами назад, медленным круговым движением.

— Получается?

В ответ его руки скользнули вниз от её талии, по кружеву трусиков, обхватив её. Он прижал основание ладони к ней, и даже сквозь ткань давление было изысканным. Она уже была влажной, была такой с момента их поцелуя в парке. Кружево стало влажным.

— Юкио, — вздохнула она, её тело таяло в его объятиях.

Он развернул её и снова поцеловал, глубоким, поглощающим поцелуем, отнимавшим дыхание. Его руки были повсюду — мяли плоть её бёдер, скользили вверх, сжимая её груди сквозь кружево, его большие пальцы скользили по её соскам, пока те не стали болезненно напряжёнными. Она возилась с пуговицей его джинсов, её пальцы дрожали от желания. Он помог ей, стаскивая их вместе с боксёрами и отшвырнул их в сторону.

Он был полностью возбуждён, прекрасен и массивен в сумрачном свете. Она потянулась к нему, обхватив пальцами его длину. Он был горячим, шёлковой сталью в её руке. Она сделала медленное, твёрдое движение, наблюдая, как его глаза закрываются. Она опустилась на колени на мягкий ковёр.

— Лилия, — выдохнул он, глядя на неё сверху вниз.

Она не говорила. Она просто посмотрела на него сквозь ресницы, её зелёные глаза были широко раскрыты, а затем опустила голову. Она провела языком медленную, влажную полосу от основания его члена до кончика, обводя языком головку. Он содрогнулся. Она взяла его в рот, медленно, наслаждаясь его вкусом, весом на своём языке. Она двигала головой, устанавливая ритм, одна рука работала на его стволе в такт с её ртом. Другая рука скользнула между её собственных ног, потирая себя сквозь пропитанное влагой кружево; низкий, непрерывный гул удовольствия вибрировал в её горле и вокруг него.

Его руки обхватили её голову, не заставляя, просто держа. Его бёдра делали крошечные, непроизвольные толчки.

— Боже… ты сведешь меня с ума.

Ей это нравилось. Ей нравилось ощущение контроля, сила чувствовать, как он распадается под её ласками. Ей нравилась покорная поза, которая, по правде говоря, была актом доминирования. Она взяла его глубже, доводя до задней стенки горла, расслабляясь. Она застонала и звук послал ещё одну дрожь через его тело.

Как раз когда она почувствовала, что его мышцы начинают напрягаться, она отстранилась с влажным звуком. Она подняла взгляд, её губы были блестящими и распухшими.

— Я хочу почувствовать тебя внутри меня, — прошептала она. — Сейчас.

Ему не нужно было повторять дважды. Одним плавным движением он поднял её на ноги, затем подхватил на руки. Она обхватила его ногами за талию, руками — за шею. Он перенёс её на несколько шагов к её кровати, укладывая в центр. Он последовал за ней, его тело накрыло её, желанное, тяжёлое тепло. Он поцеловал её, его язык переплелся с её, ощущая её вкус. Его рука зацепилась за край её кружевных трусиков и разорвала их. Звук рвущейся ткани прозвучал непристойно громко. Она ахнула ему в рот, и грубость этого действия послала новую волну жара между её ног. Он быстро расправился с её бюстгальтером, сдвигая его вверх и в сторону, оставляя её обнажённой.

Он посмотрел на неё, его карие глаза потемнели от желания.

— Ты прекрасна.

Он опустил голову и взял один сосок в рот, сильно всасывая, его язык коснулся кончика. Ощущение было острым и сладким, отдаваясь прямо в её центр. Она вскрикнула, её спина выгнулась над кроватью.

— Пожалуйста, — умоляла она, её бёдра приподнялись, ища его. — Юкио, пожалуйста.

Он расположился у её входа, широкая головка его члена упиралась в её влажную плоть. Она была более чем готова. Она была открыта, изнывала, текла для него. Это был всего лишь их второй раз, но её тело помнило его, жаждало его особой формы и тепла. Он вошёл. Это было медленное, неумолимое заполнение. Растягивающее, идеальное жжение, от которого её глаза закатились. Он погрузился в неё до конца, и на мгновение они оба замерли, полностью соединённые, дыша друг другом.

— Ах, — простонала она. Он казался больше, чем она помнила, заполняя её так, что это граничило с избытком, но в то же время было абсолютно правильным.

Он начал двигаться. Всё началось с медленного, глубокого ритма. Выходя почти полностью, а затем снова погружаясь внутрь. Каждый толчок был обдуманным, почти благоговейным действием. Она отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, чтобы принять его ещё глубже. Звуки были непристойными: влажное шлепанье кожи о кожу, их смешанные вздохи, скрип каркаса кровати.

— Сильнее, — потребовала она, впиваясь ногтями в мышцы его спины. — Не будь нежным.

Он подчинился, его темп ускорился, толчки стали более сильными, более настойчивыми. Угол изменился, и с особенно глубоким проникновением он задел точку внутри неё, от чего сознание на миг затуманилось.

— Да! — закричала она, выгибаясь всем телом. — Вот так, не останавливайся!

Он продолжал ударять в эту точку снова и снова, его ритм распадался на что‑то отчаянное и необузданное. Его лицо было прижато к её шее, его дыхание было горячим и прерывистым на её коже. Она приближалась к пику, быстро, спираль удовольствия в её животе закручивалась всё туже и туже. Она была так близка. Мир сузился до ощущения его движений внутри неё, трения, глубины, абсолютной правильности происходящего.

Это была их любовь, чистая и яростная. Он был её. Та другая девушка, Санго, была всего лишь именем на клочке бумаги. Он был здесь, в её кровати, в её теле, любил её. Санго. Имя эхом отозвалось в её сознании, словно холодный камешек, брошенный в кипящий котел её удовольствия.

Выбор его отца. Идеальная партия. Дочь делового партнёра. Девушка с правильной родословной, правильной семьёй, всем правильным. Лилия не видела ее, но воображение рисовало ей красивую, ухоженную молодую женщину с безмятежной улыбкой.

Толчки Юкио стали более отчаянными. Он терял себя, гонясь за собственным финалом.

— Лилия… я сейчас… ты такая невероятная…

Санго. Что, если он с ней встретится? Что, если его отец будет настаивать? Что, если она будет всем, чем Лилия не была, — уравновешенной, богатой, имеющей связи? Что, если Юкио лично увидит логику этого? Лёгкость этого? Её чистая любовь вдруг показалась хрупкой, словно мыльный пузырь в бурю. Удовольствие, которое было высокой волной, готовой обрушиться, отступило. Оно не исчезло, но застыло, запертое за стеной ледяного страха.

Её тело, которое только что выгибалось и принимало, стало неподвижным. Ощущения всё ещё были — трение, наполненность, — но они стали отдалёнными, клиническими. Она почувствовала себя отстранённой, словно посторонний зритель в собственном теле. Юкио сразу почувствовал перемену. Его ритм сбился. Он поднял голову, его лицо было раскрасневшимся, глаза затуманенными, но он искал её взгляд.

— Лилия? Что не так?

Она не могла говорить. Она просто смотрела на него, её зелёные глаза были широко раскрыты от внезапного, острого страха. Её бёдра замерли. Её руки, которые только что цеплялись за него, безвольно упали на простыни.

Он полностью остановился, всё ещё глубоко внутри неё. Теперь интимная связь казалась неловкой, обнажённой.

— Скажи мне, — умолял он, его голос был хриплым от беспокойства и неутолённого возбуждения. — Тебе больно?

Она едва заметно покачала головой. Слеза скатилась из уголка её глаза, прокладывая горячий след по виску в волосы.

— Я… я просто… — её голос был тонкой нитью. — Санго.

Имя повисло в воздухе между ними, мгновенно остужая пламя страсти.

Его лицо побледнело. Желание растворилось, сменившись болезненным пониманием.

— Нет. Лилия, нет. Не сейчас. Не здесь.

— Что, если ты с ней встретишься? — слова сорвались отчаянным шёпотом. — Что, если ты увидишь её и всё станет для тебя очевидным? Что, если я просто… временная замена?

— Ты не замена, — сказал он твёрдо, даже оставаясь неподвижным внутри неё. — Ты — весь мир.

— Но она — то, чего хочет твой отец! Она — правильный выбор! — слёзы текли свободно, беззвучным потоком. Физическое действие вдруг показалось абсурдным, жалкой попыткой бросить вызов реальности, которую она не могла контролировать.

Он медленно вышел из неё, и потеря его присутствия заставила её почувствовать себя пустой и холодной. Он перекатился на спину рядом с ней, уставившись в потолок, его грудь тяжело вздымалась. Следы их прерванной страсти блестели на его животе. В комнате было тихо, за исключением их прерывистого дыхания и её тихих, прерывистых всхлипов.

После долгого мгновения он потянулся, его пальцы нашли её пальцы на простыне. Он переплёл их. Его хватка была крепкой, почти болезненной.

— Посмотри на меня.

Она повернула голову, её зрение было затуманено.

— Я здесь, — сказал он, каждое слово было взвешенным. — С тобой. В твоей кровати. Нет никакого «правильного выбора». Есть только ты. Мне безразлична Санго. Мне всё равно что планирует отец.

— Но тебе придётся, — тихо заплакала она. — Когда тебе придётся встретиться с ним. Когда тебе придётся увидеть её.

— Тогда мы встретимся с этим вместе, — настаивал он, сжимая её руку. — Но не так. Не позволяй ей забрать это у нас. Не позволяй ей быть здесь, в этой комнате, в нашей постели.

Он был прав. Призрак другой женщины теперь был здесь, леденящее присутствие между ними. Настроение было разрушено. Мучительное, великолепное восхождение к освобождению исчезло, сменившись глухой, пугающей болью.

Он сел, проводя рукой по взъерошенным чёрным волосам. В тусклом свете линии его смуглого, атлетического тела были напряжены от разочарованной тревоги. Он посмотрел на неё, свернувшуюся на боку, её бледная кожа светилась на тёмных простынях, её медно‑рыжие волосы разметались по подушке, лицо в слезах, прекрасное в своей агонии.

— Мы потерпели неудачу, — прошептала она, слова на вкус были как пепел.

— Нет, — сказал он низким голосом. Он наклонился к ней, стирая слёзы с её щёк большими пальцами. Его карие глаза были напряжёнными, больше не затуманенными страстью, а чем‑то более глубоким, более решительным. — Мы просто… остановились. Вот и всё. Мы можем начать снова.

Но могли ли они? Сомнение было ядом в её венах, замораживающим огонь, который он так умело разжёг. Она хотела ему верить. Она хотела притянуть его обратно и потеряться в нём, пока страх не будет задушен. Но образ той другой девушки, той идеальной незнакомки словно призрачная тень повис между ними.

— Юкио, я…

Лилия смотрела в лицо Юкио: его карие глаза искали ответ в её взгляде, а рука всё ещё крепко держала её ладонь на простыне. Холодная пустота внутри неё резко контрастировала с жаром, который всего несколько мгновений назад нарастал между ними. Она чувствовала себя обнажённой, уязвимой и глупой. Она позволила призраку разрушить их момент. Но призрак был реальным. У него было имя — Санго.

Она прерывисто вздохнула, высвободила руку из его хватки и вытерла щёки. Слёзы всё ещё катились, но уже тише.

— Я… думаю, нам стоит остановиться, — её голос звучал едва слышно. — Просто… на минутку.

Выражение лица Юкио стало напряжённым. Он не хотел останавливаться. Он хотел довести до конца то, что они начали, доказать свою любовь через их тела, стереть её сомнения физической уверенностью. Но он видел боль в её глазах, подлинный страх. Он медленно кивнул.

— Хорошо.

Он передвинулся на кровати, повернулся к ней лицом, но не касался её. Расстояние казалось огромным, хотя они были в считанных сантиметрах друг от друга. Следы их возбуждения всё ещё были заметны — на его коже, на её. Это была беспорядочная, незаконченная карта их желания.

Лилия натянула простыню, прикрывая наготу, но это казалось жалким щитом. Интимность исчезла. Осталось лишь сырое, открытое ранение.

— Поговори со мной, — снова сказал Юкио, на этот раз мягче. — Расскажи, о чём ты думаешь. Обо всём.

Она посмотрела на него, её зелёные глаза блестели.

— Я думаю о том, что мне восемнадцать. У меня ничего нет. Ни семейных связей, ни денег, ни… родословной. Моя любовь — это всё, что я могу тебе дать. И она чистая, Юкио, такая чистая, что это пугает меня. Потому что она хрупкая. То, что предлагает твой отец… это прочно. Это будущее, построенное на фундаменте, а не на чувствах.

Он потянулся и снова коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми.

— Моё будущее — это ты. Фундамент может и рассыпаться. Чувства… они могут быть сильнее всего.

— Но когда ты с ней встретишься, — настаивала Лилия, слова вырывались потоком, — она будет идеальной. Она будет грациозной. Она будет знать, как говорить с твоим отцом, как вписаться в твой мир. Она не будет плакать в постели и портить секс из‑за того, что боится.

Лёгкая, болезненная улыбка коснулась его губ.

— Ты думаешь, я хочу кого‑то, кто впишется в его мир? Его мир холодный. Это контракты, ужины и пустые улыбки. Ты… ты горишь. Ты чувствуешь всё. Ты показываешь всё. Это то, чего я хочу. Жизнь, которая ощущается настоящей.

Она хотела ему верить. Хотела впитать его слова, как бальзам. Но сомнение, словно сорняк пустивший корни в самую глубину.

— Ты говоришь это сейчас. Но когда окажешься рядом с ней… будет проще. Будет логично. А я просто останусь случайной девушкой, которую ты оставишь позади.

Юкио подвинулся ближе. Он не притянул её в объятия, но сел рядом, его бедро коснулось её под простынёй. Контакт был простым, заземляющим.

— Послушай меня. Мой отец устроил всё это. Я никогда не соглашался. И никогда не соглашусь. Я уже сказал ему, что люблю тебя и хочу быть с тобой.

Сердце Лилии замерло.

— Как он отреагировал?

— Он… он был недоволен. Угрожал. Но я это сказал, — взгляд Юкио был твёрдым. — Дело сделано.

Искорка надежды, маленькая и хрупкая, вспыхнула в её груди.

— Он угрожал? Чем?

Юкио напряжённо пожал плечами.

— Деньгами. Доступом. Обычное дело. Он думает, что может контролировать меня тем, что даёт. Но он не может контролировать это, — он посмотрел на их тела, на кровать. — Он не может контролировать то, что я чувствую к тебе.

Искра стала чуть ярче.

— Так ты не встретишься с ней? Никогда?

— У меня нет намерения с ней встречаться, — твёрдо сказал он. — Но… он может устроить встречу. Ужин. Что‑то «цивильное». Если это случится, я пойду. Скажу ей в лицо, что будущего нет. А потом вернусь к тебе.

Надежда снова померкла. Ужин. Лицом к лицу. Санго будет там, в одной комнате с ним, будет говорить, улыбаться. Образ был ярким. Лилия могла её представить: элегантная, безмятежная, в чём‑то дорогом и сдержанном. Она будет вежливо слушать. Возможно, даже поймёт. Но она также увидит Юкио — его рост, его красивое лицо, его тихую силу. А что, если… что, если она всё равно его захочет? Что, если обещания его отца окажутся слишком заманчивыми?

Лилия покачала головой, медно‑рыжие пряди волос скользнули по её плечам.

— Я не могу… не могу не думать об этом. Оно здесь. Это тень.

Юкио наклонился, его лоб почти коснулся её лба.

— Тогда давай вынесем это на свет. Давай поговорим об этом, пока это не станет скучным. Пока это не превратится просто в глупую проблему, которую мы решаем вместе. Давай не позволим этому украсть нашу ночь.

Его слова были спасательным кругом. Разговор. Не игнорирование, а противостояние. Вместе. Это казалось… здоровее. Сильнее, чем просто пытаться заглушить страх сексом. Она медленно кивнула.

— Хорошо.

Он улыбнулся — на этот раз настоящей улыбкой, хотя в ней читалось разочарование от прерванной страсти.

— Хорошо.

Они сидели в тишине, единственным звуком был слабый гул обогревателя в её квартире. Зимняя ночь за окном была тёмной и холодной, но внутри они создавали новое тепло — построенное на словах, а не только на телах.

Лилия подтянула простыню плотнее, затем позволила ей упасть. Ей стало стыдно прятаться. Она была с ним обнажена. Уязвимость уже была. Она вздохнула, решив быть храброй.

— Что… как она выглядит?

Юкио моргнул.

— Санго?

— Да.

Он вздохнул.

— На самом деле я не знаю. Я видел фото. Она… красивая. Традиционно красивая. Длинные чёрные волосы. Приятная улыбка.

— Она… сексуальная? — спросила Лилия, последнее слово прозвучало неловко.

Юкио засмеялся коротко с неким удивлением в голосе.

— Не знаю. Я не думал об этом. Ты сексуальная. Ты… — его взгляд скользнул вниз по её телу, всё ещё прикрытому простынёй, но воспоминание о её обнажённой фигуре было ярким в его сознании. — Ты — всё, что для меня значит сексуальность.

Она почувствовала прилив тепла, на этот раз не связанного со страхом. Это было удовольствие — от его слов, от его взгляда. Она позволила простыне полностью упасть, выпрямившись. Её бледная кожа светилась в тусклом свете, груди были обнажены, соски всё ещё напряжены от его предыдущих ласк. Она не пыталась прикрыться, позволяя ему смотреть.

Он смотрел. Его карие глаза снова потемнели, но с иным смыслом. Не только страсть, но и признательность. Обожание.

— Расскажи мне ещё, — сказала она, её голос набирал силу. — Расскажи, что тебе во мне нравится. Не только моё тело. Всё.

Рука Юкио двинулась, его пальцы провели линию от её плеча вниз по руке.

— Мне нравится твой смех. Он звонкий и заразительный. Мне нравится, как ты увлекаешься мелочами — песней, вкусом еды, сценой из фильма. Ты погружаешься в них. Чувствуешь их полностью, — его пальцы достигли её руки, и он снова переплёл их пальцы. — Мне нравятся твои руки. Они всегда в движении, всегда выразительны. Мне нравятся твои глаза. Они меняются в зависимости от того, что ты чувствуешь: ярко‑зелёные, когда ты счастлива, темнее, когда серьёзна, почти серые, когда грустишь.

Она слушала, впитывая каждое слово. Полная противоположность тому, что, как она боялась, олицетворяла Санго: список приемлемых черт, чек‑лист для жены.

— А моё тело? — подсказала она, лёгкая, провокационная улыбка коснулась её губ.

Он не колебался.

— Твоё тело — это… чудо. Твоя кожа такая бледная, она как лунный свет. Я люблю проводить по ней пальцами, губами. Твои волосы… они как медная проволока, но мягкие. Пахнут дождём. Твои груди… — он посмотрел на них, его взгляд потеплел. — Они идеально помещаются в моих руках. Они чувствительны. Когда я их касаюсь, ты реагируешь мгновенно. Твои бёдра… они узкие, но изгибаются как надо. А здесь… — его рука покинула её руку и скользнула к её нижней части живота, его ладонь была тёплой на её коже. — Здесь ты становишься такой тёплой для меня. Такой влажной.

Она вздрогнула от его прикосновения, от его слов. Страх всё ещё ощущался, но его оттесняла нарастающая волна желания. Это было лучше, чем секс. Это было понимание. Он видел её. Он знал её.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности, — прошептала она. — Даже когда я боюсь, ты заставляешь меня чувствовать, что я… дома.

Глаза Юкио смягчились.

— Ты — мой дом. Эта квартира, эта кровать… ты. Здесь моё место.

Он наклонился вперёд и на этот раз поцеловал её. Это был не голодный, отчаянный поцелуй, как раньше. Он был медленным. Нежным. Поцелуем воссоединения. Его губы коснулись её, затем прижались сильнее. Она открыла рот навстречу ему, и он ощутил её вкус — соль её слёз, сладость её дыхания. Это был поцелуй, говоривший об обещаниях, а не только о страсти.