Две судьбы Хальвдана Черного

Похоже, здесь ему приюта не дадут. Но едва Хальвдан подумал, не лучше ли просто убраться прочь и, тролль с ним, ночевать в лесу как придется – не так уж сейчас холодно, чтобы замерзнуть насмерть, – как из дымной глубины дома показалась еще одна женщина.

– Хальвдан! О боги, это же сын Асы из Кунгсхольма, молодой Хальвдан конунг!

В этом голосе звучало изумление. Хальвдан вгляделся и вздрогнул от того же чувства: перед ним стояла Исвильд Зимняя Дева!

Прядь 4

Даже в дымной полутьме нельзя было не узнать эту рослую, плечистую фигуру, вытянутое костистое лицо с острым подбородком и огромными, вдвое больше обычных, глазами.

– Исвильд! М-матушка… Но как ты сюда…

От потрясения голова у Хальвдана шла кругом. Они же договорились встретиться в йольскую ночь на курга… Ему только померещилось, что он проснулся, стеклянный сон продолжается?

– Хальвдан! – Исвильд всплеснула руками. – Зачем ты здесь! Ох уж эта молодежь, не могут потерпеть до срока! Я ведь обещала, что в йольскую ночь приду на курган твоего дела, там бы мы и потолковали обо всем! Зачем было… Но как ты меня нашел? Кто тебе указал путь?

– Я охотился… А потом чьи-то лыжи… – Хальвдан глянул на эти орудия возле себя. – Я просто шел по следу…

– Э, да я сама и привела его! – Старуха усмехнулась и отхлебнула из чашки. – Исвильд, ты его знаешь? Его можно впустить?

– Такого человека стоит впустить. Это ведь сам конунг Агдира. Проходи, конунг. Прости, если мы тебя плохо встретили, но мы всего лишь…

– Матушка Исвильд, не дашь ли мне воды? Умираю от жажды.

– Дай ему пивка, раз уж он свой человек! – посоветовала старуха.

Однако Исвильд подала ему ковшик с водой, и Хальвдан жадно к нему припал.

– Налей ему козьей мочи! Пусть убирается прочь! – с прежней непримиримостью крикнул молодой голос из глубины дома. Там угадывалась какая-то возня, шорох ткани, и голос звучал чуть приглушенно, как будто говорившая стоит спиной. – Убийце здесь не место!

– Я никого не убивал! – Хальвдан настолько опомнился, чтобы защититься. – Вы меня принимаете за другого.

– Как же!

Из тьмы выскочило стремительное нечто, и Хальвдан подался назад, но он и до того упирался спиной в дверь, так что отступать оказалось некуда. Поначалу он увидел только мохнатый ком чуть ниже человеческого роста, и только потом разглядел: перед ним невысокая молодая девушка с очень длинными распущенными волосами. Длинная меховая безрукавка была надета прямо поверх рубахи из серой шерсти, рассыпанные волосы сливались с мехом, делая владелицу похожей на мохнатого зверя с человеческим лицом. Лицо это было овальным, скуластым, большеротым; глаза как капли острым концом наружу, курносый нос с очень широкими крыльями и несоразмерно высокий лоб. Хальвдан сказал бы, что девушка не только некрасива, но и довольно чумаза, а в нерасчесанных темных волосах запутались сухие листья, хвоя и даже мелкие веточки. От нее веяло снеговой влагой, как будто она тоже едва вошла в дом.

Но чем он ухитрился ее обидеть?

– Я сама видела! – Уперев одну руку в бок, другой гневная дева ткнула в сторону Хальвдана. – Погляди, чья кровь у тебя на одежде!

– Это кровь вепря! Я добыл его в лесу.

– Убийца!

– Я никого не убивал! – В досаде Хальвдан повысил голос. Он немного опомнился, и эта нелепая встреча начала его раздражать. – Исвильд, я рад тебя видеть, но я и знать не знал, что ты живешь здесь! Моя мать сказала, ты переселилась куда-то к Троллевой роще на Тромё.

– Я жила там раньше, но теперь… Торгерд, я думаю, мы все же можем пригласить Хальвдана конунга к нашему столу и дать ему кров на эту ночь. Его мать была воспитанницей моего отца, так что он мне кто-то вроде племянника.

– Если ты ручаешься за него… – начала старуха, качнув чашкой.

– А я ручаюсь, что это убийца! – Непримиримая дева снова ткнула в Хальвдана пальцем. – Он мне должен виру за кровь!

– Не проливал я твоей крови! – возмутился Хальвдан.

И подумал: «На тебя я бы за сто лет ни разу не взглянул!» В Кунгсхольме и вокруг жило немало девушек и покрасивее, и полюбезнее.

– Проливал!

– Ну так что же ты хвастаешься этим на людях? У тебя совсем стыда нет?

– Да ты… да я… – Сообразив, о чем он говорит, девушка выпучила свои глубоко посаженные небольшие глаза, и при свете пламени стало видно, что они желтые, как у лесного зверя. – Да вот же…

Она решительно распахнула безрукавку, но Исвильд живо заслонила ее собой и крепко стянула полы одежды.

– Хадда, уймись! – сурово приказала Исвильд. – Девушкам не пристало так вести себя перед мужчиной, да еще и конунгом. Иди, сядь куда-нибудь и отдохни. Приди в себя.

С этими словами она развернула Хадду лицом в глубину дома и подтолкнула в спину.

– Не уймусь! – Хадда упиралась и оборачивалась. – Я не позволю ему сидеть здесь!

– Да скажи наконец, кого я убил! – возмутился Хальвдан. Он не привык, чтобы с ним так грубо разговаривали. – А если не скажешь, то пора бы тебе вспомнить, что нельзя безнаказанно обвинять человека в убийстве, которого он не совершал!

– Ты заколол Большого Вепря! – Дева ткнула в копье, которое Хальвдан прислонил к стене возле себя. – Скажешь, нет?

– Вепря? Да, если ты имеешь в виду зверя.

– Ты сознаешься!

– Я приехал сюда поохотиться на вепря для йольского пира! И вепря я добыл. Только он, Исвильд, остался лежать в лесу, и боюсь, как бы до него не добрались звери. Я был совсем один, когда догнал его. Унести я его не мог, пришлось поднять на дерево. Но если его отыщет медведь, это не поможет.

Две старшие женщины переглянулись.

– Для йольского пира? Для жертвы Фрейру?

– Ну конечно! Ты знаешь, Исвильд, что теперь я конунг и на мне обязанность принести Фрейру вепря за добрый урожай и мирный год!

– Это так, да. Но лучше бы тебе дать какой-нибудь небольшой выкуп, что Хадда тебя простила, – добавила Торгерд.

– Выкуп? Разве что он женится на мне и сделает своей королевой! – судя по язвительному тону, Хадда верила в такой выкуп не больше самого Хальвдана.

Хальвдан оглядел ее с ног до головы. Хадда фыркнула и сложила руки на груди; при ее коренастом сложении грудь у нее была довольно пышная. Но едва Хальвдан это отметил, как огонь в очаге ярко вспыхнул и выхватил из тьмы на полу возле ее ног какой-то длинный толстый прут с кисточкой на конце. Хадда перехватила его взгляд, дернулась – нечто исчезло под подолом рубахи. Хальвдан не смог бы поклясться, что ему не померещилось. Может, его обманула игра теней.

– Что, я недостаточно хороша собой для конунга? – с вызовом спросила Хадда. Видимо, в глазах Хальвдана ясно отразился ответ «да», и она добавила: – Это дело поправимое. Если я найду время умыться, причесаться и справить одежонку поярче, то стану такой красавицей, что все конунги Восточного и Западного края передерутся за право взять меня в жены, ха-ха!

– Я от этой драки лучше воздержусь! – вырвалось у Хальвдана.

Он не стал бы дразнить бедную девушку только за то, что она некрасива, но Хадда уж слишком явно набивалась на ссору, а злобность и вздорность он считал куда худшим недостатком для женщины, чем недостаток красоты. Усталый и голодный, он не имел сил на столь глупые перепалки с какой-то грубиянкой-замарашкой.

– А ну-ка, попробуй меня поцеловать! – Судя по ее тону, дальше должно было идти: «Я тебе нос откушу», но что-то в этом вызове было и от настоящей просьбы. – Может, тогда я сделаюсь красавицей?

– Хадда, оставь его в покое! – одернула ее Исвильд, в то время как Торгерд лишь ухмылялась, слушая перепалку, и нередко прикладывалась к чашке. – Разве так об этом просят?

– А как?

– Я потом тебя научу!

– Мне надо сейчас! Раз уж он убил Большого Вепря, должен он мне возместить утраты! А мне нужен человек с настоящей удачей!

– Сейчас не время. Ступай, ступай!

– Не сердись на нее, Хальвдан конунг, – примирительно сказала Торгерд. – Она, видишь ли, была изрядно дружна с этим вепрем…

– Дружна? Со зверем?

– Проходи же и садись! – Исвильд взяла Хальвдана за плечо и мягко подтолкнула к столу. – Я не ждала увидеть тебя сегодня, но раз так случилось, значит, так суждено.

Она приоткрыла дверь, выпуская дым, и в избушке стало легче дышать. В двери показались два любопытных собачьих носа – и тут же исчезли, будто им что-то не понравилось. Хальвдан осторожно сел, но дальше стола, освещенного язычком пламени в глиняном светильнике, ничего не видел. Похоже, кроме этих трех женщин, здесь никого не было. Хотелось спросить, есть ли у них мужчины – мужья Исвильд и Торгерд, а может, отец Хадды. От мужчин такой семейки Хальвдан добра не ждал, но воздерживался от проявлений любопытства. В сказках нежданных гостей приходится прятать от таких лесных хозяев, чтобы не оказались за столом в качестве главного блюда.

– Вот тебе! Угощайся!

К нему подошла Хадда и плюхнула на стол грубо вырезанную деревянную миску с каким-то варевом. Рядом бросила ложку. Вид у лесной девы был самый недружелюбный. Коротко глянув на нее, Хальвдан с подозрением рассмотрел поданное угощение – в мутной жиже плавали темные комки. Он подцепил один из них ложкой… и чуть не выронил ее. На ложке лежала небольшая сушеная жаба. Не веря глазам, Хальвдан еще раз вгляделся. Первым порывом было швырнуть миску в Хадду, но Хальвдан успел сдержаться. Он хорошо помнил рассказы о таких встречах и знал, что можно делать, а чего нельзя.

Есть эту гадость он, конечно, не собирался. Но и возмущаться вслух в таких местах не следует. Хальвдан снова придвинул к себе миску и стал неспешно возить в ней ложкой, иногда поднося ее ко рту, а потом возвращая в миску. Как маленькие дети, которые играют «в жертвенный пир», но не забывают, что вместо блюд у них листья, вместо каши – песок, а вместо мяса – камни. Осуществлять эту «еду понарошку» было не очень удобно под пристальным взглядом Исвильд, сидевшей рядом, но не сумасшедший же он, чтобы положить это в рот.

– Почему ты не ешь? – через какое-то время озадаченно спросила Исвильд. – Это еда… для живых людей. Не бойся, я ведь ела в твоем доме.

– Я благодарен, – Хальвдан бегло глянул на нее, – но такая пища непривычна для меня, и боюсь, как бы она не повредила моему здоровью.

– Непривычна? – Исвильд явно удивилась. – У вас богатый дом, но я не поверю, чтобы за восемнадцать лет тебе ни разу не довелось поесть овсяной каши!

– Овсяной каши мне поесть случалось. Но… Не хотел бы я показаться неучтивым, но ты, возможно, помнишь… что в Кунгсхольме не подают на стол сушеных жаб.

– Жаб? – Исвильд вскочила и заглянула в миску. – Хадда, негодница! Что ты натворила!

Из глубины дома донесся издевательский смех.

– О Матерь Ангрбода! Сделай знак молота над миской.

Хальвдан последовал этому совету – и в миске оказалась обычная овсяная каша.

– Это мелкая мерзавка отвела тебе глаза, вот и показалось, что там жабы! Разве я бы позволила подать такую дрянь сыну Асы! Прости. Она не в себе. У нее отец погиб…

– Сожалею, – буркнул Хальвдан, пытаясь найти в сердце сочувствие. – Надеюсь, о ней есть кому позаботиться. А то она с таким нравом наживет себе несчастий.

– Она и раньше жила с нами. Сядь. – Исвильд снова усадила его. – Подайте же нашему гостю настоящей еды!

Подошла Торгерд и поставила перед Хальвданом деревянное продолговатое блюдо с кусками… сосновой коры и обгорелыми головешками. Хальвдан в изумлении взглянул на нее, но ее морщинистое лицо осталось невозмутимым – будто так и положено угощать молодых конунгов.

– Спасибо, матушка Исвильд, я, пожалуй, пойду! – скрывая досаду, твердо сказал он и встал. – Не пристало мне навязываться людям, у которых на ужин только сосновая кора и вареные жабы!

– Да уж, не стоит ночевать в доме у кровных врагов! – поддакнула из тьмы Хадда.

– Можно подумать, тот вепрь и был твоим отцом! – в досаде бросил в ту сторону Хальвдан.

– Можно подумать? – долетело в ответ возмущенное. – Можно подумать?

– Конунг, умоляю тебя, не сердись! Сделай знак молота.

Поколебавшись, Хальвдан осенил поданное знаком Тора – и увидел хлеб и козий сыр.

– Хадда, если ты не уймешься, я выгоню тебя в лес! – пригрозила Исвильд куда-то во тьму. – Конунг, сядь! Это настоящая еда! – Она взяла ломоть хлеба, разломила и откусила. – Видишь, я это ем! Вот овсянка! С молоком и маслом.

Хальвдан сел и помолчал, глядя на жесткий хлеб. Очень хотелось уйти – но куда? Сквозь щель приоткрытой двери было видно, что снаружи совсем темно, веяло холодом влажного зимнего леса. Слышно было, как капает с ветвей мокрый снег…

Еще раз сделав знак молота над хлебом и миской, Хальвдан взял костяную ложку с коротким черенком и начал есть. Жевал осторожно, прислушиваясь: не превратится ли хлеб в камень, а каша в грязь? Но вскоре голод молодого парня взял верх над осторожностью, и Хальвдан прикончил все, что было на блюде. Подумал: в усадьбе Кунгсхольм Исвильд угощали кое-чем получше, но она тоже, кажется, дала ему лучшее, что имелось в ее доме. А значит, заслуживала равной благодарности.

Пока Хальвдан ел, до него долетали обрывки тихого разговора между хозяйками:

– Только подумай, что скажет обо мне его мать, если мы отошлем его ночью в лес голодным…

– Ха, она ничего не скажет, если он вовсе не вернется домой!

– Уймись, глупый поросенок! Он – конунг, он потомок йотуна Раума и бога Фрейра, у него такая удача, что тебе с ним не тягаться!

– Благодарю вас за угощение! – сказал Хальвдан, закончив. – И приглашаю вас – всех трех – ко мне в Кунгсхольм на йольский пир. Если только медведи и росомахи не доберутся до моего кабана…

– Вы слышите! Этот негодяй предлагает мне есть мясо моего родного отца!

Не оборачиваясь, Хальвдан узнал этот голос. И его досада на Хадду почти прошла: бедняжка просто помешанная. Понятно, почему родичи, кто бы это ни были, отослали ее жить в лес с двумя ведуньями. По глазам же видно: в голове не все в порядке.

После этого возгласа в избушке настала тишина: на приглашение Хальвдана никто не ответил. Он встал и обернулся. Все три женщины стояли в ряд у очага: Торгерд, Исвильд, Хадда – и смотрели на него, будто чего-то ждали. От их взглядов холодок пробежал по спине. Были они так несхожи: низенькая коренастая девушка, рослая худощавая женщина средних лет и морщинистая сгорбленная старуха в ярком лопарском наряде, но было между ними общее, как будто… как будто они незримо держали в руках общую нить.

– Прошу меня простить, если я что-то говорю и делаю не так, – добавил Хальвдан, пытаясь разбавить гнетущую тишину. Несколько вызывающий тон противоречил скромному содержанию слов. – Я еще молод и неопытен… как конунг и как гость.

Это была и правда, и нет. Раз в несколько лет Аса самолично пускалась в зимние разъезды по стране и всегда брала Хальвдана с собой, чтобы жители Агдира с самого начала знали своего будущего конунга. С тех пор как Хальвдану сравнялось двенадцать и ему вручили меч, он стал ездить сам, в сопровождении Эльвира Умного и дружины. Он успел повидать разных людей и знал, как должен вести себя учтивый гость, к тому же – повелитель. Но, кажется, впервые в жизни он оказался под кровом незнакомых женщин совершенно один, без Эльвира и его сыновей, своих привычных спутников, даже без Кирана – своего слуги. Вынужден был терпеть нелепые нападки юной девушки, которой даже ответить как следует не мог, – что она за противник для конунга? Сама странность этого вечера наедине с тремя женщинами – не то вещими, не то помешанными, наводила на мысль, что все это подстроено… или суждено.

– Увы, конунг… Хадда немного права, – наконец заговорила Исвильд. – Мы не сможем прийти к тебе на Йоль. Но раз уж ты здесь… – Она переглянулась с Торгерд, – мы все же дадим тебе предсказание.

У Хальвдан слегка оборвалось сердце. Он-то думал, что бег по сумрачному лесу и этот странный ужин и есть его сегодняшнее испытание. Оказывается, это был только зачин…

Он снова сел и вынудил себя сказать:

– Буду вам очень благодарен… за добрые предсказания.

С каждым мгновением страх сильнее овладевал им. После пережитого днем он опять усомнился, в каком мире находится – может, забрел ненароком прямо во Внешнюю Ограду? С того вечера, когда Исвильд явилась в Кунгсхольм, Хальвдан не раз пытался представить, как встретит ее йольской ночью на кургане деда и что услышит от нее. И вот… ни воловьей шкуры, ни меча… Он даже никакой жертвы не принес…

– Не тревожься, конунг. – Исвильд улыбнулась, видя его растерянность. – Я не скажу тебе ничего страшного. Хочешь узнать, что делает сейчас твоя будущая жена?

– Готовится к йольскому пиру, надо думать. – Хальвдан заставил себя улыбнуться. – Чем еще может в такое время заниматься хорошая хозяйка? Тебе известно, кто она?

– Мне известно даже больше, – мягко ответила Исвильд. – Ты порадовал меня тем, что умеешь проявить смелость, вежливость и великодушие – и как хозяин дома, и как гость. Ты проживешь хорошую, славную жизнь…

– Но продлится она не более половины того, что могут прожить более удачливые люди! – вставила Хадда. – И погибнешь ты внезапно, во цвете лет!

Исвильд бросила на нее укоризненный взгляд и продолжала:

– У тебя будет единственный сын по имени Харальд, он завоюет обширные земли, получит во владение множество фюльков, у него появится много жен и очень много детей, они будут владеть еще большим числом земель здесь и за морями…

– Ничего подобного! – перебила ее наглая Хадда. – Этот Харальд умрет еще ребенком, и никаких жен или детей ему не видать!

– В жены тебе достанется очень достойная девушка, знатного королевского рода, красивая и во всем искусная. Я даже знаю ее имя – Рагнхильд…

– Но только тебе придется долго ее ждать! – злорадно вставила Хадда. – Ей сейчас всего семь лет от роду! К свадьбе с ней ты начнешь седеть!

– Да нет же! – возразил Исвильд. – Я вижу ее ясно – это уже зрелая девушка…

– Перезрелая! Но только она умрет задолго до тебя, и ты овдовеешь молодым!

– Торгерд! – в негодовании воззвала Исвильд. – Прикажи ей замолчать! Она портит мои предсказания и все выворачивает наизнанку!

– Он ничего другого и не заслужил! – вставила вредная предсказательница. – Чего еще ждать от сына таких родителей!

– Не смей трогать моих родителей! – Этого уже Хальвдан не выдержал. – Я верю, что твоя родня – звери из леса: столько в тебе злобы, жалкое ты создание!

– Ты сын двоих семейных убийц! – взвизгнула Хадда. – Твой отец убил твоего деда, а мать – твоего отца! И с сыном твоим у тебя не будет мира – ты не увидишь его старше, чем десятилетним, и…

На этом месте Торгерд вдруг повернулась к Хадде, с удивительной для такой старухи ловкостью обхватила ее одной рукой, а второй зажала ей рот.

– Довольно! Ты уже напророчила ему столько, что понадобится много удачи, чтобы все это преодолеть!

– Торгерд, за тобой еще осталось слово! Прошу тебя, сделай так, чтобы ее предсказания не сбылись! – взмолилась Исвильд. – Не позволь ей опозорить меня – будет бесчестьем, если я, в ответ на гостеприимство и доброту Хальвдана конунга, отпущу его с такими злыми предсказаниями!

– Ты же знаешь, Исвильд, – Торгерд вздохнула, – отменить предсказание не под силу никому. Все, что я могу сделать… я скажу, что исполнится и то, и другое. И злое пожелание, и доброе.

– Но как? – в изумлении воскликнул Хальвдан. – Не может у одного человека быть две судьбы! Не может мой сын и умереть ребенком, и завоевать много фюльков! Разве что он родится сильнее Вали[12] и будет способен на подвиги в возрасте одной ночи! Я не смогу и жениться седым, и овдоветь молодым! Ты хочешь сказать, что исполнится или одно, или другое?

– Нет, Хальвдан конунг. Исполнится и то, и другое. Но это все, что я могу тебе сказать.

Некоторое время все молчали. Хальвдан слышал, как где-то, и близко, и далеко, журчит источник Урд и шумит ветер вечности в кроне Мирового Ясеня. И скрипят тихонько острые ножи в руках норн, вырезающих на стволе руны Хальвдановой судьбы.

Прядь 5

Домик Исвильд был так мал, что в нем не нашлось лишней лавки, где Хальвдан мог бы лечь, и ему устроили постель прямо на полу. Исвильд принесла откуда-то снаружи охапку сена, достала несколько старых овчин. Хальвдан укрылся этими овчинами, а свой плащ свернул и подложил под голову. Несмотря на усталость, он был уверен, что не заснет. Как знать, не попробует ли непримиримая Хадда перерезать ему горло, спящему? Но, едва он лег, как темные воды глубокого сна захлестнули его с головой. Ощущая, как неудержимо тянет в глубину беспамятства, что даже усилием воли невозможно открыть глаза, Хальвдан подумал: я проснусь… если проснусь… не в доме, а прямо на земле посреди леса и буду думать, что все это мне приснилось… Это мне приснилось?

Однако он проснулся, живой и здоровый, от сильного дуновения влажного холодного воздуха. Сразу ощутил запах дыма: в очаге уже горел с треском хворост, дверь была прикрыта, в щель виднелся серый свет пасмурного зимнего дня. Он проспал и ночь, и утро. В доме оказалась одна Исвильд, куда делись две другие хозяйки, Хальвдан спрашивать не стал. Исвильд подала ему хлеба и свежего козьего молока; знак Тора никак на них не повлиял.

– Ешь спокойно, – устало сказала Исвильд. – Этот глупый поросенок, Хадда… На нее порой находит, сладу нет. Она ведь тоже девушка, как увидит красивого молодого мужчину, так теряет последний ум…

Хальвдан хотел сказать, что красивые молодые мужчины любят более ласковое обращение, а с таким нравом, как у Хадды, толку не добиться. Но вспомнил глубоко посаженные желтые глаза, горящие злобой, и невольно содрогнулся. Нет, это были глаза не женщины, а кого-то совсем другого. Вчерашний вечер и его странные беседы казались сном, и сейчас, утром, этот сон выглядел куда более опасным и неприятным, чем вчера.

Когда Хальвдан поел, Исвильд взяла свою меховую накидку.

– Теперь пойдем, я провожу тебя. Твои люди сильно встревожены. Велауг поднял всю округу, чтобы прочесать лес. Никто не хочет явиться к Асе с сообщением, что ее сын пропал!

– А мой вепрь?

– Мы заберем вепря. Мне стоило труда помешать Хадде его похоронить, но не могу же я оставить усадьбу Кунгсхольм без угощения на Йоль. Это означало бы соперничать за добычу с самим Фрейром, а мы передаем волю богов, но не боремся с ними.

– Она совсем безумная? Кто же хоронит лесных зверей?

– Это… – Исвильд замялась. – Я не хотела бы… но все же я должна тебя предупредить. Это был… не совсем простой вепрь. Он мог… менять облик.

– Менять облик? – Хальвдан, собиравший свои вещи, застыл: сообразил, что это может означать. – Так это был… не кабан никакой, а йотун?

Не так чтобы он сильно удивился: в эти короткие дни и длинные ночи преграды меж мирами истончаются и в Среднюю Ограду проникают разные сущности из ограды Внешней. Всякий человек в эту пору года постоянно держит в уме возможность таких встреч.

И ведь Хальвдан сам вчера отмечал: вепрь вел себя странно для обычного зверя! Манил за собой, напал из засады…

– Это… правда был отец Хадды, – добавила Исвильд. – Она пыталась защитить его, и ты ее ранил, хоть и не сильно.

– Это ложь, я ее и не ви… – начал Хальвдан и осекся.

Ему вспомнилась небольшая, громко визжавшая свинья, напавшая на него после гибели вожака стада. Как он выстрелили, как стрела скользнула по груди, но лишь легко ранила…

– О Фрейр! – От еще одной мысли Хальвдан чуть не сел. – А я же… съел кусочек его печени. Я же не знал! Что теперь со мной будет?

От испуга волосы шевельнулись на голове. Уж не превратится ли в йотуна теперь он сам?

– Я тогда вспомнил… ведь Сигурд Убийца Дракона съел сердце Фафни. С ним не случилось ничего плохого. Наоборот, он стал понимать птичий язык и тем спасся от коварства Регина. Я, конечно, не тот герой, как он, превыше всех людей по крепости и сноровке… Я теперь тоже научусь чему-нибудь особенному, раз уж я не умер? – Хальвдан с надеждой посмотрел на Исвильд.

– Непременно научишься! – уверенно кивнула она. – Но чему – этого я пока не могу сказать. От этого подвига у тебя прибавилось сил и удачи, ты доказал, что не зря сел на престол после своего деда. Но чтобы узнать, не обучился ли ты чему-то особенному, тебе придется испытывать себя и свои силы.

– Ну что же, – Хальвдан вздохнул, – хотел бы я получить ответ пояснее, но, как видно, только в сагах великим героем становятся так вот вдруг!

Исвильд засмеялась:

– Мы мудр, если это понимаешь! И ты так молод – у тебя есть время стать героем шаг за шагом. А я постараюсь, раз уж ты в моем доме встретил это ходячее несчастье, передать тебе всю удачу твоего рода, чтобы тебе во всем сопутствовал успех.

– О! – Хальвдан понимал, как много это значит. – Буду тебе очень благодарен, матушка Исвильд!

– Идем же! Вчерашние чары рассеялись, Велауг с его людьми ищет тебя и может отыскать по следам наше жилье.