Две судьбы Хальвдана Черного

– И этого. Но если бы норн можно было склонить к милости жертвами, но они…

– Давно лопнули бы от мяса волов и свиней!

– То всякий мог бы купить себе счастья, но счастья на всех в мире все равно не хватит.

– Не у всякого найдется лишний вол! – заметил Фрор. – Но и зачем тогда приносить им жертвы? Если это все равно ничего не изменит?

– А вдруг изменит? Норны – тоже женщины, они любят, когда с ними обращаются любезно.

– А для невежливого человека они могут вытряхнуть из рукавов парочку лишних несчастий, – добавил Хальвдан.

Он помолчал, задумавшись. Ему представлялось, как он скользит по тонкому льду изведанного над бездонной черной бездной непостижимого, и в этой черной глубине три норны тянут свои нити… на добро или на худо? Не узнать этого и никак не повлиять на их решения. Но как бы то ни было, если поступать достойно, то не в чем будет винить себя.

Медленно-медленно тянулись самые короткие дни года – между серым небом и бурой землей. Снег не ложился, часто шел дождь. Хальвдан тайком считал дни, следил за переменами луны, когда облака позволяли ее увидеть. «Страшно подумать, сколько времени уже прошло со времен великана Бури! – как-то сказал ему Эльвир, догадываясь о его чувствах. – То, что осталось до Йоля, просто жалкая капля…» «Из носа!» – подхватил Бирнир, и Хальвдан засмеялся.

Весть о событиях на пиру Зимних Ночей за первую половину зимы разошлись по Агдиру, и мудрая королева Аса ожидала в этот раз еще больше гостей, чем обычно. Все хольды захотят поучаствовать в первом жертвоприношении нового конунга, заполучить самый вкусный кусочек от первого дележа его удачи! «Ничего, как-нибудь мы это переживем! – говорила Аса. – Видел бы ты, сколько гостей собиралось сюда при моем отце!»

Пришла пора ставить хлеб и резать скот. Аса погрузилась в эти хлопоты, а Хальвдану предстояло другое дело: йольский вепрь. Эту задачу конунга Аса, женщина, выполнить никак не могла, и с двенадцати лет Хальвдан, с Эльвиром и другими мужчинами, за несколько дней до Йоля отправлялся в глубь страны, в леса, чтобы добыть самого большого вепря, какого удастся найти. На шкуре этого вепря, когда его разделают и зажарят, в йольскую ночь приносят клятвы – самые важные, такие, исполнение которых может стоить жизни. Хальвдан никогда еще этого не делал – не было повода. Теперь же, как он подозревал, повод появится. Но даже это зависело от разговора с Исвильд Зимней Девой.

Взяв с собой десять человек – Эльвира с сыновьями и еще несколько умелых охотников, – Хальвдан пустился в глубь страны. Ехали верхом, сыновья Эльвира правили повозкой, на которой повезут домой добычу. Братьям было семнадцать и шестнадцать лет, и на саму охоту им было еще рано. Хальвдан в прежние годы лишь поддерживал бывалых ловцов своей «удачей конунга», но соваться к вепрям Аса ему строго запретила: а то, говорила она, вепрь принесет к себе в дом твою шкуру и на ней будет давать йольские обеты. Она была права: для схватки с крупным зверем один на один требуется сила зрелого мужчины, да и то не всякий выходит из такой схватки победителем. Однако Эльвир, понимая, что опыт не берется из ниоткуда, уже несколько лет как позволял Хальвдану выходить с копьем против подсвинков – равных соперников для подростка. В сказаниях юный вождь часто отличается доблестью на охоте и давит руками самых могучих зверей еще чуть ли не в детстве, но Хальвдан, помня, что у Агдира нет другой надежды, кроме него, проявлял благоразумие и не лез на рожон.

Чем дальше малая Хальвданова дружина удалялась от побережья, следуя на северо-запад, тем заметнее местность повышалась, снега делалось больше. К вечеру они очутились в невысоких, поросших редким смешанным лесом горам. Заночевали в знакомой усадьбе и провели вечер за толками с хозяином: где какая дичь нынче есть, где вепри ночуют, где кормятся. Хозяин, Велауг Йольский Ловец, каждый год принимал конунгову охоту и заранее выслеживал для нее дичь. Это был коренастый мужчина средних лет, с широким лицом, почти до глаз заросшим рыжеватой густой бородой. Его низкий лоб рассекали три глубокие морщины, из-за чего обветренная кожа напоминала древесную кору, а глаза желто-карего цвета – капли сохнущей смолы.

– А молодым парням, – заметил хозяин, глядя на Фрора с Бирниром, а потом бегло взглянув и на Хальвдана, – я бы советовал в эти дни особенно остерегаться хюльдры.

– Мы хоть и молоды, однако не дети, – с важностью ответил Фрор. – Прибереги, добрый человек, твои сказки для внуков!

– Какие же это сказки! Да только вчера хюльдра подходила к самым нашим воротам! У нас все видели ее следы на снегу!

– И что это были за следы? – с любопытством спросил Хальвдан.

– Кабаньи копытца, а снег вокруг них слегка разметен – это кончик ее хвоста на ходу касается снега.

– Кабаньи! – воскликнул Бирнир. – Так это был просто кабанчик! Пришел понюхать, не пахнет ли у вас тут чем-нибудь вкусным.

– На двух ногах? – хмыкнул Велауг. – Это были следы двух ног на копытцах, понимаешь ты? И тянулись они не цепочкой, как у четвероногого, а как идут человеческие ноги. – Велауг прошелся двумя пальцами по столу. – Мне уже лет сорок, если не все шестьдесят, я всю жизнь охочусь, но ни разу не видел, чтобы кабан ходил на двух ногах!

Все засмеялись, вообразив это зрелище. Хальвдан усмехнулся: Велауг издавна любил разные охотничьи небылицы, теперь вот у него и кабан двуногий завелся.

В таких приятных разговорах прошел вечер, а утром ловцы, взяв с собой Велауга и пару его друзей, отправились в горы.

Прядь 3

– Вон они!

Хальвдан, имевший острое зрение, первым увидел добычу. На склоне горы напротив меж кустов двигалось кабанье стадо, четко видное на белом снегу, – словно цепочка черных шариков, вереница черных бусин, которые кто-то тащит на нитке по белому полотну. День выдался удивительно ясный, снег лежал неглубокий – по щиколотку, сквозь него проступали серые скалы и бурая сухая листва, застрявшая на ветвях. Кабаны спускались по склону, один за другим, извилистой тропкой следуя за вожаком; на более пологих местах шли россыпью, обгоняя друг друга, то скрывались под ветвями, то снова появляясь на открытых клочках склона.

– Туда! – Велауг показал в сторону лощины, поросшей темными елями и голыми кустами.

Стадо шло в том направлении, и можно было, скрываясь за елями, незаметно выйти ему навстречу.

Велауг, Хальвдан, Эльвир и еще несколько человек были верхом. Свистнув собакам, Хальвдан поскакал к лощине – не забывая об осторожности, чтобы лошадь не споткнулась на заснеженных камнях. При нем было копье-рогатина, лук и на всякий случай меч – как конунгу, ему теперь везде полагалось ходить с мечом. За ним бежали три Велауговых пса – серый, черный и рыжий. Хальвдан слышал, что другие ловцы скачут за ним, и молился Уллю, богу охотников, чтобы кабаны не учуяли их слишком рано и не повернули прочь.

К этому времени кабаны уже должны были спуститься со склона в лощину, заросшую кустами и ельником. Выискивая безопасную дорогу, Хальвдан не мог одновременно следить за стадом, но думал, что у него еще есть время – как вдруг все стадо разом, плотной кучкой, выкатилось навстречу. Впереди мчался вожак – крупный вепрь, в глаза Хальвдану бросились загнутые клыки. Держа поводья левой рукой, Хальвдан копье взял в правую и зажал подмышкой, но кабан выскочил слева, и ударить его сразу Хальвдан не мог. Пока он разворачивал лошадь, вепрь тоже развернулся и кинулся прочь, в заросли. За ним живым бурым пятном помчалось и все стадо.

Хальвдан устремился следом. Заросли здесь были довольно редкими, и он не терял из вида два десятка прыгающих буро-черных щетинистых задов и забавно дергающихся на бегу хвостов с кисточкой. Три пса с лаем бежали за лошадью. Кое-где Хальвдану приходилось огибать препятствия, но след множества острых копыт был хорошо виден, и он не боялся его потерять. Иной раз кабаны спотыкались о камни под снегом, иные даже летели кувырком, вскидывая в воздух черные ноги, но поднимались и мчались дальше.

Мельком Хальвдан отметил, что его спутники быстро отстали: крики, которые он поначалу слышал совсем рядом, затихли вдали. Но оглядываться было некогда – приходилось следить, чтобы лошадь не споткнулась. Так они обогнули гору, след углубился в более густые заросли. Хальвдан выехал на поляну – и вдруг крупное черное пятно метнулось прямо на него.

К этому он был не готов. Кабан может напасть на охотника, но только когда его догонишь. Чтобы кабан сел в засаду и ждал – о таком Хальвдан даже не слышал. Такое коварство присуще медведю, но кабаны для этого недостаточно умны. Хальвдан только успел дернуть поводья – а вепрь с размаху ударил лошадь огромными клыками в бок.

Охота на крупного зверя не зря считается опасной – даже сильный, опытный мужчина может погибнуть в противоборстве с кабаном. Ускользая от глядящей в глаза смерти, Хальвдан выпрыгнул из седла раньше, чем лошадь упала, – это его и спасло. Не успей он отскочить – лошадь придавила бы его, и кабан расправился бы с ним одним ударом. Теперь умирающая лошадь билась на земле между Хальвданом и кабаном. Падая, он выпустил копье, прокатился по снегу, ушибся о скрытые под ним камни, но сильно не пострадал, а боли ушибов не замечал – не до того было. Сквозь предсмертное ржанье несчастной лошади прорывался яростный лай собак, нападавших на вепря; отвлекая его, они давали Хальвдану доли надежды. Лук остался у седла, под рукой был только меч на плечевой перевязи. Поднимаясь на ноги, Хальвдан мельком увидел, как серый пес бросается на вепря, но тот бьет его клыками, и пес с последним визгом улетает прочь, орошая истоптанный снег кровью разорванного брюха. Выхватив меч, Хальвдан сделал шаг, обо что-то споткнулся – и тут же понял, что это древко рогатины.

Порывом бессловесного чувства благодаря богов и удачу, Хальвдан схватил полузарытое в снег древко. Рыжий пес лаял, прыгая перед кабаном, потом изловчился и, сжав в зубах ухо вепря, повис на нем. Черный вцепился в хвост. Вепрь замотал головой, пытаясь сбросить врага, и на миг потерял из вида Хальвдана.

Обеими руками крепко сжав древко, Хальвдан подскочил к зверю и решительным ударом вонзил длинное лезвие ему под лопатку. Сталкиваться с таким крупным кабаном ему раньше не доводилось, но десятки раз он под руководством Эльвира наносил удар по мешку, набитому соломой, – и теперь все прошло как надо. Вепрь завалился, обе собаки прыснули от него в разные стороны. Хальвдан давил, навалившись на рогатину, не помня себя и еще не веря, что победил. Ему повезло, что псы остановили вепря – доведись ему бить навстречу бегущему, лесной кабан, да еще с разгона, снес бы Хальвдана, как сухой лист. В несколько раз легче, человек не удержался бы на ногах под таким напором, тем более на скользкой от снега каменистой почве.

Сквозь шум крови в ушах в голову ввинтился неистовый визг – гневный и яростный. Хальвдан было подумал, что это визжит умирающий вепрь – удивительно тонким голосом, – но звук шел со стороны. Обернулся – на него несся вниз по склону еще один кабан, вдвое меньше первого. Дико было видеть, как небольшой кабан в одиночку мчит прямо на Хальвдана, да еще и разрезая воздух визгом, – звери так себя не ведут. С ощущением опасного сна Хальвдан попытался вырвать рогатину из тела вепря, но она застряла в костях. Отскочив, он чуть не упал на свою погибшую лошадь, но тут на глаза ему попался лук. Дрожащими от напряжения руками Хальвдан наложил стрелу, но едва успел прицелиться – небольшой кабан был уже в десяти шагах и не собирался останавливаться. Казалось, он его визга сейчас само небо треснет и посыплется вниз мутными обломками.

Отважный черный пес метнулся навстречу новому врагу. В последний миг Хальвдан сдвинул прицел, чтобы не застрелить пса. Вместо того чтобы вонзиться кабану в грудь, стрела скользнула по шкуре у левого плеча и упала на снег. Вслед ей полетели несколько ярких красных капель. Кабан отшатнулся, Хальвдан снова схватил меч. Зверь метнулся прочь и пропал за кустами. В его следах осталось еще несколько капель крови – словно крупная брусника.

Некоторое время Хальвдан стоял с мечом в руке, слегка покачиваясь и дико озираясь. Ждал, что из-за всех кустов на него полезут визжащие, обезумевшие свиньи, но было тихо. Два уцелевших пса лизали кровь из брюха мертвой лошади.

Опомнившись, Хальвдан убрал меч в ножны и сел на остывающий конский труп. Голова шла кругом, в ушах шумело. Он ясно понимал, что чуть не погиб. Ощущения были странные: будто все это происходило в каком-то стеклянном сне, и только теперь стекло понемногу тает, как лед, выпуская на свободу истинный мир.

Когда дрожь унялась и дыхание выровнялось, Хальвдан встал и подошел к своей добыче. Ему не померещилось с испугу – вепрь был огромным. Здоровенная голова, словно бочка, мясистая морда, на которой глазки казались совсем маленькими, почти черная шкура с длинным, грубым, влажно блестящим ворсом, огромные уши, окаймленные торчащей шерстью. Могучая холка горбом. Хальвдан приложил ладонь к окровавленным клыкам – по длине одинаково. Передернулся: уж очень живо представилось, как эти клыки бьют по бедру. Перервав бедренную жилу, кабан в один миг убивает человека, умрешь раньше, чем успеют перевязать, даже если и будет кому. А он здесь один…

Один? Осененный новой мыслью, Хальвдан поднял голову и огляделся. Кругом никого – только выступы скал сереют сквозь снег да торчат везде заиндевелые кусты. Здесь с ним два живых пса и трое мертвых животных: лошадь, вепрь, пес. Снег и листва изрыты, кругом капли, пятна и лужи крови – побоище, иначе не скажешь.

– Эээй! – хрипло крикнул Хальвдан. – Велауг! Эльвир! Кто-нибудь! Фроооор!

Он помолчал, прислушиваясь: отвечал только ветер.

– Ээээй! – поглубже вдохнув, увереннее закричал Хальвдан. – Я здесь! Киран! Бирнир! Где вы все?

Тишина. Куда все делись? Хальвдан прошел немного по следам своей лошади – десять шагов, двадцать, тридцать. Цепочка следов была только одна. Выходит, он скакал навстречу стаду в одиночку, что твой Сигурд на змея Фафни? Но где остальные? Не так уж далеко он умчался, когда они успели отстать? Хальвдан огляделся, выискивая глазами ельник и ту гору, с которой заметил стадо, но не смог понять, с какой стороны приехал. Его окружали такие же горы, невысокие, под рваным белым плащом снега, покрытые негустыми зарослями. Небо затянули серые тучи, и не понять, где какая сторона света.

Что теперь делать? Вепря надо выпотрошить, пока не закоченел. Хальвдан вернулся на поляну, где черный пес стерег добычу, а рыжий тянул из лошадиного брюха кишки. Имея при себе длинный и широкий охотничий нож, Хальвдан взялся за дело: отделил вепрю голову, стал снимать шкуру. Кое-какой опыт у него в этом деле был, но для такой зверюги – явно недостаточный. Велауг Йольский Ловец, как Хальвдан однажды видел, маленьким ножичком живо снимал шкуру с оленя, а потом вытирал пальцы о мох – и все. Сам же Хальвдан провозился долго – устал и весь измазался кровью. Требуху выкинул псам – это их доля. Руки в крови по плечи, отметил Хальвдан, глянув на себя, – как у Сигурда из рода Вёльсунгов, когда тот убил змея Фафни.

Сказание о Сигурде и змее Фафни навело Хальвдана на еще одну мысль. Сигурд съел сердце змея и стал понимать птичий язык. Отрезав кусочек еще теплой печени, Хальвдан съел его сырым. Не змей из пещеры, полной золота, но у такого могучего зверя даже конунг может призанять силы и удачи. Огляделся, прислушался, но ни одной сойки поблизости не было, и проверить, не появились ли особые умения, не удалось.

Пока трудился, время от времени Хальвдан разгибался и снова принимался кричать. Удивление переходило в тревогу. Куда все подевались, почему его никто не ищет? Прошло полдня, не оглянешься – начнет темнеть, ведь идут самые короткие дни. Снег уже не так бел, меж кустами клубятся сумерки. Дрожащие под ветром ветки кустов словно грозят черными костлявыми кулачками.

Закончив, Хальвдан снова сел на лошадиный труп и с отвращением посмотрел на свои руки – в крови по локоть. Штаны, меховой кюртиль[9], даже обмотки – все в кровавых пятнах. Он долго стирал снегом засохшую на руках кровь, но счистить ее с одежды нечего было и думать. Потом прикинул, как быть дальше. Хотелось пить, но на снег тут плохая надежда. Живот подводило от голода, подумал даже, не поесть ли еще печени, пусть и сырой. И как быть с тушей? Целиком вепрь весил в пять раз больше Хальвдана. Без шкуры, головы и требухи стало поменьше, но все равно он сможет унести лишь малую часть. Оставить здесь нельзя – к утру звери разнесут по косточкам.

Нужно было что-то решать, пока не стемнело. Обойдя окрестные заросли, Хальвдан нашел подходящее дерево с развилкой толстых ветвей, куда можно было залезть, если встать на скальный выступ и поставить ногу в небольшое дупло. Набрал сучьев, кое-как выложил на развилке неровный помост. Разделил тушу вепря на части и по очереди затащил на дерево. Пару раз срывался со скользкого камня и коры, ушиб ногу и ободрал руку. Наконец мясо было на дереве, и Хальвдан прикрыл его сверху шкурой. Еще раз потер снегом руки, но заметно чище не стал, только сильнее замерз.

Немудрено было прийти в отчаяние. В воздухе сгущалась тьма раннего зимнего вечера, Хальвдан находился посреди леса, один с двумя псами, понятия не имея, как выбираться. Еще попробовал покричать, но от усталости и жажды совсем охрип.

Но не сидеть же здесь, среди трупов лошади и пса. Собакам больше повезло: они до отвала наелись требухи, а Хальвдан, имея груду сырого мяса, щелкал зубами от голода. Можно было бы развести огонь и обжарить несколько кусочков до съедобного состояния, но Хальвдан понимал: за этим делом он потеряет время и уж точно не успеет никуда выбраться до темноты.

Хальвдан снял с лошадиного трупа седло с уздой и повесил на другое дерево. Едва ли за ночь в лесу никто не тронет тушу, а зачем хорошим вещам пропадать?

– Давайте, песики! – после того велел он своим спутникам. – Ищите след. Домой! В усадьбу! Велауг!

Он показал собакам следы своей лошади. Те вроде бы поняли и побежали, но вскоре след вышел на каменистый участок, откуда снег сдуло, и след пропал. Собаки закрутились, вопросительно поглядывая на Хальвдана. Он сам обошел участок по кругу, надеясь найти след там, где снова будет снег, но не нашел и в придачу забыл, с какой стороны пришел сюда.

Это уже было похоже на чары. Бормоча: «Именем Тора, я сам по себе!», Хальвдан делал знаки молота, надеясь увидеть зачарованный след. Шел и шел уже наугад. Выбиваясь из сил, несколько раз присаживался на поваленные деревья, но долго сидеть было нельзя. Чуть не потерял рыжего пса, когда тот увлекся каким-то звериным следом…

И вот, когда Хальвдан уже пришел к мысли, что пора, пока не совсем стемнело, искать защищенное от ветра место, делать лежанку из лапника и собирать сучья на ночной костер… взгляд наткнулся на нечто весьма отрадное – прямо перед носом на снегу отпечатался лыжный след поперек его пути. Вскрикнув от радости, Хальвдан пригляделся. След был свежим – несомненно, сегодняшний. Кто-то прошел здесь на охотничьих лыжах, по сторонам виднелись следы от тычков палкой. Кто-то из людей Велауга? Наверняка его, Хальвдана, и искали! Но почему тогда не звали, не трубили в рог?

Хальвдан покричал в ту сторону, куда уводил след, но ответа не дождался и пустился почти бегом, со всей осторожностью, лишь бы не поскользнуться на покрытых снеговым налетов камнях, листве и мху. След вел не на юг, к усадьбе Велауга, а скорее на северо-запад, дальше в горы, но другой путеводной нити Хальвдан не имел и жаждал не потерять хотя бы эту. Несколько раз он замечал кабаньи следы – похоже, неведомый лыжник тоже был из ловцов и преследовал зверя, мелкого, судя по величине отпечатков.

К счастью, заросли на горах не заслуживали названия настоящего леса. Встречались большие деревья – ель, бук, ясень, береза, – но редкие кусты между ними, прозрачные без листвы, позволяли продвигаться свободно. Однако путь давался нелегко: Хальвдан то скользил вниз по склону, то карабкался вверх, цепляясь за кусты и помогая себе древком рогатины, обходил камни, полузасыпанные снегом. Через роздых он, уже не надеясь, что по следу придет к усадьбе Велауга, мечтал прийти хоть куда-нибудь. Темнота сгущалась, но Хальвдан, хоть и устал и запыхался, не снижал хода – еще немного, и след придется отыскивать на ощупь.

На удачу Хальвдана, вечер выдался ясным, появилась луна. Наклонившись и вглядываясь, он шел по лыжному следу, пока не заметил, что тот упирается, как казалось, прямо в склон горы. Обнаружив это, Хальвдан приостановился, озадаченный. Пробрало тревогой – что если след уводит прямо в гору? Если так, то идти по нему было большой ошибкой, и стоит поскорее убираться прочь. Он оглянулся: позади смыкалась тьма, заросли казались гуще, чем были, и он усомнился, что сумеет отыскать хотя бы свои собственные следы. Полузаснеженный холодный лес казался беспредельным, а усадьба Велауга виделась где-то за дни пути.

Может, не так уж все плохо – лыжный след огибает пригорок? Пока Хальвдан стол в колебаниях, порывом ветра в лицо до него донесло запах дыма, и он приободрился. Где-то рядом горит очаг… Одна только мысль о жарком огне позволила ощутить, как же сильно он устал, замерз и проголодался.

Хальвдан прошел еще шагов десять, уже не глядя под ноги, и чуть не рассмеялся. То, что издали в сумерках он принял за пригорок, оказалось избушкой, полуукрытой нижними лапами старых елей. Дерновая крыша ее, усыпанная палыми листьями и снегом, не бросалась в глаза на склоне. На ней даже росли кусты, но заброшенной избушка не выглядела. Из отверстия над дверью тянулся дым.

Пригладив волосы и оправив одежду, Хальвдан перевел дух и осторожно постучал. Ждал с замиранием сердца: ответят ли? Изнутри ему послышался шорох быстрого движения, и снова пробрало холодком, но Хальвдан пересилил его и снова постучал.

– Есть ли кто в этом жилище? – почтительно окликнул он. – Я не здешний, сбился с дороги, заплутал и ищу ночлега. Никому не причиню вреда, клянусь Тором!

Дверь со скрипом отворилась, и Хальвдан увидел за порогом старуху с горящим глиняным светильником в руке. Была она такой дряхлой, что от нее явственно веяло могилой; округлое лицо с высокими скулами, плотно обтянутыми кожей, курносый нос навел на мысль, что это лопарка[10]. Подтверждала догадку и ее одежда: синее платье, расшитое на плечах красными и желтыми полосами, красная круглая шапочка с завязками, из-под которой виднелись две тонкие, длинные снежно-седые косички.

– Привет и здоровья тебе, матушка! – Хальвдан содрогнулся от чувства, что забрел если не во Внешнюю Ограду[11], то на ее край, но постарался быть вежливым. – Я охотился и отбился от своих людей. Будь так добра, пусти меня погреться и переночевать. Клянусь всемогущими асами, у меня нет ничего дурного на уме! И мне есть чем отблагодарить.

Хальвдан был среднего роста, но старухе пришлось сильно задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Некоторое время она пристально его разглядывала своими глазками из густой сети морщин – Хальвдан в это время раздумывал, стоит ли ему входить или лучше воздержаться, – потом посторонилась и пропустила внутрь.

– Заходи уж, раз пришел! – Голос у нее оказался удивительно бодрый для такой карги. – От мужского общества мы не откажемся!

Старуха хмыкнула, Хальвдан уловил в ее дыхании знакомый запах пива и понадеялся, что она шутит и как мужчина он ей не потребуется. Собакам он велел оставаться снаружи, но оружие из рук не выпустил. Хальвдану было не по себе, и он явственно жалел, что приходится искать здесь приюта. Будь его воля, он бы не вошел сюда, но зимняя ночь и лес не оставляли выбора. Женщина не выглядела опасной, и Хальвдан убеждал себя, что его тревога – просто от непривычки просить приюта у чужих людей в малознакомых местах. Подумаешь, старуха? Подумаешь, лопарка – хотя как ее занесло сюда через полсвета, из самых дальних северных краев, еще вопрос. По слухам, лопари кочуют разве что в Халогаланде. Ощущения Хальвдана твердили ему, что он забрался во Внешнюю Ограду, но он гнал от себя эту пугающую мысль.

Дверь за ним закрылась. Хальвдан остался возле входа, давая глазам привыкнуть к темноте. Пока же он различал только низкий огонь в очаге, да и то сквозь дымную завесу. Защипало в глазах и в носу.

Первое, что он разглядел – те самые лыжи, чей след привел его сюда, они стояли возле самой двери. Рядом висела одежда из шкур северного оленя – видно, этой старухи.

– Да это он и есть! – раздался из глубины дома молодой женский голос. – Клянусь передником Матушки Ангрбоды! Сам сюда явился!

– Ты так думаешь? – Открывшая дверь старуха поставила светильник на стол, взяла взамен глиняную чашку и отхлебнула.

– Ну конечно! Я же его видела!

Хальвдан застыл, прижавшись спиной к двери. Невидимая молодая женщина говорила с таким возмущением, будто собиралась обвинить его в тяжком преступлении. Его с кем-то спутали? Голос был ему незнаком, да и в этих краях он не знал ни одной женщины, кроме дочерей Велауга.