
Полная версия:
Жизнь после
Последний глоток дался Минаевой особенно тяжело. Она никогда не была любительницей шампанского, тем более подобной кислятины. Если бы, как ранее сетовал Юра, здесь был стол с бокалами виски, она скорее пошла бы к нему, чем пить этот брют, от одной мысли о котором уже начинало подташнивать.
Вера посмотрела в сторону окна: Демидова там уже не было. Слава Богу. Минус одна проблема с глаз долой. Стало душно в этом ограниченном пространстве, алкоголь давал о себе знать. А гляделки с Демидовым только усугубили ситуацию. Девушка решила созвониться с подругами, пока никаких особых телодвижений по залу не было заметно. Все были слишком заняты «деловыми разговорами», флиртом и другой подобной чепухе.
Выскользнув из актового зала, Минаева неуверенным шагом направилась в сторону перехода в их корпус. Семеня по длинному коридору, она записала голосовое в чат, перед этим убедившись, что поблизости никого нет.
«Девчонки, вечерок всем. Что-то тут тухленько как–то. Но поздравьте меня: во мне два бокала и еще два глотка мерзейшего брюта! Убийственный напиток, аж тошнит. Вышла из зала, чтобы созвониться с вами, но так как вы обе были в сети примерно миллиард лет назад, понимаю, что вы две деловые колбасы. Ладно, пойду в дамскую комнату и вернусь, наконец, в сборище пафоса и глянца». Заблокировав телефон, Вера обнаружила, что уже стоит на третьем этаже в их корпусе. Через две двери находился Королевский кабинет.
– Чёрт бы тебя побрал! Весь вечер пошел по одному месту…
– Вы с кем–то разговариваете? – негромкий голос прервал уединение, которым девушка так наслаждалась, и она резко развернулась, чуть не распластавшись на полу из-за потери координации. Краем глаза Вера увидела еле заметное движение его руки, и отшатнулась в сторону, как будто обжегшись.
– Нет, но Вы точно не тот, с кем бы я жаждала поговорить, – едко бросила Минаева. И ужаснулась. Неужели вместо нее сейчас говорит шампанское? В здравом уме вряд ли она могла бросить подобную фразу в лицо человеку, даже если он был ей неприятен.
Мужчина прищурился, оглядев ее с ног до головы.
– Вы выпили.
– Капитан Очевидность, благодарю.
«Замолчи, дура! Иначе с завтрашнего дня будешь сидеть дома на одних алиментах!»
– Вера Олеговна, Вам бы быть поосторожнее со сл…
– Словами? – взбеленилась она. – Вы уверены, что это предназначалось мне? Можете делать, что хотите, но я Вас не боюсь!
Ее голос из тихого превратился в уверенный ровный звук. Неожиданно Демидов схватил ее за локоть и практически силой затащил в свой кабинет. Вера в ужасе уставилась на грозного мужчину, не имея возможности предугадать его последующие действия.
Он лишь сложил руки крест–накрест на груди и сделал шаг назад.
– Я слушаю Вас, Вера Олеговна. Продолжайте.
Пойманная в западню, она опешила.
– Что продолжать? Я Вам сказала всё. Я Вас не боюсь. Каким бы суровым и страшным взглядом Вы не сверлили меня, мне всё равно. Можете дыру во мне протереть, пожалуйста. Потому что я знаю такой тип руководителей. Вы стараетесь выстраивать рабочие отношения с подчиненными, основанные на страхе. Но почему–то в Вашу золотую голову не приходила мысль, что Вас могут не просто бояться, но и ненавидеть? За эти мерзкие фразы, слова, которые могут оказаться гораздо обиднее, чем Вам кажется. За этот вечный надменный вид, мол, «бог тут только один, и это я!» – Вера передразнила Демидова, сложив руки на груди и выпятив нижнюю губу. – Ваше отношение к людям, ниже по статусу, отвратительно, меня тошнит от одного Вашего присутствия ближе, чем в двух метрах. Можете делать, что Вашему сердцу угодно, если оно у Вас, конечно, есть. В чем я лично сомневаюсь. Жалуйтесь моему начальству, пишите докладную о моем неуважительном обращении, но сперва лучше высуньте голову из задницы и проанализируйте свое собственное поведение!
В кабинете настала гробовая тишина. Осознав, что только что произошло, и без того широкие серые глаза раскрылись еще сильнее. Девушка была в шоке от самой себя. И морально готовилась к увольнению, ну или, на крайний случай, пощечине. Но Демидов не проронил ни слова, всё так же глядя ей прямо в глаза. Алкоголь затуманил разум, и в этом бреду Вера снова утонула в окружившем ее запахе сандала и хвойного цитруса. Она прикрыла свои обалдевшие глаза и глубоко вдохнула.
– Вы странно дышите.
– Да, – вызывающе выпалила Вера. – Я человек, и обычно дышу кислородом, представляете? И Вам советую попробовать, а то иногда создается впечатление, что у Вас кислородное голодание.
Мужчина устало потер переносицу и покачал головой.
– Не уверен. Но Вам могу посоветовать впредь думать, что и каким тоном Вы говорите своему начальству.
– Вы мне не начальство, и я не откажусь от своих слов даже под дулом пистолета, который у Вас стопроцентно лежит в ящике под замком. Берегите оружие, вдруг кто–то из подчинённых захочет направить его в Вашу голову.
Позволив рукам упасть, Вера в изнеможении попятились к выходу. На ходу зацепила плечом стоящую у двери вешалку и выругалась:
– Чёрт бы тебя побрал!..
Относилось ли это к невинному предмету или виновному по всем показателям мужчине – неизвестно, но придя к выводу, что накосячить больше уже не получится, Минаева покинула кабинет.
Спускаясь по лестнице, она несколько раз ударила себя по губам и истерически всхлипнула. Ни один мудаковатый человек не станет терпеть брошенной ему в лицо правды. И хоть завтра был нерабочий день, Вера прекрасно понимала, что после новогодних каникул на эту работу вернуться ей будет не суждено.
Глава 8
Демидов стоял посреди кабинета без единого движения. Вера ушла минут двадцать назад, но ее слова продолжали витать в воздухе. Прокручивая монолог дерзкой сотрудницы снова и снова, мужчина постепенно приходил к ужасающему осознанию. Неужели вот таким его видят окружающие? Чудовищем? Человеком, не способным ни на одно хорошее слово, не говоря уже о действиях?
Перед глазами возникли отдельные обрывки картин. Вот он увольняет трудолюбивого и действительно ценного сотрудника за мельчайшую оплошность. А почему? Утром он не смог вовремя выехать на работу, потому что кто–то из соседей перекрыл ему выезд с парковки. В тот день он потерял от силы минут десять, но его испорченное настроение стоило невинному человеку работы. Может быть, карьеры.
Вот он отчитывает охранника за то, что тот не сообразил связаться с соответствующими людьми о починке камеры на КПП настолько быстро, насколько Демидов видел это в своей голове. И снова невинный человек.
Следующий эпизод касался молодой неопытной сотрудницы, которая перепутала папки с документами, и, несмотря на то, что это не повлекло за собой никаких проблем для отдела, после длинной гневной тирады начальника вышла из его кабинета в слезах. Бог знает, сколько времени девушка ещё плакала, отходя от строгого выговора.
Вера. В ее адрес тоже было сказано много неприятного, даже унизительного. Вспомнить даже их первую встречу в читальном зале. Мужчина за пару минут умудрился опустить человека, работавшего в библиотеке уже 4 с лишним года (да, он просмотрел ее личную информацию на сайте какое–то время назад).
Получается, своим поведением он создал вокруг себя ауру, отталкивающую людей, заставляющую подчиненных бояться его. Сам, своими руками.
Единственное, что его беспокоило: почему только один человек из всего коллектива смог раскрыть его глаза, даже если таким вот наглым способом. Минаева не боялась быть уволенной? Вряд ли, кому сейчас не нужна работа… Выпила лишнего? Почему–то он был уверен, что алкоголь здесь не при чем.
Оставался один вариант: Демидов сам подвёл ее к этой точке, когда нервы скрутились внутри жгутом, а слова невольно вылетели, отозвавшись глухой болью в его сердце. Он даже ответить ей не смог, потому что нечего. Что он мог бы ей сказать? Что каждый день встаёт не с той ноги, что он не удовлетворен своим жалким существованием, поэтому не видит иного выхода, как срываться на всех? Бред.
Мужчина опустился в рабочее кресло, достал из шкафа бутылку виски и налил в вычищенный до блеска стакан. Боже, он даже «спасибо» не говорит пожилой уборщице, которая каждый день перед его приходом тщательно убирает весь кабинет, чтобы, не дай Бог, на поверхностях не оказалось крошечной пылинки. А почему она это делает ежедневно? Ответ очевиден.
«Рабочие отношения, основанные на страхе». «Ненавидят».
– Вот, мама, папа, во что я превратился.
Пригубив до конца темно–янтарную жидкость, Демидов уронил голову на руки и замер.
– Это конец. Я серьезно.
Весь состав «тройничка» сидел сейчас в тихом уютном кафе. Вера с отчаянием делилась своими приключениями.
– Думаешь, нажалуется? – Ника обеспокоенно взглянула на поникшую подругу.
– Уверена. Он не тот человек, который будет терпеть подобное обращение. По его глазам было видно, что он готов был достать свой пистолет и выстрелить, как минимум, раз пять. Я не знаю, что делать.
– Может, за время каникул он оттает и вообще забудет о твоём существовании?
Смех вырвался случайно:
– Ты и правда так думаешь? Саш, я, по–моему, первая, кто посмел ему в лицо сказать что-то о его заднице, и ты считаешь, что он это проглотит?
– Да, с задницей был перебор. Прости, Вер, правда.
– Да я понимаю. Он выбесил меня, как только Андрей умеет. Ещё одного подобного персонажа мне не хватало в жизни. Спасибо, блин.
Ника отставила кружку с кофе в сторону.
– Кстати, от Андрея ничего не было пока?
– Связывался со мной вчера. Сказал, в воскресенье приедет. А если ты про деньги, то запомни, моя дорогая, что их я получу только если буду милой и послушной собачкой с улыбкой до ушей и примерным поведением.
– Почему ты не подашь на алименты официально, чтобы посылать его нахрен всегда, когда хочется? – Сашина мысль имела смысл, однако Вера тут же замотала головой.
– Нет, пока он платит такую сумму, пусть продолжает. Если подам, это будет раза в полтора–два меньше. А сейчас пускай хотя бы одно доброе дело делает.
– Не все крутится вокруг денег, – сказала Ника с ангельским выражением лица.
– У меня всё, – Минаева откинулась на спинку стула и застонала. – Когда я твердо встану на ноги в финансовом плане, он пойдет лесом сразу же. Дожить бы.
– Всё будет хорошо.
На протяжении нескольких январских дней Вера вынашивала мысль рассказать маме о всём, что произошло между ней и Демидовым. Точнее будет сказать, между ней и его самовлюблённой эгоистичной натурой, которая прямиком толкнула девушку в ситуацию, слегка похожую на полную жопу. Но каждый раз, слыша ее восторженные комментарии по поводу ее выхода из декрета, язык словно отсыхал и говорить было нечем.
Накануне приезда Андрея Вера с мамой сидели за столом и потягивали вино. Ольга Андреевна всеми силами старалась поддерживать в дочке бодрость духа, утешая и наставляя на правильное выстраивание коммуникации.
– Бесполезно, мам. Всё, что ты советуешь, было бы очень кстати, если бы мы говорили про любого другого человека. Но это Андрей, и тут, извини, ты ничем не поможешь, а все твои советы – полный ноль. Извини. Я просто знаю, что завтра произойдет новая катастрофа, но никак не могу свыкнуться с этой мыслью.
Старшая Минаева тяжело вздохнула, и Вера знала, что это означает: сейчас начнется долгая слезливая речь о том, какая она плохая мать, раз не уберегла своё чадо от подобного чудовища. Поэтому с языка помимо воли сорвалось:
– Я на работе человеку одному нагрубила, представляешь.
Фраза прозвучала максимально небрежно, как будто это было настолько обычным явлением в жизни Веры, что и не стоило обсуждения.
Ольга Андреевна вскинула удивленный взгляд на дочь:
– Кому? Ты?
Дочь равнодушно пожала плечами.
– Да есть там один тип, неприятная личность. – Мама продолжала пытливо смотреть. – Ладно, мам, хорошо. Не просто неприятная личность, он чудовище. Я на новогоднем корпоративе высказала ему всю правду лицо. Если нажалуется, мне крышка.
– Ты выпивала?
– О Боже, при чем здесь это! – младшая уже сто раз пожалела о том, что завела тему. – Да, выпила, но поверь мне, ещё месяц–другой, и я задушила бы его своими же руками. Бесит до чёртиков!
– Вера.
– А? – кинув в рот последний кусок шоколада, девушка пошла наливать себе чай.
– Ты уверена, что он тебя бесит? Может быть, он тебе нравится? Или ты ему?
Кружка почти полетела на пол, если бы не Верина способность ловить всё на лету (всё-таки она мать, а все матери рано или поздно учатся ловить летящие вещи).
– Мам, ты серьезно? Ему сорок лет, если не больше! И он больной на всю голову уб…
– Не ругайся. Не при мне.
– Ладно, – девушка села на стул и оперлась подбородком на свою руку. – Я не понимаю, о чем ты вообще думаешь. Взрослый злобный мужик ополчился на весь мир, и ты думаешь, такой типаж мне по душе? Спасибо, Андрея хватило.
– Ну хорошо–хорошо, не злись, я просто спросила.
– Короче, меня уволят, зуб даю, – девушка слегка поникла.
– Не дрейфь, всё как–нибудь разрулится.
– Не дрейфь?..
Демидов развалился в кресле около камина в спортивных штанах и темно–серой домашней футболке. В руках находился неизменный бокал с виски, а в глазах отплясывал поблёскивающий огонь. Он неживым взглядом наблюдал за озорными искрами, периодически поднося к губам резной толстостенный бокал. С начала праздников прошло уже два дня, а мысли так и не покинули его забитую тонной информации голову. Слова Минаевой вертелись на языке, и после каждого глотка, вспомнив очередную фразу девушки, на автомате повторял ее, словно смакуя на вкус, как плескающийся на дне виски. Было странно и немного дико осознавать, что она единственная нашла в себе смелость выпалить неприятную правду. Маленькая бесстрашная глупая девочка. Он вспомнил ее отчаянный и… презрительный взгляд? Тут невольно кольнуло сердце. Его целью не было отталкивать и обижать людей, но только так он мог с уверенностью признать, что чувствует себя в безопасности. Ведь когда люди видят хорошие дела, они ожидают еще больше, а Демидов не хотел жить в соответствии с ожиданиями других. К тому же он знал, что не оправдает их.
В душе накапливалось тревожное чувство. Проматывая в мыслях свои нелицеприятные поступки в отношении других людей, мужчина всё больше поражался, насколько точны были слова девушки. Теперь он был с ней согласен. Но и сделать ничего не мог. Или мог?
Перед лицом всплыло выражение ее лица, потухший взгляд, выражающий полное разочарование. Но ведь ни разу, за время их стычек, он не давал ей повода думать о нем хорошо. Наверное, он мог измениться, но не видел в этом смысла. Зачем, если в глазах сотрудников он был и остается «надменным отвратительным руководителем с готовым набором мерзких, обидных, колючих фраз»?
Но что Демидова беспокоило сильнее всего остального – и он не понимал, какого черта! – он больше не хотел быть таким в глазах дерзкой, но поразительно смелой девушки. Она открыла ему глаза, не более. Теперь он чувствовал, как будто должен разнести ее уверенность в пух и прах, чего бы ему это ни стоило.
Глава 9
Андрей: «Буду через полчаса. Есении что-нибудь нужно?»
Вера: «Спасибо, у нее всё необходимое есть».
Андрей: «А из не необходимого? Вряд ли ты ее сильно балуешь».
– Блять! – чистя зубы перед выходом, Вера не сдержалась и забрызгала зубной пастой нижнюю часть зеркала после прочтения этого сообщения.
Одеть Есению на улицу всегда было легче лёгкого: девочка росла понятливой и терпеливой (в отличие от ее мамы). Не крутилась, не болтала руками–ногами, поднимала подбородок, когда требовалось застегнуть молнию. Меньше, чем через пятнадцать минут девочки стояли около выхода, снаряженные до предела.
– Ни пуха, ни пера, – пробормотала Ольга Андреевна.
– К чёрту Андрея, – так же тихо хихикнула Вера, скрывая истерику за смехом.
Спускаясь на лифте, она потрепала малышку за верхнюю часть щеки, выглядывавшей из-за слоёв одежды, и сказала с нарочно позитивной интонацией:
– Есень, погуляем с папой? К тебе папа приехал, соскучился по тебе.
Большие умные глаза взметнулись к маминому лицу. Девочка помолчала несколько секунд, однако на лице не отразилось никакой эмоции. Вера выдохнула: уж лучше так, чем безумная радость.
– Папа. – Есения на автомате повторила редко упоминаемое в их семье слово. – Папа, дя. Мам.
– Мама с тобой, солнышко. Погуляем и потом в магазин с тобой сходим обязательно, у нас еды совсем чуть-чуть осталось.
Маленький ангел схватился за мамину руку и спокойно последовал к выходу.
Около подъезда стоял он. Человек, которого, будь у Веры выбор, она вычеркнула бы из своей жизни раз и навсегда. Но сейчас ей приходилось лицезреть его «сладкую» физиономию время от времени, потому что, как ни крути, он был и остается отцом Есении. Если быть до конца честной, уж лучше никакого папы, чем такой.
Его темные волосы были коротко пострижены, а в глазах до сих пор плясал дьявольский огонек, как когда-то лет 5 назад. Вера знала эту ухмылку, играющую на давно ставших чужими губах. Она не предвещала ничего хорошего. Только новые раны от каждого брошенного слова.
– Ну привет, Есенька! Как же ты выросла! Пойдешь к папе?
«Есения, девочка моя, умоляю, не двигайся», – молитвы настороженной мамы были услышаны. Малышка стояла, как вкопанная, всё еще держась за мамину руку.
Андрей поднял взгляд на бывшую жену и ядовито усмехнулся:
– Настраиваешь ее против меня, да? Молодец, пользуешься тем, что она живет с тобой. Только не забывай, что я тоже ее родитель, как и ты.
– Ты идиот?
Будь Есения чуть постарше, скорее всего, у нее возник такой же вопрос, но сейчас они имели то, что имели: противостояние двух взрослых людей.
Карие глаза вернулись к маленькому личику.
– Ты не слушай, что тебе мамка говорит про папу, хорошо, дочь? Я много работаю, вырываюсь к тебе, как только появляется возможность. И очень по тебе скучаю.
– Мама, – Есения внимательно посмотрела на Веру, словно спрашивая разрешения.
Еле выдавив из себя улыбку, девушка скрепя сердце пробормотала:
– Возьми папу за руку, малыш. Пойдемте погуляем.
Андрей оглядел одежду дочери:
– Почему ты ей синий комбинезон купила? И шапка эта серая. Выглядит, как мальчишка.
– Я не покупала эти вещи, нам их отдали знакомые. Думаешь, на твои щедрые алименты я могу позволить себе ходить в Детский мир за одеждой? Могу, конечно, но тогда мы все сядем на диету. Есения в том числе.
Мужчина злобно сверкнул глазами.
– Кто–то вообще не присылает деньги на своих детей.
– Ну тогда этот кто-то и детей своих не видит.
Перепалка закончилась молчанием, но Вера понимала, что это только начало.
Они подошли к детской площадке, и Есения помчалась скорее взбираться на горку.
– Слушай, может, я отвезу Есению в гости к маме с папой и деду как-нибудь?
Вопрос прозвучал невинно, но словно ударил девушку под дых. Она замерла.
– Нет.
– Почему?
– Она слишком маленькая и плохо воспринимает незнакомую обстановку.
Бывший муж нахмурился, не отводя взгляд от резвившейся дочки.
– В смысле незнакомую? Она уже была там, тем более, не за границу же я ее хочу отвезти, тут всего лишь пару часов ехать.
– Была там? Когда ей исполнилось 2 месяца, ты серьезно?
– А что такого, Есения любит на машине кататься.
– Андрей, нет! – жестко отрезала Минаева. – Никакой области, и точка.
Наблюдая со стороны, как он возится с дочкой, сердце мамы сжалось. По сути, он, как отец, имел право взять ее к бабушке, но проблема была в другом. Вера крутилась в той атмосфере год, до момента, как они с Андреем поженились, и она видела, что детям там не место. Их дом в области скорее напоминал увеселительное учреждение, где можно выпить, попеть в микрофон, а потом вырубиться где попало. И никто тебя за это не осудит, потому что никто и не вспомнит. Они талантливо притягивали любое событие к празднеству: постригся – давайте отметим, вернулись с отдыха – давайте посидим, чихнули – нужно продезинфицироваться! Черт, там даже еды для ребенка нормальной никогда не было!
От воспоминаний о своем последнем приезде в гости к бывшей свекрови Веру с отвращением передернуло.
– Ты подумай всё-таки, а то мне придется ее выкрасть, раз по-хорошему не отдаешь, – Андрей нагло улыбался ей в лицо.
– Она тебе что, игрушка? Даешь, не даешь. Ты хоть подумал о девочке, которая попадет в незнакомую обстановку? Кто ее успокаивать там будет?
– Я. Мама. Ну если не доверяешь, можешь, конечно, тоже поехать… – Видно было, что в планы Андрея это предложение не входило.
– Ни за что.
– Почему нет? В какой-нибудь будний день в феврале, чтоб пробок не было.
– Я не могу в будни. – Честно призналась Вера и тут же прикусила себе язык: сказала А, придется говорить и Б. «Блять» подойдет?
Он подозрительно прищурился.
– Почему? Детский садик, или ты на работу вышла?
Твою ж мать, Андрей.
Вера молчала, потому что не хотела говорить этому человеку о своих дополнительных доходах: знала, к чему это может привести.
– Да? Ну здорово, молодец. Тогда, может, я могу немно–ожко сократить выплаты?
Вот оно, абсолютно свойственный ублюдку вывод.
– Как твоей душе угодно, – твердо ответила Вера, в глубине ощутив нарастающую панику. Потому что знала: его душе угодно.
– Посмотрим.
«Посмотрим», – болезненным эхо отозвалось в сердце девушки. Она понимала, что в любой момент может остаться без денег. Ее зарплаты едва ли хватит на продукты и вещи первой необходимости, не говоря уже о детской одежде и охренеть каком дорогом детском питании. Первая мысль была вдарить бывшему мужу как следует по лицу, но здравый смысл ей подсказал, что игры с низкими людьми по их правилам добром не кончатся. Ты в любом случае окажешься в проигрыше.
Есения резвилась на детской площадке, минимально обращая внимание на своего папу, который старался вклиниться в любое ее занятие. Вера глубоко в душе потешалась над этой картиной, то ли злорадствуя, то ли искренне радуясь.
– У нее шея открыта, не видишь? – его лицо опять возникло перед глазами. – Хочешь, чтобы моя дочь заболела? Да уж, Есень, родителей не выбирают, к сожалению. Ну хоть с папкой тебе повезло, да, малыш?
Краснощекая улыбающаяся девчушка обежала папу и с эмоциональным визгом чуть не сбила Веру с ног, обняв за колени. Мама металась между двумя возможными действиями: взять дочку на руки и покружиться с ней или надрать бывшему мужу зад. Прям посреди детской площадки. Поверьте, она была очень близка к выбору второго. Иначе почему она вдруг вспомнила Демидова и якобы спрятанный у него в кабинете пистолет?
Демидов. Воспоминания о нем вызвали целую бурю эмоций в молодом горячем сердце, но одна всполыхнула ярче остальных: завтра на работу. Или всё же нет? Она так и не поняла, какие последствия понес за собой ее выпад в сторону начальника. Да, именно начальника: сейчас она это поняла и приняла. Но, скорее всего, было уже поздно.
Глава 10
В понедельник Минаева пришла на работу вовремя, но по ее выражению лица было понятно, у кого из библиотекарей оказалась бессонная ночь. Жаль, правда, что не по иной причине.
Поздоровавшись со «своими» женщинами, Вера приступила к работе, ожидая, когда Елена Анатольевна вынесет свой карательный приговор. Но руководитель молчала, уставившись в монитор.
Коваль с интересом поглядывала в сторону молодой коллеги, как будто выжидая удобный момент для допроса. Она то и дело подозрительно щурилась, как недоверчивый рентген, на что Минаева слишком далеко закатывала глаза, и через какое–то время у нее запульсировало в висках.
– Так, девочки, поздравляю, на этой неделе мы со всеми новыми книгами закончили. Вера, Вы внесли их все в базу?
– Да, Елена Анатольевна, еще до праздников, – коротко ответила девушка.

