На грани вымирания

— Сиди тут, на страже, я спущусь.

Выставив дуло, подходит ко входу в подвал, вытаскивая из кованной подставки поблизости факел. Ступив на первую ступень, останавливается, услышав дрогнувший голос за спиной:

— Я… я с тобой.

— Нет. Я сказал — сиди на страже. Тем более, с ногой спускаться будет тяжело.

Поджав губы, обиженно опуская голову, Леон тихо угукает.

Вздохнув, устало моргая, Деймон продолжает спускаться по деревянным ступеням, издающим противный скрипучий звук — для них незваный гость явно был тяжёлой ношей. Остановившись на последних двух, сглатывает ком, видя тело ребёнка. Он понимает, что это уже не человек и слабину давать было нельзя, но в тот момент у него была лишь цель спасти, а сейчас, видя дело собственных рук, желудок скручивает. Это не первое его убийство, но первое, когда он видит недруга столь отчётливо.

Оставив винтовку висеть на плече, Деймон прикрывает рот. Кривится, зажмурившись, от невыносимой боли, пронзившей в районе желудка.

— Эй, Дей-Дей, ты в норме? — Леон, вероятно услышавший его стенания, обеспокоенно интересуется, заглядывая в подвал.

— Да, — сглотнув подступившую к корню языка рвоту, Деймон быстро отвечает. Отняв руку от лица, подхватывает винтовку, наставив дуло.

— Ладно, я, если что, тут сижу. На страже, — обиженно булькает, отползая от входа.

Прочищая глотку, Деймон окончательно спускается, обходя труп заражённой. Подвал представляет собой маленькое обтёсанное брёвнами помещение: в одной стороне старые бочки из-под пива или чего покрепче, а с другой — полки, на которых раньше хранили продукты. К глубокому сожалению, сейчас они были пусты: лишь редкие чёрствые крошки говорили, что на этой полке лежали буханки хлеба или другие хлебобулочные изделия.

Услышав урчание, Деймон обречённо опускает голову. Он хотел верить, что хоть что-то сохранилось, но было пусто. Собираясь подниматься, он цепляется взглядом за странный тёмный брусок, торчащий в конце помещения. Выставив факел, осторожно подходит.

Скрипя зубами, Деймон стеклянными глазами смотрит на представшую картину: мужчина, — видимо, отец этой девочки, — сидит, вцепившись в чёрный старый рюкзак. На его лице застыла гримаса ужаса и взгляд, смотрящий в никуда. Ребенок, заразившийся этой болезнью, стал его проклятьем, но чтобы не стать монстром, он перерезал себе горло, обрамляя песочного цвета куртку.

Оглянувшись, Деймон приближается к мужчине. Присев на корточки, закрывает ему глаза. Смотреть в них ему невыносимо.

Деймон не видел раньше столько мертвецов, сколько ему пришлось лицезреть на протяжении последних нескольких суток. Жители деревни, родители Леона, заражённый, которого испугалась лошадь, неизвестный труп, эта маленькая девочка и её отец… Каждая увиденная смерть не наполняет его душу силой воли, а лишь пугает, заставляя становиться более равнодушным: будь он слишком мягким, давно бы стал таким же хладным трупом.

Сглотнув, решает, что нужно просмотреть содержимое рюкзака в поисках хоть какой-то пищи, воды или иных необходимых для выживания предметов.

Аккуратно отводя винтовку за спину, поднимает факел над головой. Схватившись левой рукой за тканевую ручку, начинает вытягивать ношу из цепкой хватки мертвеца. Приложив немало усилий, выдернув достаточно тяжёлый рюкзак, отшатывается, резко вставая с корточек. Пальцы отца девочки обламываются, хрустя: руки опадают, а лицо поворачивается в сторону.

Тяжело дыша, ощущая на себе склизкие, противные щупальца холодной смерти, Деймон идёт к выходу из подвала. Стремительно выбравшись на поверхность, швыряет рюкзак рядом с ногами Леона. Вставив факел в подставку, обходит дверцу, захлопывая злосчастный проход.

Два трупа похоронены там навсегда.

— Ч-что там? — Леон, испугавшийся столь резкого появления, поджимает больную ногу к груди, через толстую кожу ботинок сминая ноющее место.

— Не знаю. Загляни. — Отвернувшись, подносит руки к животу: Деймон в собственной тени смог различить, как они дрожат.

Он живой человек. Ему не нравится убивать, но второй павший от его рук заражённый оказался ребёнком… Деймон понимает, что иного выбора не было, и поэтому пытается мысленно доказать себе, что из-за этого рокового выстрела он не стал преступником.

Подбородок слегка трясётся, челюсти сжаты, в глазах можно разглядеть боль и отчаяние. Страшное осознание реальности пугает: он хотел убить.

— Не верю… Дей-Дей, тут консервы.

Деймон вздрагивает, когда брат нарушает тишину радостным возгласом. Благодаря этому придя в себя, он потирает ладони друг о друга, унимая мелкую дрожь.

Повернувшись к Леону, Деймон видит дно рюкзака, набитое консервами. Видимо, отец с девочкой попали в нелёгкое путешествие, но она была заражена, и он решил, что их могилой станет старый трактир. Убить собственного ребёнка отец не смог, поэтому избавил себя от мучений, наложив руки. Безжалостно.

— Давай разведём огонь и, наконец, отдохнём? — Деймон старается забыть, что видел минутами ранее, тепло улыбаясь всё ещё красному от слёз лицу Леона, протягивая руку.

— Это я и мечтал услышать, братец.

— Дерева тут много: мы точно найдём, что можно подпалить.

— Я был бы рад полностью спалить это место, но, увы, нельзя, поэтому ограничимся малым… Да!

Радостные, измученные и зверски голодные, они направляются к отсутствующей стене. Выйдя с задней стороны трактира, они не успевают пройти и нескольких шагов, как из кустов доносится хруст. Деймон, напрягшись, задвигает Леона за спину, снимая с плеча винтовку.

Показав жест «тихо», Деймон мягко ступает вперёд, целясь. Он готов в любой момент спустить крючок и выстрелить: в кого — неважно, главное, лишний раз обезопасить себя.

— Н-не надо! — доносится громко, когда источник шума неожиданно вываливается.

Изумлённый увиденным, Деймон медленно опускает дуло, когда Леон, резко пришедший в себя, произносит:

— Ты?!

***

Мерелин...

Мысли путаются. Мучают жажда, голод и усталость. Ноги отказываются идти вперёд. Просто невыносимо.

Дорога оказалась длинной, одинокой. По пути выбросив окровавленный клочок ткани, проверив предварительно, не течёт ли больше из саднящей ранки на губе, девушка изо всех сил старается держаться. Держаться, чтобы не сойти с тропы и просто идти. Идти туда, где будет крыша над головой или что-то на неё похожее.

Думать сложно. Анализировать или строить какие-то планы — ещё тяжелее. Мозг отказывается принимать в этом бардаке участие. Он хочет, чтобы Мерелин закрыла глаза и опустилась в тёплую воду, позволяя телу расслабиться. И Мерелин действительно хотела бы сейчас залезть в чан с горячей водой, смывая с себя все события прошедших дней, забываясь в паре и боли, которая пронзит тело после соприкосновения с каплями желанной влаги. Она не хочет больше чувствовать того, что пришлось, и не желает видеть то, что уже было увидено: осознание смерти родных, уход из жизни близкой подруги, встреча с тем ужасным чудовищем… Волк. Мерелин навсегда запомнит его скалящуюся пасть и злые глаза, которыми он смотрел в душу. Заражённые люди просто ничто по сравнению с ним. Он озлобленный, мутировавший зверь. Хищник, жаждущий свежей крови, тёплой плоти и чувства насыщения от набитого брюха.

Устало прикрыв веки, она ощущает, как гудят ноги. Морща лицо, запрокидывая голову, Мерелин двумя руками проводит по спутанным волосам. Раньше бы она не стала задумываться о том, что их следует отстричь. Но сейчас, находясь посреди лесной глуши, чувствуя себя словно брошенным котёнком, оставшимся один на один с жестокой реальностью, Мерелин думает об этом. Ей кажется, что такие волосы, — не собранные, неряшливые, — будут лишь мешать. Возможно, сделать высокий хвост или заплести их — хорошее решение, но она всё ещё сомневается в каждом своём действии. Оставить или проститься? Вот в чём вопрос.

Вцепившись на ходу в спутанные пряди, протяжно кричит. Не лучшее решение, проносится в мыслях, когда она умолкает, понимая, что натворила. Просто взяла и закричала посреди леса, ловя на своём лице последние лучи заходящего солнца и медленно, постепенно погружаясь в темень. Мрак её пугает, и всегда пугал. В детстве брат защищал её и рассказывал сказки, тайком проскальзывая в комнату и укладываясь рядом. Захаживал в обитель младшей сестры втайне от родителей, потому что отец считал, что мальчик и девочка не могут дружить так, как дружат по отдельности каждый со своими. Пусть даже они будут являться кровными родственниками. Их родитель был суровых взглядов…

Благодаря брату спать по ночам было не так страшно, но сейчас, когда рядом никого не осталось, детский кошмар возвращался. Сморгнув подступившие слёзы, крепко обнимая себя за подрагивающие от прохладного ветра плечи, Мерелин продолжает идти, несмотря ни на что. Лишь страх остаться ночью посреди тропы покусывает за бока, подгоняя.

Страшно. Безумно страшно. Звёзды, слабо освещающие путь, большие кроны, загораживающие бо́льшую часть неба, ненавистная темнота и звуки леса. Хочется укрыться одеялом, закрыть уши, глаза и напевать песенки, в попытках заснуть. Шмыгнув, Мерелин прибавляет шагу. Подбородок дрожит от слёз, уже стекающих кривыми линиями. Кончик носа подрагивает.

В глазах плещется ужас. Лицо краснеет, покрываясь пятнами. Мерелин не любит плакать, потому что всегда выглядит в такие моменты отвратительно, но на данном этапе своей не столь длинной жизни ей плевать на эти тонкости: в каком она виде, что о ней подумают или скажут другие. Чтобы выжить, ей придётся стать лучшей версией себя и перестать думать о тех, кто того не заслуживает. Пусть хоть все ненавистники этого мира будут сказывать о ней всякие гадости, Мерелин будет выше них хотя бы на одну голову, а в лучшем случае на две.

Сорвавшись на бег, заливаясь слезами от собственных пугающих фантазий, Мерелин надеется на окончание этой безумно тягучей ночи.

Споткнувшись, она с трудом выравнивается, продолжая бежать. Сейчас её не волнует ничего, кроме необходимости добраться до конца этой тропы.

Вздрогнув, Мерелин замирает. Она услышала выстрел совсем рядом — где-то там, куда только что неслась сломя голову. Дрожа всем телом, широко раскрыв глаза от нарастающего чувства страха в груди, Мерелин присаживается на корточки, зарываясь в волосы.

Орошая землю крупными слезами, Мерелин не знает, что делать дальше. Идти назад без толку, нестись в разные стороны — бессмысленно, потому что страшно: там нет ничего, кроме зарослей и деревьев со своими обитателями. Там нет тропинок или указателей. Для неё остаётся только один вариант: проверить, что ожидает впереди. Хотя нет… есть ещё — остаться посреди тропы и не двигаться никуда.

Перебирая дрожащими пальцами волосы, больше походившие на колосья пшеницы, она решается встретиться со своими страхами лицом к лицу. Выбор не особо велик, поэтому Мерелин выбирает наименьшее из зол.

Встав с корточек, опуская руки, она закрывает глаза, начиная идти.

— «Трактир тётушки Роуз», — читает в мыслях, смахнув с дощечки осевшую пыль. Противный скрип заставляет её сморщиться, кривя лицо. — «Выстрел… Он… Когда он прозвучал?» — она резко вспоминает, что её так сильно испугало. Это был шум. Очень громкий шум. Оглушительный.

Опасливо озираясь, подмечая пляшущий огонь внутри трактира, девушка сходит с тропы, прячась в кустах. Теперь кусты не страшат её, ведь главное остаться незамеченной.

Медленно пробираясь сквозь кустарники, отодвигая мешающие ветки, обходит здание по периметру, замечая движение у его задней части.

— «Нужно посмотреть, кто там»

Всё внутри кричит: соваться туда не следует! Но желание выжить гораздо сильнее, поэтому Мерелин, согнувшись, подкрадывается.

Из трактира выходят двое, однако её зрение оставляет желать лучшего. Пересилив себя, осторожно пытается подобраться ближе. Единственной мыслью, звенящей в голове, было: главное, чтобы не заражённые.

Подступая, не смотря под ноги, Мерелин чувствует под ботинком в самый последний момент ветку. Хруст сухой палки с потрохами выдаёт её местоположение. Тихо ахнув, прикрывая рот грязными руками, она испуганно смотрит на людей, услышавших её. Один парень остаётся стоять на месте, цепляясь ладонью в бедро, а второй — начинает идти в её сторону, направляя огнестрельное оружие.

— «Это они…».

Мерелин чувствует в груди теплящуюся надежду на возможное спасение, потому что прошлой ночью уже видела их и знает, что без причины они не тронут. И эта возможность прожить на несколько часов дольше, подталкивает её сдаться добровольно.

— Н-не надо…

Резко вывалившись из кустов, запутавшись в своих же ногах, она падает, сдирая кожу на и без того израненных ладонях. Подняв полный мольбы взгляд, затаивает дыхание.

— Ты?!

Он узнал её. Этот возглас и замешательство второго дают ей возможность облегчённо выдохнуть, осторожно приподнимаясь с земли. Возможно, верить первым встречным не самое лучшее её решение, но сейчас оно единственно верное.

Отбрасывая пляшущие тени, огонь греет присевших подле него путников. Перескакивая с ветвей на брёвна, демонстрирует своеобразный танец. На некоторые вещи можно смотреть вечно, в особенности — на костёр. Он завораживающий, притягательный, но в тоже мгновение опасный и жестокий. Не обложи черноволосый основание камнями, найденными на территории вокруг трактира, пламя пошло бы дальше, опустошая зелёное убранство природы.

Сидя около танцующего пламени, они аккуратно пытаются открыть найденные консервы.

Девушка исподлобья следит за каждым движением черноволосого, ловко управляющегося с кинжалом. Он ставит консервную банку на землю, подстраивает кончик ножа, пробивает, обводя по кругу. Всё выглядит легко и просто, но слабость и саднящие ладони не позволяют Мерелин даже попытаться попросить проделать то же самое.

Заправив выбившуюся прядь за ухо, продолжая внимательно наблюдать за ним, она подмечает, с каким усердием он всё проделывает. Мерелин понимает: так открыто глазеть — нетактично. Но ничего не может с собой поделать: оглядываться, выискивая в тиши ночи какие-то знаки, ей не прельщает. Да и потом, это весьма полезное занятие: они незнакомы, и так наивно доверять им не стоит.

Парни, до сих пор ничего не сказавшие, после её неожиданного появления принялись сначала искать всё необходимое для костра, а после — заниматься скудным ужином. Мерелин не стала их объектом интереса, потому что после изнуряющих событий хотелось сначала отдохнуть и прийти в себя, а потом над чем-то думать и узнавать.

Обнимая колени, прижатые к мерно вздымающейся груди, Мерелин переводит следом взгляд на второго, чтобы и его не упускать из виду. Ничем примечательным не занимается: ждёт, когда тот, первый, даст какие-то указания. Забавно хмурит брови, дёргает носом и надувает губы, раздражаясь. Мерелин, улыбнувшись этой картине уголками губ, ловит на себе его злобный взгляд. Быстро отвернувшись, прикрывается волосами.

— «Глупая», — проносится в мыслях Мерелин. Прежде стоило начать с малого, — с имён, — а уже после снимать глазами скальп.

Если учесть, что они ранее имели возможность встретиться, те обстоятельства были не самыми благоприятными для знакомства, но оставили после себя приятное послевкусие и веру в человечество. Сейчас же ситуация была немного иной: никто не был в плену, оружие снова было наставлено на неё, но в этот раз пришлось самой поднять руки и сделать из себя хрупкую овечку, которой нужна помощь. На самом деле, действительно была нужна, но Мерелин не хочет думать, что было бы, если бы не эти парни снова встретились у неё на пути.

— Возьми. — Мерелин вздрагивает, когда над головой произносят всего одно слово, и её всю накрывает его большая тень.

Подняв испуганные глаза, Мерелин дрожащей рукой берёт протянутую банку консервов. Кротко кивнув, принимает прежнюю позу.

Обойдя костёр, парень усаживается на своё место, начиная есть выделенную ему порцию. Несколько гнетущих минут проходят в тишине, прежде чем один из них не принимает решение подать раздражённый голос:

— Может, ты хоть что-то скажешь? — он едва поспевает договорить, как получает кулаком в плечо, шикнув. Нахмурившись, кидает быстрый злобный взгляд на другого юношу.

С укором взглянув следом, парень поглощать тушёнку. Отвернувшись от недовольного парнишки, обращает свой пристальный взор на неё, заговорив:

— Деймон Фрай.

Сказал, как отрезал. Ни словом больше, ни словом меньше. Будто знакомства между людьми в реальности действительно происходят таким образом. Обменялись именами, прочими формальностями и уже друзья навек и не разлей вода. Поэтому девушка, медленно поедая любезно предложенное кушанье, недоумённо вскидывает брови.

— Моё имя — Деймон Фрай.

— О, а я. Я — Леон Кэрнил. — Словно позабыв обиды и просияв от смены обстановки, широко улыбается. Уминая тушёнку за обе щёки, иногда, постанывая от, вероятно, долгожданного наслаждения пищей, обращается к ней повторно: — а тебя? Как тебя зовут, странная?

Снова шикнув, когда Деймон бьёт его в плечо, Мерелин машет головой, пытаясь перестать витать в мыслях.

— Я… я… Мерелин. Мерелин Колинс, — она, как бы ни старалась, не может скрыть дрожь в голосе, с потрохами выдающую её опасения.

— Будем знакомы тогда, — Леон, не понявший или не до конца уловивший в её словах сомнение и стеснение, продолжает почти будничным тоном.

— Не обращай на него внимания: он всегда много болтает. — Деймон приподнимает уголки губ. — И почти всегда без дела.

— Т-ты… Дей-Дей! — Леон попытался возмущаться, но зачерпнув ещё немного тушёнки, замолкает, решив предаться блаженству с едой. Впрочем, дело важное и нужное.

Поедая свою порцию, ещё до конца не осознавая, что они поделились с ней, Мерелин улыбается, отворачиваясь. Она так долго смотрела на них, что внутри разгорается такое чувство, словно она застала каждого из них за чем-то непристойным или услышала то, чего не должна была. И сейчас ей за это безумно стыдно. Покраснев, отодвинув банку с тушёнкой, она не может, — но очень хочет, — найти слова, которые помогут продолжить с ними диалог. Нужно что-то узнать, выяснить, чтобы понимать, что делать дальше, ведь выживание не остановилось на этом пункте назначения.

— Понимаю, что наша первая встреча прошла не совсем красочно, и мы не успели что-то уточнить или узнать из-за известного нам обстоятельства, но сейчас, сидя у этого костра, мы можем поговорить в спокойной обстановке. Например, куда ты держишь путь? — Деймон, наблюдавший за её реакцией пристального положенного, помогает разбавить атмосферу, располагая к себе.

Зардевшись, Мерелин глядит в глаза парня, но не замечает их. Будто смотрит сквозь него, но видя его лицо перед собой. Если бы кто-то потом спросил у неё, какого цвета они были, она бы ответила с чувством непонимания и замешательства робкое «не знаю». Ей неловко, что следом, быстро отвернувшись в надежде скрыть смущение, которое он успел рассмотреть, Мерелин не может сказать, что видела в его глазах… С таким подходом, конечно, долго не протянуть.

— Ну? — получив очередной толчок в плечо, Леон отвечает тем же Деймону, получая следом подзатыльник. — Может, хватит?!

— Веди себя прилично. — Деймон с укором взирает на него, заставляя того хмыкнуть и замолчать.

— А, всё хорошо, правда. — Неловко размахивая руками, Мерелин глупо улыбается. — Я… — девушка даже не знает, стоит ли вообще им что-то говорить, но на самом деле и правды никакой нет: она без понятия, куда нужно идти, где безопасно и кто её защитит в случае чего. Даже будь правда иной, ловит себя на мысли, что сказала бы им и её, потому что от них веет человечностью. — Я не знаю, куда иду. Иду куда-то, чтобы просто выжить.

Усмехнувшись, Мерелин решает заглушить неловкость в недоеденной тушёнке. Подхватив баночку, вяло обмакивает в неё грязные пальцы. Воды, как и приборов, в трактире не нашлось, поэтому они просто вытерли руки о найденный кусок ткани и принялись за поглощение части запасов.

— Иронично… У нас аналогичная ситуация.

Подняв бездонные глаза, Мерелин снова пристально смотрит на них.

— Дыру во мне прожжёшь скоро… — Леон, до этого момента обидевшийся на поведение Деймона, недовольно бурчит, складывая руки на груди и садясь в позу лотоса.

— А, я… извините!

Мерелин теперь острее ощущает стыд, чувствуя, будто на неё только что вылили помои, опозорив. Ей настолько некомфортно находиться среди них, что хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть белого света. Как бы этого ни хотелось, реальность даёт ей другого мощного подзатыльника, а мысленно девушка ругает себя за своё поведение, в очередной раз давая установку избавиться от этого: в вопросе выживания нет никакого стыда. Вдобавок, ко всему прочему, не должно быть и совести.

— Позвольте пойти с вами! — она не ожидала, что ей хватит духу на такое, поэтому, скривившись, поджимает губы, опустив голову.

Огонь, пляшущий на тлеющих брёвнах, снова разгорается, когда Деймон подбрасывает в него сухих веток, вороша золу.

Тишина, жуткая и невыносимая, наступает также резко, как Мерелин произнесла эту нелепую вещь. Как вообще можно было додуматься до того, чтобы попроситься идти с незнакомцами и быть уверенной, что это нормально? Действительно нелепо и глупо, но, возможно, чувство одиночества и желание спастись подталкивают её на такое. Она не знакома с ними тесно. Не знает, кто они на самом деле и кем друг другу приходятся, чего ищут или жаждут от всей этой ситуации, но, как ни странно, опасности в них Мерелин не увидела в них какой-либо враждебности, поэтому позволила языку действовать быстрее мозга, коря себя за это. Хотя был ли в этом смысл?

Мерелин не слышит, о чём они перешёптываются: её разум полностью поглощён самоуничтожением. Оскорбляя себя всеми возможными и невозможными ругательствами, проклиная всё и вся на свете и, самое главное, свой длинный язык, она вздрагивает, когда Деймон начинает оглашать вердикт:

— Мы не будем рисковать собой ради тебя, но если ты не будешь мешкать, станешь слушаться в случае чего и поможешь тогда, когда это понадобится, можешь пойти с нами, — произносит ровно, сложив руки на груди. — Мы не знаем тебя и твоих мыслей, аналогично — с тобой: ты не знаешь нас. Но если у каждого из нас есть шанс на выживание, то мы не можем лишать его друг друга.

Разгоревшийся огонь освещает каждого, отбрасывая от них кривые пугающие тени. Кивнув, Мерелин утыкается в колени, всё ещё не веря в происходящее. Всё ещё не веря в свой длинный язык, подаривший, как почудилось, шанс на выживание.

Глава VII. Вместе

Несколько дней пролетели в одном темпе, пока еда, состоящая из консервов, не начала подходить к концу. Решив передвигаться вместе, они мало разговаривали, не учитывая Леона, который пытался как-то втереться в доверие девушки, отвешивая неуместные и глупые шутки, получая следом подзатыльники от Деймона. Каждый по пути имел возможность думать о своём, но чаще в мыслях было только два разветвления: почему судьба, коварная злодейка, решила свести их, и нужно ли ей потакать, и каким образом отыскать кобылу, чтобы не помереть от нелепой случайности.

Вторые мысли больше касались Деймона, всё ещё не сказавшего Мерелин ни слова об их прошлом, или о том, что произошло по пути, пока их дороги снова не пересеклись. Молчание — золото. Дорогое, изысканное и притягательное. Для неё он хотел подольше оставаться загадкой, пока не будет до конца уверен, что она на их стороне.

Осторожность в нынешней реалии не бывает излишней — её может только не хватать.

Несколько этих дней прошли более-менее спокойно. Они шли строгим рядом: Деймон, Мерелин и Леон. Последнего не особо устроил такой расклад, но когда Фрай тихо и сдержанно объяснил суть, выразившись: так будет безопаснее; она под присмотром; тем более — девушка; будь храбрее, она слабее тебя. Слова были похожими на эти, поэтому Кэрнилу ничего не оставалось, как согласиться с ним, виновато опуская глаза за своё детское поведение.

Воды по пути было мало, набрать её было не во что, поэтому, при нахождении хоть какого-то источника влаги, они напивались так, словно делали это в последний раз. Словно пытались насладиться каплями перед самой смертью, чтобы не умирать в горьких муках и без наполненного желудка.