На грани вымирания

Несколько секунд тишины заставляют напрячься, но шершавый голос парня заставляет вздрогнуть:

— Мы уйдём.

Он сказал, как отрезал. Твёрдо и без сомнений принял решение. Вынес вердикт, не имея ни капли замешательства в ответе. Это именно то, чего Мерелин хотелось услышать, но что-то в этой уверенности настораживает, потому что не может быть всё так легко и просто. Без лишних проблем и расспросов? Неужели так действительно бывает? Или он лишь пытается втереться в доверие и ослабить настороженность, чтобы убить и спасти товарища?

Вокруг будто электрическими разрядами заряжается воздух, дышать становится с каждым разом труднее, а сказанные два слова парнем напротив не позволяют полностью поверить ему и легко отпустить их обоих. «Убьют!» — единственная мысль звенит в этот момент, словно настойчивый колокольчик. Нельзя же так безрассудно поступать! Уже пора уяснить этот урок: в мире мало тех людей, кто действительно имеет в душе светлые зелёные отростки, а не мрачное поле сгоревшей травы.

Мерелин в душе и в самом деле ещё немного наивна, и в то же время опаслива. Но воздух как будто выбивают из груди, когда здравый смысл кричит сквозь призму страха и борьбы за жизнь: а вдруг они не заражены и не хотели бы причинить никакого вреда? Почему же она упрямо игнорирует эти мысли и предположения собственного разума? Вот такой ей грозит стать со временем, если доверие окончательно покинет женское сердце? Неужели в настоящее время ей нужно будет из души вынуть то доброе, вложенное родителями, чтобы стать безжалостной эгоисткой, борющейся только за своё спасение?

Рука с оружием опускается, и ранее удерживаемый юноша опадает со слезами на колени перед другом: тот моментально подбегает к нему в попытках успокоить содрогающееся тело. И этих двоих она считала опасными? Если чувства не пропали и есть такие сильные эмоции, то они вряд ли заражены. Но если это так, то она сбежит как можно дальше. Уже через считанные минуты они уйдут, больше не увидятся. Именно это согревает её в данный момент…

Вот только куда идти? Разумно ли покидать своё, — какое-никакое, — но безопасное место? Конечно, бежать нужно. Однозначно. Вдруг, кто-то из парней резко передумает о своём решении и в одночасье пристрелит её? Но самое страшное сейчас — оказаться неправой в собственном решении и понять, что они больны или действительно опасны.

Сердце сжимается от страха перед неизвестностью: снова в путь и куда это приведёт сейчас — никто точно сказать не может. Безрассудная девчонка, которая вечно собирается скрываться ото всех в этих лесах, пока не встретится по дороге какой-нибудь надёжный тыл.

Нет, ждать нельзя, пока они сами решат уйти — нужно действовать самой!

Как только она принимает твёрдое решение, делает выбор и первый шаг навстречу темноте, то замирает, слыша вой где-то из глубины леса, который заставляет сердце на мгновение остановиться. Ладони становятся влажными от напряжения и сжимаются в кулаки, чтобы хоть как-то унять подступающую дрожь.

— Куда собралась? Я же сказал, что мы уйдём сами, — он отвлекает Мерелин от размышлений, сохраняя невообразимое самообладание, показывая это стальными нотками в голосе. — Утром мы уберёмся из этой дыры.

— Но… — Мерелин хотела было возразить, когда вновь слышит бесстрастный голос, вынуждающий замолкнуть и сжать губы в тонкую линию.

— Я сказал, что мы уйдём, вот только не упоминал, что именно сейчас. Идти в ночь — самое безрассудное решение, и если ты ещё дружишь с головой, то не сунешься туда.

— Я не останусь с вами наедине. — Мерелин зло бросает, резко разворачиваясь и с вызовом глядя в их сторону. Жаль, в темноте нельзя рассмотреть всё в изначальном виде. — В нашем случае глупо уповать на незнакомцев. Как вы могли заметить, поблизости нет ни одного нормального человека. А тут появились вы и, к сожалению, особого доверия не вызываете.

— Как и вы, — юноша вторит всё тем же тоном. — Но это не повод бежать и поступать безрассудно. До наступления рассвета остались считанные часы, поэтому предлагаю провести это время здесь. Если пожелаете, можете сидеть на противоположной стороне и никак на нас не реагировать. Ваше право. Но побеспокойтесь о себе. Тем более, чтобы чувствовать себя более уверенно, я положу винтовку на середину комнаты. У каждого из нас будет шанс, в случае чего, добраться до неё в равной степени. Если выяснится, что в этой комнате есть заражённые, то этим самым оружием и положим конец друг другу.

Мерелин с вызовом смотрит на то, как, договорив, парень отлепляет от себя товарища и в самом деле кладёт оружие между ними. Это происходит в действительности или игры разума? Что он творит? Как можно так поступать? Это детская глупость или вера в людей?

Она, недолго думая, выходит на улицу. Нет, с ними действительно что-то не так! Ни один в здравом уме на такое не решится. Так просто не бывает. Не сейчас и не здесь. Всё происходящее такая бессмыслица, что хочется смеяться. Глупые ребята. Она чуть не убила одного из них, а они идут на такие жертвы.

Она смеётся. Закрывая глаза и подставляя лицо холодным дождевым каплям, чувствует некое облегчение. Вот оно, спасение? Или же погибель? Сейчас меньше всего верится в подобное, а может она просто не хочет доверять случаю? Окажись они заражёнными, она бы смогла их убить? Нет, не так… успела бы среагировать?

Умывшись под проливным дождём и промокнув до нитки, ей приходится вернуться. Он был прав по поводу того, что идти сейчас в чащу леса — не лучшая идея, небрежно посетившая мысли. Встречает женский силуэт всё тот же непроницаемый взгляд. Как бы ей хотелось рассмотреть путников при свете дня и принять хоть какое-нибудь решение для самой себя, ведь по одному виду порой можно сделать выводы и набросать в голове пару заметок. А будут ли эти выводы верными или нет, покажет только дальнейшее стечение обстоятельств, лишь бы последняя пара часов этой безумной ночи прошла спокойно — это единственное, чего хотела бы Мерелин в данный момент. Уже утром они распрощаются и разойдутся, а пока нужно быть начеку и следить.

Прислонившись к стене и не спуская взгляда с парней, Мерелин не понимает, насколько же нужно быть глупой и наивной, раз она вернулась и теперь сидит в компании непонятно кого, а главное — для чего? Она слышит приглушённый шёпот, и чувство одиночества накрывает с головой. Когда-то и она так сможет. Обязательно. Однажды же уже смогла. Поэтому ей остаётся только верить или уповать на судьбу. А вот будет она руководить своими обстоятельствами или окружение — другой вопрос.

Глава V. Два пути

Капитан...

Хрустальные капли крупным осадком соприкасаются с размокшей почвой, скапливаясь в кривые грязные лужи. Небо заволокло мрачными тучами. Не самое лучшее время для вылазки за стены. И на этот вопрос — что же лучше? — найдётся свой ответ. Лучше просиживать в подвале собственного дома, нежели по доброй воле выйти за его пределы и встретиться лицом к лицу с погибелью: страшной, мучительной и никого не жалеющей.

Молния ломаной разделяет небо, освещая светло-фиолетовым сиянием не скрытые за густой кроной или крышами домов участки, по которым ещё одинокими путниками вяло бродят те, кто уже стали обречёнными, но не нашли покаяния, перестав быть людьми. Ослепительный резкий свет, сопровождаемый грохотом в небе, освещает ровные, изящные черты лица парня, облачённого в военное одеяние. Волосы скрыты под чёрно-серым капюшоном, глаза прикрыты, а губы кривятся в подобие улыбки, когда он слышит со стороны своих солдат разговоры о прекрасно выполненной миссии. И неудивительно, ведь он всегда достигает поставленные перед собой цели.

Подошвы грузных берц тонут в образовавшихся за последние пару часов лужах, а с краёв одежды ручьями льёт вода. Он бросает хитрый взгляд на бежавшего к нему рядового с сумкой на плече, усмехаясь. Как только солдат подбегает на расстояние вытянутой руки, тот вскидывает ладонь, позволяя начать отчёт или предоставить ему то, ради чего он проделал столь длинный и опасный путь. Без лишних формальностей: больше действий, меньше болтовни.

— Капитан… — юноша сжимает до скрежета зубов челюсти, мотая головой. — Понял вас.

Посыльный, наклонившись так, чтобы спрятать от дождя сумку, вытаскивает помятый конверт, с дрожью в руках протягивая своему командиру.

— Разрешите?

Парень лишь пренебрежительно отмахивается, после чего солдат отдаёт честь и, разворачиваясь, двигается прочь. Капитан небольшого отряда лишь ухмыляется, держа неподписанное письмо. Отрывая край смявшегося в пути конверта, он довольно улыбается, прочитав сведения, которые были доставлены ему буквально на блюдце. Никто иной о таком знать не должен. Он скрывается, делает все свои грязные дела тайно, исподтишка появляясь тогда, когда не ожидают, и стремится достичь лишь одной цели, которую давно поставил перед собой. Ещё в далёком прошлом. В детстве, когда страдал от рук собственного отца, когда был изгоем среди родных и когда осознал, что если не он поставит весь мир на колени перед собой, то это не будет никто.

***

Деймон...

Ночь прошла незаметно. Усталость пробрала сразу. Она погрузила изумлённых от последних событий путников в глубокий сон, который мог стать их последним. В настоящее время, когда мир стал иным, а хаос и жестокость пробрали многих, нужно было соблюдать особую осторожность и быть чутким даже в ночное время.

Деймон резко проснулся, когда на лицо ему упала капля прошедшего дождя, скатившаяся со свисающих листьев дерева. Он вздрогнул от неожиданности и задел сводного брата, уснувшего на его груди минувшим вечером… или ночью? На самом деле они все потеряли счёт времени и были вынуждены блуждать в собственных догадках, сколько прошло и сколько ещё должно пройти. Деймон подозревал, что прошло только чуть больше суток, но ощущение того, что все события казались ему расплывчатым сном, настораживало и вгоняло в ступор, поэтому он не мог точно понять, прошли именно сутки или неделя.

Тяжело выдохнув от онемевших конечностей и, наконец, прочувствовав ношу на груди, Деймон дёргается. Аккуратно взяв голову Леона, облокачивает о стену. Парень чувствует себя паршиво, во рту ужасно сухо, как в пустыне в самый знойный день, а все припасы утащила испугавшаяся выстрела лошадь, которую им по возможности предстояло найти. Мысль о поисках в лесу без нормальной экипировки пугала и настораживала, а шансы были крайне малы, но без всего инвентаря им просто не выжить, поэтому выбор не был большим: смерть или шанс на жизнь.

Подогнув к груди колено, Деймон опирается в него локтём, подпирая рукой тяжёлую голову.

— «Птицы?» — думает юноша, уловив краем уха слабое щебетание откуда-то неподалёку.

Кажется, в этой области безопасно, если всё же пернатые создания являются признаком защиты. Он прекрасно помнит, что в первую встречу с мутированным животным их с Леоном насторожило — абсолютная тишина: мёртвая и давящая. Если всё же это явление служит правильным ориентиром, то он постарается проверить ещё раз, чтобы не ошибиться. И если ему удастся это выяснить, то шанс на выживание станет на процент выше, нежели был.

— Леон. — Деймон толкает ненаглядного брата в плечо: настало время выдвигаться. — Леон.

Парнишка лишь недовольно морщится на все попытки разбудить себя, гундосит и мягко скатывается на пол, укладываясь калачиком. Деймон недовольно закатывает глаза и смотрит перед собой, видя мирно спящую девушку. Это был не сон, проскальзывает мысль, после чего он моментально вспоминает все события прошедшего вечера или прошедшей ночи и что могло их настичь, если бы не её благоразумность или чрезмерная наивность и не его умение убеждать или притягивать к себе людей.

Страх. Это чувство на несколько мгновений сковывает его тело, когда он понимает, что мог лишиться единственного оставшегося в живых родного сердцу человека. Ранее он не был один, но того человека больше не было рядом, поэтому угасающие лучи надежды не могли даровать успокоения. И по этой причине он не мог потерять ещё и Леона.

Осознание всего происходящего безумно пугает, но ему приходится совладать с чувствами и эмоциями, потому что он старше. Для Леона он опора и защита, а значит, не имеет права показывать слабость, так как если им суждено выбраться и выжить, то для этого будет сделано всё возможное и невозможное. Коснувшись плеча брата в очередной попытке разбудить, слегка встряхивает его.

— Вставай, — произносит шёпотом, когда Леон резко раскрывает глаза и дёргается, намереваясь что-то сказать. — Тихо, — кладёт ладонь ему на лицо и прикладывает палец к своим губам.

В ответ Леон насторожено кивает. И когда ладонь исчезает с лица, начинает аккуратно и медленно вставать.

— Тц…

После неудачного падения нога, вероятно, ещё ныла, потому что, едва встав, Леон схватился за бедро, сморщившись.

Деймон тут же подскакивает к нему, чтобы подхватить, но тот лишь слабо улыбается, постаравшись убедить в том, что сможет идти сам, потому что стопу в любом случае надо разрабатывать. Мельком взглянув на девушку и убедившись, что та не заметила их пробуждения, а может, сделала вид, что не замечает, они начинают медленными шажками передвигаться вдоль стены. Перед этим Деймон аккуратно, мягко наступая на каменную поверхность полуразрушенного здания, подкрадывается к винтовке и поднимает за ремешок, отскакивая. Оказавшись возле разломанной временем кирпичной опоры и места, где раньше точно располагалась дверь, двое парней спускаются, продолжая путь. Вглубь. В лес, откуда доносились слабые щебетания птиц.

Теперь им снова предстояло двигаться только вперёд, осторожно ступая по лесной тропе, меж голых стволов и густых крон, надеясь на чудо в виде сбежавшей лошади, домика или выживших… Но навряд ли они хотели в лесной глуши встретить тех, кто остался не обращённым, потому что даже они, одичавшие от безумия, голода и страха, могли представлять сильную угрозу.

— Как ты думаешь, долго ещё идти?

— Кажется, в той стороне… — Деймон указывает куда-то на северо-запад, крепче сжимая жёсткий ремешок свисавшего за спиной оружия, — находилась или деревня, или что-то в этом роде. Не скажу, сколько идти, но по ощущениям… до вечера мы точно доберёмся, не переживай, — он криво улыбается, подбадривая младшего брата, продолжая шагать, иногда оборачиваясь и проверяя, насколько сильно тот от него отстаёт из-за хромоты.

— Понял.

***

Братик...

Округу оглушает выстрел. Птицы в страхе слетают с насидевших мест, теряясь в широколиственных кронах, мелькая лишь чёрными пятнами. Мальчишка бежит далеко впереди, держа пистолет, украденный им из сундука отца. Следом плетётся маленькая девочка, постоянно окрикивая его и путаясь в светлых волосах, слипшихся от грязи и пыли.

— Ну же, догоняй! — он продолжает бежать, несмотря за дорогой, скрываясь меж толстых стволов деревьев, восстанавливая сбившееся дыхание от продолжительного бега.

— Братик…

Остановившись посреди лесной тропинки, сгибаясь, опершись на колени, девочка старается отдышаться и прийти в себя. Со злостью откинув свисавшие пряди, лезущие в лицо, она мило морщит аккуратный вздёрнутый нос.

— Я снова победил, ха!

Он выпрыгивает из-за близ растущего дерева, размахивая пистолетом, и чувствуя себя плохим парнем. Мальчишкой, которого тянет к приключениям и неприятностям. Узнай отец, что он стащил оружие, ему придётся несладко, но соблазн пострелять и научиться этому был слишком велик, чтобы сопротивляться.

— В следующий раз я позволю тебе догнать меня, колосок. Договорились? — Он засовывает пистолет за пояс штанов, подходя ближе к девочке и опускаясь на колени, кладя руки на её плечи.

— Н-нет, — её тоненький голосок дрожит от сдерживаемых слёз. — Я должна сама тебя выиграть. Сама! — последнее слово она произносит настолько грозно, что он шутливо отпрыгивает, поднимая руки.

— Малышка Мерелин уже победила меня своей решимостью и волей, — Он широко улыбается, ослепляя её ровной улыбкой и выпирающими ямочками на щеках. Поправив каштановые волосы, чешет правую скулу, протягивая младшей сестре руку. — Пошли, будем учиться стрелять, раз уже ты увязалась за мной.

В ответ девочка лишь убирает мешавшие светлые пряди, неряшливо поправляя грязное платье бардового цвета с синим передником. Пнув лежавший возле ноги камушек, потупливая взгляд синих, как бескрайний океан, глаз, Мерелин кривит тонкие губы в подобие ухмылки, протягивая маленькую ладошку. Парнишка лишь усмехается её бойкому и упрямому характеру, обхватывая покрепче тонкие пальчики, сжимая шершавой ладонью.

Смотря вперёд, крепко держа пистолет, прикрывает глаз. Целясь в мишень на опушке, мальчишка затаивает дыхание. Время на миг останавливается: он ощущает только себя и оружие, которое становится продолжением рук. Из лесной глуши до него тихо доносятся щебетания птиц, спадающие с листьев деревьев капли осевшего дождя, рысканье мелких животных в кустарниках. Он чувствует только присутствие природы: её мощь и свою силу, потому что его душа жаждет битв, справедливости и покоя для всех невинных. Его душа, только начинавшая жить; только осознавшая, чего хочет; только достигшая подросткового возраста.

Слившись с землёй, словно цветок, пустивший извилистые тонкие корни, он не двигается, чувствуя прилив адреналина и разгоравшийся в груди огонь от того, чем он собирается заниматься и что делает именно здесь. Именно сейчас.

Выстрел!

Всё вокруг снова обретает свои краски. Вновь слышится нетерпеливое шелестение подола откуда-то слева. До этого он не замечал присутствия младшей сестры, которая увязалась за ним, а ему ничего не оставалось, как взять её с собой, иначе та бы нажаловалась отцу о его вылазках в лес и украденном огнестреле. Нет, не совсем верно сказать — украденном. Правильным будет — одолженным. Он ведь всё равно также тихо и ловко вернёт вещь на место, значит, мама не заметит, а отчиму придётся найти другой способ избавиться от нерадивого отпрыска.

Опуская пистолет с обмотанной старыми платками рукояткой, он удовлетворённо смотрит в самодельную мишень — кукла, сделанная из травы и палок. Обыденные подручные материалы, которые они могли бы найти близ своей небольшой лесной деревушки, даже не имеющей до́лжного названия. Дыра. Так все отзывались о ней. Об их доме, где он родился и прожил юные годы, продолжая жить, расти и набираться сил. Ему никогда не нравилось, в каком месте они живут, но выбора не было: либо ты остаёшься здесь, либо идёшь туда, где не был, и чего не знаешь. Ребёнку навряд ли удастся обуздать лесные просторы в гордом одиночестве, а многие боятся выходить из своей зоны комфорта, оставаясь в месте, которое язык не повернётся назвать домом.

Растягивая губы в довольной улыбке, он идёт в сторону куклы, чтобы привести ту в порядок и снова прикрепить к стволу дерева, которое уже знатно изобиловал пулями.

— Брати-и-ик! Ты же обещал… — Мерелин подаёт тоненький голосок. — Ты говорил, что будешь учить меня. Я хочу учиться, — девочка, совсем ещё ребёнок, начинает сильнее капризничать, топая худыми ножками, демонстрируя своё настроение и настрой.

Мальчишка, исправив изрекошеченную самодельную куклу, ножом цепляет её к стволу дерева. Сунув пистолет за спину, заправляет спереди сбившуюся холщовую рубашку, изменившую свой оттенок молочного на грязно-серый.

— Милая сестричка, — он усмехается её напыщенности и твёрдости, вставая напротив на одно колено. — Мне кажется, девочек больше должны интересовать наряды, куклы и хозяйство, — улыбнувшись уголками губ, смотрит на неё серыми глазами.

— Все девочки глупые. — Мерелин сжимает челюсти, широко раздувая ноздри и громко дыша. — Глупые!

— Глупые, глупые. Я понял, ха-ха-ха, — он заливается смехом, осматривая её с головы до пят. Для столь юного возраста она ему кажется слишком бойкой. — Но ты не должна говорить так о других, — парнишка в один миг замолкает, продолжая уже более серьёзным тоном, пристально смотря в глаза. — Мы живём в более-менее мирное время, но следить за своим языком необходимо всегда: скажи ты какому-то нехорошему человеку всё, что о нём думаешь, и это может плохо кончиться. Я буду стараться быть рядом с тобой, потому что ты моя любимая маленькая сестричка, но братик не сможет спасти малышку Мерелин, если та будет так много болтать.

Он договаривает и опускает голову, скрывая лицо за волосами. Тяжело вздыхая, исподлобья поглядывает за её поведением. Он старший брат: в его обязанности входит её защита, а если уже в столь маленьком возрасте она говорит всё, что приходит в голову, и эмоционально высказывается о любой ситуации, то ему придётся тяжко. Такие люди обречены, пока не поймут, что иногда нужно где-то смолчать или схитрить, пряча подлинные эмоции. Ему хочется, чтобы она всегда оставалась его маленькой сестрёнкой, которую он будет любить. Хочется… Жаль, что такое невозможно. Пусть, зная, что нет возможности постоянно опекать её, он надеется, что разговоры помогут достичь какого-то смысла.

Он хочет, чтобы она понимала его правильно.

— Прости… — Мерелин после нескольких минут молчания решается подать тоненький, совсем ещё детский, голосок, поджимая губы и виновато опуская глаза, рассматривая грязь.

— Я никогда на тебя не обижаюсь, глупышка. Мне просто хочется, чтобы ты всегда была в безопасности… — парнишка ласково улыбается. Придвинувшись к ней, заключает в тёплые объятия, мягко поглаживая по хрупкой спине.Опуская пистолет с обмотанной старыми платками рукояткой, он удовлетворённо смотрит в самодельную мишень — кукла, сделанная из травы и палок. Обыденные подручные материалы, которые они могли бы найти близ своей небольшой лесной деревушки, даже не имеющей до́лжного названия. Дыра. Так все отзывались о ней. Об их доме, где он родился и прожил юные годы, продолжая жить, расти и набираться сил. Ему никогда не нравилось, в каком месте они живут и вынуждены обитать, но выбора не было: либо ты остаёшься здесь, либо идёшь туда, где не был, и чего не знаешь. Ребёнку навряд ли удастся обуздать лесные просторы в гордом одиночестве, а многие боятся выходить из своей зоны комфорта, оставаясь в месте, которое язык не повернётся назвать домом.

Растягивая губы в довольной улыбке, он идёт в сторону куклы, чтобы привести ту в порядок и снова прикрепить к стволу дерева, которое уже знатно изобиловал пулями.

— Брати-и-ик! Ты же обещал… — Мерелин подаёт тоненький голосок, обиженно надувая розовые губки и сжимая подол платья, сминая и без того мятые края. — Ты говорил, что будешь учить меня. Я хочу учиться, — девочка, совсем ещё ребёнок, начинает сильнее капризничать, топая худыми ножками, демонстрируя своё настроение и настрой.

Мальчишка, исправив изрекошеченную самодельную куклу, ножом цепляет её к стволу дерева. Сунув пистолет за спину, заправляет спереди сбившуюся холщовую рубашку, изменившую свой оттенок молочного на грязно-серый.

— Милая сестричка, — он усмехается её напыщенности и твёрдости, вставая напротив на одно колено. — Мне кажется, девочек больше должны интересовать наряды, куклы и хозяйство, — улыбнувшись уголками губ, смотрит на неё серыми, словно туман, глазами.

— Все девочки глупые. — Мерелин сжимает челюсти, широко раздувая ноздри и громко дыша. — Глупые!

— Глупые, глупые. Я понял, ха-ха-ха, — он заливается смехом, осматривая её с головы до пят. Для столь юного возраста она ему кажется слишком воинственной и бойкой. — Но ты не должна говорить так о других, — парнишка в один миг замолкает, продолжая уже более серьёзным тоном, пристально смотря в глаза. — Мы живём в более-менее мирное время, но следить за своим языком необходимо всегда: скажи ты какому-то нехорошему человеку всё, что о нём думаешь, и это может плохо кончиться. Я буду стараться быть рядом с тобой, потому что ты моя любимая маленькая сестричка, но братик не сможет спасти малышку Мерелин, если та будет так много болтать.

Он договаривает и опускает голову, скрывая лицо за каштановыми волосами. Тяжело вздыхая, исподлобья, сквозь свисавшие пряди, поглядывает за поведением младшей сестры. Он старший брат: в его обязанности входит её защита, а если уже в столь маленьком возрасте она говорит всё, что приходит в голову, и эмоционально высказывается о любой ситуации, то ему придётся тяжко. Такие люди обречены, пока не поймут, что иногда нужно где-то смолчать или схитрить, пряча подлинные эмоции. Ему хочется, чтобы она всегда оставалась его маленькой сестрёнкой, которую он будет любить. Хочется… Жаль, что такое невозможно. Пусть, зная, что нет возможности постоянно опекать её, он надеется, что разговоры помогут достичь какого-то смысла.