На грани вымирания

Вздрогнув, вынырнув из мыслей, Мерелин замирает, затаивая дыхание. Где-то за стеной, снаружи, она услышала хруст ветки и грузные шаги. Может быть, это вернулись Деймон и Леон, но, наученная горьким опытом, она не издает ни звука, ожидая дальнейших действий ходящего вокруг да около.

Словно сливаясь со стеной, становясь её полотном, Мерелин прижимает ладони ко рту, закрываясь сальными волосами.

— Напугал?

Она пугается, слыша его голос. Приятный, бархатный, тягучий.

— Не хотел, — он виновато опускает глаза, приподнимая один уголок губ, почёсывая затылок левой рукой. В правой — дряхлый лук.

Зацепившись взглядом за оружие, не совсем понимая, зачем Деймон принёс его, она внимательно смотрит на него. Под пристальным взором синих глаз Фрай тушуется, принимая серьёзное выражение лица. Кивнув на оружие в руках, сделанное собственноручно, Деймон протягивает его, начиная:

— Он теперь твой.

Без прелюдий. Без лишней фальши. Без всего. Он говорит твёрдо, коротко, понятно. Его редко удаётся разговорить, и пока Мерелин не могла присутствовать в такие моменты: всё доставалось Леону.

— М-мой? — Мерелин прекрасно умеет стрелять из лука — ей не доставит труда сделать это с большого расстояния, попав в зайца, который будет убегать, но столь неожиданный подарок немного вгоняет в замешательство.

— Твой.

Присев рядом, облокотившись о стену, Деймон протягивает его ей.

— Подарок? — решив разбавить угнетающую атмосферу и внести в серый вечер красок, она берёт оружие, откладывая в сторону, усмехаясь, видя красные пятна на бледной щеке юноши. Профиль у него действительно красивый, изящный, ровный: такому только позавидовать. Природа не обделила, постаралась.

— Да, подарок, — придя в себя, Деймон поспешно отвечает, отгоняя смущение на задний план.

Мерелин, отведя взгляд, мельком пробегает по ровной, вытянутой дугой, ветви, обмотанной веревками, образовавшими тетиву. Пусть он был самодельным, самым обыкновенным, но от того, что он позаботился о её безопасности и доверил оружие, греет душу и заставляет расплываться в лёгкой улыбке, вспоминая сон и последние дни с братом, когда он обучал стрельбе.

— Решил, что ты тоже должна защищаться в случае чего.

— Или охотиться, — подняв синие глаза, смотря на красивый профиль Деймона, она продолжает улыбаться, начиная ощущать предательский жар на щеках. Ещё немного и она будет подобна пламеню.

— Или охотиться. — Деймон неосознанно повторяет за ней.

— Ты в порядке? — в голосе слышатся нотки беспокойства, какое-то волнение. Это немного пугает Мерелин, но она, словно не владея собой, в каком-то безумном порыве, легко кладёт ладонь на чужое плечо, вынуждая обратить на неё внимание и перестать смотреть в одну точку.

— Прости, да. — Поворачивается к ней, видя совсем рядом горящие синие глаза — глубокие, бездонные. Кажется, в них он утонул. И уже не раз. — Я не подумал, ты умеешь с ним управляться? — собравшись с мыслями, кивает на лук, вырывая Мерелин из собственных цепей разума.

— Д-да, — опешив, отогнав все безобразные рисунки из головы, она трясёт головой, кладя руку поверх древка.

— Хорошо.

В голове пустота. Он не думает ни о чём — и это его пугает. Такого ещё не было. Это что-то новое. И тепло внутри, медленно разгорающееся по маленьким крупицам, тоже отталкивает, потому что это то, чего он раньше не испытывал, и сейчас, когда все действия должны быть направлены на выживание, а голова — сохранять ясность ума, становится немного страшно. Прикрыв глаза, передёрнув плечами, Деймон не издаёт больше ни звука: почти не дышит, не шевелится. Словно слился со стеной, став её неотъемлемой частью. Возможно, так его никто не заметит, и он перестанет испытывать эти странные ощущения.

Время тянется. Размеренное дыхание слышится над ухом слева, лёгкое шуршание одежды и скребок ногтём по деревянному сырому настилу. Ему кажется, будто он стал отчётливее распознавать звуки, доносящиеся поблизости, в особенности — остро ощущать Мерелин, и всё то, что она делает. Как дышит, как шмыгает носом, водит пальцем по полу, касается лука. Абсолютно всё!

Смотря на выход из сарая, с каждым годом отсыревающего под дождями и солнцем, Фрай старается сфокусироваться, чтобы перестать слышать только её. Он согласен на звон в ушах, тресканье поленьев в костре, болтовню Леона, но не на то, чтобы так рьяно ощущать и чувствовать всё, что делает она!

Вдохнув больше воздуха, затем тяжело выдохнув, Деймон мельком бросает взгляд на Мерелин. Она изредка дёргает курносым носом, вытирая пальцем стекающие сопли, и старается всячески бросать свой взор куда угодно, но только не на него. Мерелин не боится его. Совсем нет. На самом деле такой человек, как Фрай, внушает ей некое спокойствие и… доверие? Нет, пока слишком громкое слово. Пусть они уже в пути несколько дней и друг друга ещё никак не успели подвести или загнать в ловушку, доверять на максимальном уровне она пока не готова: слишком высок риск и не оправдана затея.

Её пугает совсем не то, что он пришёл, сидит рядом и старается делать вид, что не обращает внимания. Хотя она прекрасно видит периферическим зрением, что он смотрит. Бросает свои нелепые попытки взглянуть на неё и сделать вид, что этого не было. Если бы она только знала, что в чём-то они всё же похожи.

Дёрнув носом, вдохнув исходящий от него запах древесины, свежей травы и отдалённых ноток костра, Мерелин прикрывает глаза, наслаждаясь. Такое душевное сочетание, столь родное: оно позволяет ей окунуться в детство и вспомнить посиделки у прыгающего пламени, когда все родные и близкие люди были рядом, весело что-то обсуждая и споря. Это то время, которое ценилось меньше всего. Правильно, ведь не зря говорят: мы начинаем ценить, когда уже потеряем.

Возможно, тогда Мерелин не отдавала отчёта себе и своим действиям, иногда грубя и делая так, как не следовало бы, но сейчас, следуя зову сердца и инстинкту самосохранения, воспоминания теплящей надеждой будут греть её душу, наставляя на правильный путь. Теперь каждое новое мгновение будет ценным. Осознание всего пришло слишком поздно, но лучше уж так, чем никогда не вырасти из своих старых неверных устоев и навсегда застрять в детстве, где всё решали родители, несмотря ни на что.

Открыв синие глаза, блестевшие от наплывших слёз, Мерелин резко смахивает их с подрагивающих ресниц, поворачиваясь к Деймону:

— А… а когда вернётся Леон?

Вопрос, неожиданно прозвучавший для Фрая, пытающегося совладать со своим внутренним цунами, снова заставляет надеть его на себя маску спокойствия. Он отвечает довольно резко:

— Пойду посмотрю, где он: уже должен был прийти.

Ответ немного её удивляет: не так коротко, как обычно. Наверное, ей кажется, он мог ответить иначе, сказать, как и всегда: «уже должен» или «скоро будет». Но слов было чуть больше.

Слегка приподняв уголки губ, Мерелин мягко кивает.

—————

Пламя танцует под дуновениями вечернего ветра, одаривая искрящимися бликами сидящих неподалёку. Горящие поленья, медленно исчезающие в огне, превращаются в пепел, одурманивая своим тягучим и густым древесным ароматом, отдающим смолистыми оттенками. Под их одурманивающими чарами глаза невольно закрываются, перенося в те дни, когда всё было тихо, размеренно… спокойно. В те дни, когда они задорно смеялись, не боясь быть услышанными, и веселились, медленно потягивая эль. В те дни, когда никто не думал о том, что скоро всему человечеству будет угрожать монстр, созданный собственными руками, случайно вырвавшийся, и уничтожающий всё, что возможно.

Загребая двумя пальцами остатки мясной консервы, Деймон смотрит в пламя. Перед ним телегой проносятся воспоминания былых времён, в которые он также просто следил за всеми. В которые ему не нужно было лишний раз осторожничать или подбирать слова, усердно думать, как выжить, и не попасться никому, потому что патронов в обойме мало, а стрел — ещё меньше. Он самостоятельно сделал лук для Мерелин, но стрелы, совсем хлипкие, были за сараем, приставленные в колчане к стене. Они знали, что тут обитал охотник, поэтому это не было каким-то удивлением.

Проведя последний раз вдоль железных стенок, Деймон отставляет банку, ещё чувствуя голод. Живот не так сильно урчит, они умело распределили найденные припасы на эти дни, и сейчас им настал конец. Не дели они всё с Мерелин, им бы хватило на дольше, но Деймон и Леон, хоть и голодающие, не могли себе позволить опуститься до того, чтобы не дать бедной девушке, вмиг лишившейся всего, даже поесть или находиться в их обществе.

Облокотившись на руки, выставив позади себя, Фрай поднимает голову к ночному небу, сокрытому за широкими кронами деревьев, — величественных, старых. Ему так хочется уже выбраться из этого леса, взглянуть на звёзды, разглядеть фигурные облака, купаясь в лучах горячего солнца, и насладиться их красотой. Сколько они уже дней бродят среди извилистых троп, зарослей и недругов или хищников, желающих только полакомиться наживой? Он потерял счёт времени. Перестал понимать, какое сейчас число или сколько они уже знают Мерелин. Чувство, словно долгое время, потому что с ней нет напряжения, только странные ощущения и мысли, что, возможно, все знакомы уже так много, что и не сосчитать, хотя прошла от силы неделя, может — две.

Леон, вылизав железные стенки, откидывает банку куда-то в кусты, не заботясь о благосостоянии природы, в которой необходимо жить и выживать. Он так голоден, что соображать удаётся с большим трудом: хочется только чем-то занять голову, чтобы не думать о еде и… девушках. Раньше Леону не приходило в голову, что случайные связи, разгульный образ и безответственность могут покинуть его в одночасье, просто швырнув со всей силы в стену из жестокости, страха и надеждах увидеть новый день.

Сглотнув, поправив сальные тёмно-русые волосы, Леон бросает мимолётный взгляд на сидящую напротив Мерелин, отмечая несознательно про себя, что она не в его вкусе. Слишком молчаливая, милая, невинная… Ему нравятся более властные, изящные и сексуальные женщины, способные заткнуть словом. И не только словом. Усмехнувшись про себя, уже начиная мысленно представлять самые непристойные позы и образы, чувствуя нарастающий жар внизу живота, он машет головой, отгоняя нахлынувшие чувства.

— Может, перестанем сидеть так, словно кто-то умер? — переводит взгляд с одной на другого, ожидая хоть какую-то реакцию.

Деймон решил игнорировать пустую болтовню брата, но Мерелин, не делавшая так раньше, заставляет его покраснеть и начать говорить с ней, чтобы вывести на какой-нибудь разговор — пусть даже нелепый и не несущий в себе никакого смысла. Впрочем, как и всегда.

— Малышка Мэр, расскажи, как тебе наша прекрасная компания?

Вальяжно усевшись, широко расставив ноги, согнутые в коленях, Леон пристально следит за Мерелин. Ему интересно всё, что будет отражено на её прелестном личике, скрывающем настоящий возраст: она выглядит гораздо младше своих двадцати с хвостиком. Он определённо уверен в том, что ей двадцать с хвостиком. Уверен, что она почти их ровесница.

Опешив от вопроса, поперхнувшись последними остатками мясной консервы, Колинс вытирает тыльной стороной ладони испачканные, блестевшие от жира, губы, гулко сглатывая. Поправив выбившуюся прядь светлых волос, поднимая синие глаза, отливающие фиолетовым в свете яркого пламени, она отвечает, немного подумав:

— Чудесно.

— Скудно. Ты от Деймона понабралась отвечать одним словом?! — улыбнувшись, видя, как сверкнули глаза Фрая, Мерелин слегка кивает, отчего Леон сильнее багровеет, дуя щёки. — Нельзя вас одних оставлять, ой, нельзя… Я понял… — проведя языком по пересохшим губам, Кэрнил подползает ближе к брату, кладя голову на крепкое плечо.

Старательно игнорируя чужое присутствие, продолжая смотреть то на кроны, то на пылающие поленья, искрящие в костре, Деймон закатывает глаза, не уделяя даже толики внимания негодному брату.

— Тебе это не удастся, ты же знаешь?

Леон, широко улыбаясь ровными зубами, тянется к лицу Деймона, сдавливая пальцами щёки. Мерелин пытается не смеяться, чтобы и без того сверкающие не добрым знаком глаза Фрая не стали пылать сильнее.

— Оторву. — Грубо схватив за запястье, Деймон цедит сквозь зубы.

Леон знает, что нужно делать, чтобы вывести его. Всегда знает.

— Недотрога… — отстранившись, он скрещивает руки на груди.

Проведя ладонью по лицу, демонстрируя многострадальческое выражение, Деймон отворачивается, смотря на Мерелин.

— Как ты? — не обращая внимания на вопросительное лицо Леона, слегка улыбается.

— Спасибо, всё хорошо. — Успокоившись, краснея, смотрит в тёмные омуты, на поверхности которых пляшет извивающееся пламя.

Кивнув, удовлетворённый ответом, Деймон снова глядит куда угодно, но не на неё. Ему показалось, что в свете огня она выглядела при этом разговоре очень мило и беззащитно. Этот порыв пугает его, поэтому, чтобы лишний раз не нагружать голову странными ощущениями и зарождающимися глубоко в груди чувствами, просто заполняет разум другими заботами. Например, как действовать дальше и где отыскать пропитание. Этап с лошадью потерпел поражение, так как рюкзака с припасами и необходимыми предметами для первых дней не было, а кто его забрал — ему неизвестно. Он, к сожалению, не всевидящее око.

— А ты не хочешь спросить, к примеру, как твой любимый брат, а?

Брат. Мерелин, до этого момента не знала, кем они приходятся друг другу, но теперь она понимает, почему эти двое так усердно защищают себя от других. Они такие разные, но обаятельно-притягательные, что ей и не приходила мысль о том, что они могут быть родственниками. Деймон внешне совсем не имеет схожих черт с Леоном: они не похожи никак. Абсолютно уникальные.

— Жив, здоров, много болтает. Так что — нет, не хочу, — ехидно улыбнувшись, перестав грузить голову и стараясь расслабиться, Деймон поворачивается, показывая свой настрой и растущее игривое настроение.

Выживание выживанием, но перезагрузка нужна, иначе так можно сойти с ума, полностью потеряться, выгорев и забыв, кто ты такой и для чего нужен. Всему нужно своё время и достойный отдых, хотя бы, если не телом, то головой, слишком отягощённой сложными обстоятельствами.

— Вот как, да?! — Леон, опешив, удивлённо раскрывает глаза.

— Вот так, да, — ухмылка не сползает с бледного лица, а искра, пляшущая на дне тёмных зрачков, говорит о том, что Деймон намерен вывести Леона. Они немного поменялись ролями. — Мне кажется, ты что-то потерял… Точно, свою совесть.

Вытащив руку из-за спины, Фрай показывает неприличный жест со средним пальцем прямо перед лицом ошеломлённого юноши, глупо потупившего взгляд голубых глаз в костёр. Колинс, бесшумно наблюдавшая за этой картиной, не меньше удивлённая, чем Леон, видя впервые такое поведение от Деймона, и восхищаясь, хватается за живот, не сдерживая больше рвущиеся смешки. Звонкий смех оглушает территорию, теряясь меж деревьев.

Испугавшись такого порыва, опуская голову и сжимая челюсти, виновато прикусывает губу, втягивая внутрь, проводя зубами по потрескавшейся поверхности. Леон, словно проснувшийся ото сна, зло зыркает сначала на Фрая, а затем — на Мерелин, не делая ей никаких замечаний или упрёков, потому что сейчас его волнует только нависшая над ними атмосфера и жест брата. Кэрнил знает, что иногда Фрай может позволить себе терять голову и вести немного безрассудно, но, когда это случается, всё равно странно. Кажется, к такому за столько лет он так и не привык: Деймон всегда усердно держит маску спокойствия и хладнокровия, лишь в такие редкие моменты показывая себя с другой стороны. Со стороны, с которой дозволенно видеть не всем.

— Вот кто тебя такому учил, неприличный? Тут же дама, — Леон, решивший пристыдить эго Деймона, тыкает в сторону Мерелин, чуть обжигая руку о пляшущие язычки пламени, сразу прижимая к себе, дуя.

— Тыкать пальцем тоже неприлично, так что — не тебе меня такому учить. — Прислонив ладонь к груди, Деймон вежливо склоняет голову в сторону Мерелин, извиняясь за своё внезапное игривое поведение.

Младший брат, отвернувшись, пытается смотреть вглубь леса, борясь с нарастающим внутри страхом. Поправив тёмные пряди, Деймон усмехается, вздыхая. Его забавит поведение Леона: детское, невыносимое. Опираясь на руки, откидывает голову, подставляя обзору шею с выпирающим кадыком. Мерелин, невольно засмотревшись на движущуюся в гортани косточку, закусывает губу, опуская взгляд в землю.

Атмосфера становится неловкой, местами напряжённой. Каждому хочется что-то сказать, сделать, но никто не решается: сейчас любое слово или движение покажется странным, не вписываемым в обстановку.

Вернувшись в первоначальное положение, потирая ладони, Деймон подтягивает ногу в колене, облокачиваясь на неё: его зверски тянет в сон. Если до этого он хотел поесть больше, чем когда-либо, поболтать, что-то сказать или сделать, то сейчас, после еды и приятной беседы, из-за жара огня и хорошей компании, его тянет в сон.

Пытаясь сопротивляться, чтобы не уснуть и не потерять лишний раз бдительность, Деймон окончательно роняет голову, забываясь.

Тихое тресканье в костре убаюкивает каждого. Оно расслабляет, позволяет окунуться в сновидения и побыть хоть немного в том мире, где нет этой жестокости и суровой, невыносимой реальности. Только если кому-то не приснится кошмар, который окажется намного хуже, и реальность в таком случае станет спасением.

—————

Шорох. Странный, пугающий. Он нагоняет его, заставляя изнутри содрогаться от страха. Заставляя гнуться, ломаться. Словно тонкая ветвь сухого древа, он хрустит, падая на землю, разбиваясь об неё на несколько маленьких частиц, теряясь в пыли. Страшно. Больно. Невыносимо.

Сердце обливается кровью, утопая окончательно. Навсегда исчезая в этой глубокой пучине. Ужасно.

Пальцы, длинные, изящные, дрожат, осыпаясь, растворяясь, становясь песчинками в бесконечной пустынной степи. Паника охватывает, поглощая, затягивая в свой отвратительный омут, вытягивая гнусные склизкие щупальца, обхватывая со всех сторон, стискивая. Тревожно.

В месте, наполненном кровавым озером, дыра, из которой течёт алая жидкость, смешанная с уродливыми маленькими червями, выползающими наружу. Им не терпится увидеть новый свет, окунуться в него полностью, порабощая. Омерзительно. Пытаясь ухватиться тем, что остаётся, удерживая их на месте, те лишь проскальзывают, словно сквозь сетку, исчезая.

Ноги отказываются идти. Шорох, нагоняемый, становится ближе и ближе. Он чувствует его едкое дыхание подле уха, с опаской оборачиваясь, встречаясь с собственной тенью с горящими гневом глазами.

Зол на самого себя.

Гнобит, втаптывает в грязь, ровняя с мусором, потому что жалок, низок, ничтожен. Просто — никто! Ни тот, за кем следует идти или кого следует слушать: маленький, испуганный олень, случайно выбежавший на встречу к своему убийце.

Упав на колени, сдирая кожу, но не чувствуя никакой боли, он смотрит заплаканными красными глазами на свою тень, медленно затягивающую его в себя. Она пытается полностью завладеть его разумом, телом… Всем. Пытается заполучить место под солнцем, став главенствующей, важной.

Крик, беззвучный, наполненный болью, последними крупицами надежды, срывается с пересохших губ: неистовая, бушующая волна раскалывает собственное чёрное пятно, медленно угасающее прямо перед испуганными глазами. Он смог… Смог победить её. Смог занять своё законное место и стать хозяином.

Чувствуя возвращающиеся на свои места участки тела, — сердце, пальцы, — он поднимается на дрожащих ногах, не веря себе. Не веря в себя. Ему кажется, что всё это выдумка. Ложь! Иллюзия, которую он пытается выдать за реальность и ощутить в себе прилив сил, энергии, мужественности, которых порой так не хватает. Неудачник.

Прикрывая грязное лицо ладонями, оставляя на них мокрые следы, он теряет бдительность, утопая в своём отчаянии и унижении. Тень, переставшая бояться его внезапного прилива, становится больше, срастается, накидываясь с безумной улыбкой и горящими ненавистью глазами. Теперь с его уст, потрескавшихся и бледных, срывается другой, совсем иной крик, наполненный страхом, болью и ужасом…

Подскочив, пытаясь отдышаться и прийти в себя, чувствуя в груди лишь быстро бьющееся от страха сердце, Леон озирается. Пот стекает с висков, оседая на волосах. Тело бьёт мелкая дрожь, а в мыслях такой поток, что ему становится тошно. На голубых глазах красуются блестящие в тонких лучах луны слёзы.

Проходит некоторое время, прежде чем Леон полностью приходит в себя, успокаиваясь от ночного кошмара, настигшего его так внезапно. Они всегда пугают его до вздрагиваний, криков и слёз, потому что выглядят настолько реально, что он может, проснувшись, потеряться в окружающем мире.

Вытерев со лба пот, протирая лицо, окончательно освобождаясь от нитей сна и щупальцев сознания, осматривается, находя на своих местах Деймона и Мерелин. Те мирно спят. Костёр давно погас, оставив после себя маленькое пепелище. Ветер дует, пробираясь костлявыми длинными перстами под футболку, содрагая тело. Передёрнув плечами, чувствуя бежавшие по спине мурашки, Леон обнимает себя, растирая ладонями, стараясь хоть немного согреться.

Кривя лицо, немного завидуя брату и Колинс, он поджимает к груди колени, обхватывая их. Кошмар, пробудивший так неожиданно, заставляет мёрзнуть, потому что во сне он вспотел, а теперь, при каждом порыве ветра, — даже слабом, — ему невыносимо.

Опасливо глядит в глубь леса за спиной Мерелин, испугавшись услышанного хруста ветки, шарканья… Возможно, это лишь игра воображения, любящего над ним измываться, но странное чувство, кричащее изнутри о том, что действительно приближается нечто ужасное, не собирается покидать его, лишь усиливаясь. Остолбенев, перестав ощущать пространство, не взирая ни на холод или иные переживания, он продолжает пристально глядеть в одну точку.

Мотнув головой, он подскакивает. Подскакивает так резко, что пугает спавших рядом.

Деймон, не совсем понимавший, что происходит, и не осознавший до конца, как так вышло, что они уснули под широколиственными кронами деревьев, а не внутри затхлого сарая, переводит взгляд на перепуганного Леона. В профиль он видит дрожащую челюсть, стекающую с виска каплю пота, выпученный глаз, смотрящий за спину Мерелин. Туда, откуда слышится очередной странный звук. Он напрягается, подобно тетиве.

Отмерев, делая медленные шаги в сторону брошенной несколькими часами назад винтовки, Деймон не успевает осознать происходящее до конца, как монстр, вырвавшийся из изогнутых ветвей кустарника, пусто глядит на них. Заражённый, такой же отвратительный, как и первый: часть руки отсутствует, нога еле держится, готовая оторваться в колене; глазницы почти пусты — оставленные под ними кроваво-жёлтые полосы говорят о том, что они просто вытекли; кожа зеленоватого оттенка, а сам внешний вид оставляет желать лучшего. Он просто обезображен, неузнаваем, ужасен. Если раньше оно и было человеком, то теперь, совсем потерявшись в охватившем безумии вируса, перестало им быть: сейчас у него мало схожего с живыми.

Испугавшись его резкого появления, Деймон теряется, пытаясь добраться до винтовки, которую так нелепо оставил поодаль от себя. Они должны были ночевать под крышей, и он не додумался сидеть с ней в обнимку, решив, что ничего не угрожает, ведь пение птиц дарило ему чувство спокойствия. Кто бы мог подумать, что всё так быстро переменится. В следующий раз он будет готов ко всему, но для начала нужно выжить.

Добравшись до оружия, Деймон не успевает направить дуло на монстра, внезапно сорвавшегося с места… Вот только теперь из его левой глазницы торчит рукоять ножа.

Заражённый, потерявший равновесие, валится на спину, оставляя после падения маленькие клубы пыли. Острие лезвия пронзило разлагающийся мозг, останавливая. Их можно убить, несомненно: нужно просто постараться. Сжечь, пронзить мозг, оторвать голову… Избавиться.

Мерелин, дрожа, медленно поворачивается в сторону и без того мёртвого тела, шумно сглатывая, и сжимая челюсти. Она впервые, после той ужасной встречи с волком, видит новую особь. Так близко этих тварей ей лицезреть ещё не приходилось, поэтому страх, завладевший на некоторое время, не позволил что-либо понять: время словно пролетело мимо неё — всё произошло за одно мгновение. Перед синими глазами только урывки произошедшей сцены: Леон, напуганный, дрожавший, резко и неожиданно выхватил нож из ножен, метнув в монстра, чуть не задев её. Он мог промазать, попасть в неё, потому что лезвие обдало холодом бледную щеку.