Сиреневый туман

Сначала Роман подумал, что Шаромэ мог бы замолвить словечко в его защиту. Ведь Роман же веселил его гостей, пел по его просьбе. Потом догадка обожгла мыслями, что именно Шаромэ мог передать им клип с выступлением. Посмотрели, посмеялись и забыли, а он остался за бортом. Сетование Романа прервал звонок отца по мобильному.

– Надеюсь, ты уже пережил разлуку с кормушкой?

– Нет, чувствую себя по горло в навозе.

– Постарайся скорее вылезти от туда и прими душ. Думаю, что как никогда важно стоит вопрос о твоем поступлении в институт. Может все-таки будешь поступать на очное дневное?

– Не знаю, пока ничего не знаю.

– Решай сам. Единственное, что должен помнить, на заочку принимают только работающих. В этом случае подумай, где себя применить. Не справку предоставить, которую тебе мать будет навязывать со страшной силой, а реши, чем будешь себя занимать от сессии до сессии.

Роман домой не поехал. Поспешил в дом культуры Заводского района. Хотелось повидаться с Марией Ал ексеевной, сженщинойтонкой интуиции, поинтересоваться, как у нее дела в настоящее время.

– Рома, дорогой ты наш, как жизнь молодая? – обрадовалась Мария Алексеевна своему гостю, – слышала, ты пошел в гору, получил работу в «Планете».

– Хорошее заканчивается быстро, – промямлил Роман.

– Чего же такого натворил? Знаю, там к персоналу относятся строго. Но ты то парень ответственный.

Роман поведал про свадьбу одноклассницы, про «Сиреневый туман» и про клип. Мария Алексеевна долго искренне смеялась, потом уже просто, похихикивая:

– Тебе, Ромочка, снова нужна работа. А может еще один год терять не станешь и поступишь в институт? Без профессии так и будешь, как матрос без корабля.

– Хочу поступить на заочный.

– Родители твои живы, здоровы. Каждый из них при деле, сын один. Зачем тебе заочка?

– Не люблю одалживаться, – молвил Роман.

– Ты им уже обязан, ты им уже должен на всю оставшуюся жизнь. Они тебя на белый свет пустили. Так что, не ерунди, поступай на дневное отделение.

– Значит вы мне не поможете? Что же рад был вас повидать, всего доброго, – Роман встал и направился к двери.

Мария Алексеевна его окликнула:

– Директор краеведческого музея Феогност Илариевич Задонский – мой хороший и давний друг.

– Имена его слух режут, – заметил Роман.

– Феогност и Иларий – древнегреческие имена. На Руси широкое хождение имели. Но так же, как ты думают многие. Посему мой друг откликается на Федора Ивановича. Так вроде ближе к рабоче-крестьянскому происхождению. Он краевед и остался в музее один. Всех поувольнял. Знаю, ищет себе помощника, но человека надежного. Хочешь, тебя порекомендую?

– Очень хочу, Мария Алексеевна, а то ведь более не к кому обратиться. А музейное дело мне по нраву.

– Ишь как заговорил, ладно, сиди тихо, не мешай. Он человек дворянских кровей, старой формации и принимает только письменные рекомендации.

Областной краеведческий музей оказался закрыт на неопределенный срок. Об этом свидетельствовала записка исполненная от руки крупными печатными буквами. Записку приклеили с той стороны, и блики солнца на стекле закрывали половину текста. Роман начал менять углы зрения и прочитал, что в музее проходит смена экспозиции, в этой связи, об открытии будет сообщено дополнительно.

Прежде чем долбать кулаками по двери, Роман обошел здание вокруг. Оказалось, что кроме музея здесь расположен продуктовый магазин и турагентство «Круиз». Роман начал с магазина. Молодая продавщица приветливо его встретила и была готова отпустить любой товар, какой он назовет. Роман попросил шоколадку «Особый», расплатился и тут же ее подарил продавщице.

– Мне нужно попасть в краеведческий музей, – заявил он.

– Могли бы и не тратиться. Через наш служебный выход попадете во двор, там увидите зеленую дверь.

– Уверен, мы еще обязательно увидимся, – сказал Роман и пошел в служебное помещение.

Через коридор, заставленный ящикам и коробками, Роман вышел во двор. Сам по себе двор подразумевал арку, ворота или какой-либо другой выход на свободу. Взору предстал каменный, вернее кирпичный колодец. Торцы или задние стены четырех зданий образовывали мешок с двумя отдушинами. Одна – это дверь подсобки магазина, другая, скорее всего относилась к музею. На середине почти квадратной площадки двора, как призрак большого города, красовалась крышка колодца подземных коммуникаций.

Феогност Илариевич вышел к двери на звонок колокольчика, который был подвешен на входе. На Романа уставилось треугольное лицо шестидесятилетнего мужчины с взлохмаченными седыми кудрявыми волосами по всей голове. Особую индивидуальность придавали владельцу височные букли, горизонтально торчащие во все стороны. Из остальной растительности имелась бороденка и гусарские усы. Только после всего этого Роман уловил сверкание глубоко посаженных черных глаз. Наконец губы разжались и прозвучал естественный вопрос. Пришлось, не мешкая, протянуть краеведу письмо с рекомендациями Марии Алексеевны. Теперь внимание привлекли тонкие длинные пальцы, которые можно было смело назвать музыкальными.

Феогност прочитал письмо Марии Алексеевны и нисколько не подобрел. Продолжал сурово пялиться на вошедшего.

– Думаешь, этого достаточно, чтобы я тебе поверил. Начнем с идентификации. Дай мне свой паспорт.

Паспорт убедил краеведа в подлинности кандидата на замещение вакансии.

– Теперь верю. Ты, действительно, тот, за кого себя выдаешь, – прозвучало резюме.

– Скажу больше, я самый настоящий Роман Соболев, – в парне уже закипала злость.

В конце концов он же пришел не в приемную директора ФБР.

Феогност повел Романа коридором и они оказались в небольшом кабинете.

– Зачем тебе работа в краеведческом музее? – продолжил задавать вопросы краевед.

– Мне нужна работа не в краеведческом музее, мне нужна работа вообще, как таковая.

– На нищего ты не похож…

– Хочу стать студентом заочником. Скоро будет год, как я не могу найти постоянную работу, все время что-то мешает.

– Рассказывай подробно, мне торопиться некуда.

Первый раз за все время скитаний Роману пришлось выстраивать в единую цепочку все, что произошло с ним. От неудачной сдачи вступительного экзамена и далее. Он говорил, и сам на себя удивлялся. Кругом получались плохие люди, потому в конце своей исповеди, он констатировал, что во всем виноват только сам.

Потом заговорил директор

– Моя проблема в экспонатах музея. Некоторая часть их – это редкие книги. Во времена полной распущенности и вседозволенности книги представляют собой просто товар. Чего уж там книги, если завод по производству оборонной продукции переходит в частные руки.

– Вам уже какие-то указания поступили? – спросил Роман для проформы, потому как принял стенания краеведа за чудачества от одиночества и старости.

– Из Москвы к нашему мэру пришел официальный запрос. Требуют собрать раритеты согласно описи и приготовить их к отправке по железной дороге.

– Откуда у них опись? – удивился Роман.

– Еще год назад я лично передал копию нашему мэру. Тогда мне в голову не могло придти, что их затребуют в Москву.

– Есть адрес получателя?

– Кто мне об этом скажет? Раритеты собрал, в ящики уложил и на том моя миссия заканчивается. А дальше придут грузчики и прощай взгляд в прошлое.

– Когда придут? – спросил Роман.

– В любое время.

– Понимаю так, что некоторые злые личности хотят похитить имеющиеся в музее раритеты?

– Хотят отнять историю и ничего не дать взамен. Обидно, что вырученные от продажи деньги пойдут на строительство особняка какому-нибудь нуворишу. А на остаток выпустят открытку с историческими видами города.

– Что-то можно сделать?

– Что тут сделаешь, когда все экспонаты зарегистрированы и учтены. Ответственным за их хранение значусь я.

– Много у вас раритетов? – спросил Роман, будучи уверенным, что речь идет о двух-трех книгах.

– Пошли, покажу, – Феогност пошел впереди, иногда помахивая рукой Роману, дескать не отставай.

В длинном узком коридоре стояли два дощатых ящика. В таких обычно перевозят багаж по железной дороге. Роман открыл первый ящик. Сверху громадный фолиант с буквами золотого тиснения «Реформы Петра Великого», 1758 год, и Роман откинул обложку и увидел «С благословения и по поручению Ее Императорского Величества Елизаветы Алексеевны, самодержцы Российской». Рядом лежала книга такого же формата «Дневник походов и подвигов адмирала Федора Федоровича Ушакова, собранных графом Невзоровым Евгением Савельевичем». Дальше лежала книга «История Империи Павла Первого от первого до последнего дня», 1861 год Санкт-Петербург. Роман перешел к другому ящику и так же открыл крышку. Потрепанная, облупившаяся, но вполне читабельное название «Золотоордынская цивилизация», город неразборчиво, 1799 год. «Легенды, песни и сказания северных народов России», собиратель князь Лукомский, 1814 год.

Роман закрыл крышку, посмотрел на Задонского и молвил:

– Пороховая бочка.

– Пришлось уволить всех сотрудников и, видишь, остался один.

– Почему?

– Во-первых, были среди них стукачи. Во-вторых, неоднократно пресекал попытки кражи некоторых сокровищ.

– Понимаю, времени у нас с вами почти нет.

– Вы что же, молодой человек, хотите участвовать вместе со мной в спасении сокровищ? Не советую. Справку о вашей работе в музее я и так вам подпишу. Все мои передвижения на виду. Только здесь в музее за мной, может быть, не подглядывают.

Может дед преувеличивал, а может и нет. Но такие сокровища на мировом рынке стоят хороших денег.

– Книги надо спрятать и спрятать так, чтобы их вывоз из музея никто не видел.

– А куда их спрячешь? Ни один ящик в мою комнату не поместится. А потом ко мне к первому придут.

– Есть одна задумка. Давайте дождемся утра. Завтра продолжим этот разговор.

– Договорились, – молвил директор, но надежда в его глазах не засветилась.

В целом получалось, что если он, известный в области краевед ничего не смог сделать, то куда уж этому вчерашнему школьнику лезть в разрешение проблемы.

Роман времени не терял. Сговорился с таксистом и поехал в усадьбу Южино-Соломатино. Попал в то время, когда Елизавета проводила экскурсию с группой туристов из Пскова. Петр Сергеевич мирно дремал во дворе так же, как в прошлый раз.

– Что? Понравилось? – так же с закрытыми глазами спросил Дронов.

– Здесь хорошо, но пришел я по-другому поводу. Если есть время, расскажу все по порядку.

Уже на середине повествования Дронов выпрямился, открыл глаза и начал смотреть как-то по-другому на этого чудного парня.

– Как говоришь? Задонский? Конечно слышал. Упертый, но честный дед. Еще и оборону держит.

– Поможем сохранить исторические ценности? Я лично готов.

– Сейчас Елизавета придет, тогда и обсудим.

– Мне еще домой вернуться надобно. В прошлый раз только к полуночи попал в квартиру.

Снова пришлось ждать целый час. Еще полчаса Петр Сергеевич вводил в курс дела свою дочь. Елизавета выслушала отца и сначала говорила почти шепотом. Потом все громче и увереннее:

– Там один пореформенный букварь Петра Великого целое состояние стоит. Библиотеку надо спасать.

– Как ты договорился с Федором Ивановичем? – спросил Дронов.

– Утром будет ждать меня в музее.

– Утром не годится. Теряем целые сутки.

Автомобиль Дронова представлял собой обычный УАЗ буханку. Машинка хоть и видала виды, но бежала резво, без лишних скрипов и скрежетов. Подъехали к стоянке на привокзальной площади, и Дронов велел Роману позвонить в музей и вызвать краеведа на встречу.

– Лишнего по телефону не болтай. Скажи, пусть подходит к расписанию пригородных поездов. Здесь пешком до музея двадцать минут, – проинструктировал майор Романа.

Археолог не очень удивился, когда в трубке услышал голос своего нового знакомого. Вопросов задавать не стал, хотя чувствовалось, что они вот-вот сорвутся у него с языка. Суровый тон Романа заставили краеведа молча исполнить приказание.

– Зачем звал? – спросил Федор Иванович, уверенный, что ничего путного не услышит, да деваться было некуда.

– На стоянке автомобиль майора милиции на пенсии Дронова Петра Сергеевича. Там еще в машине находится его дочь, дипломированный историк и экскурсовод в усадьбе Южино-Соломатино.

– Уже легче, – выдохнул Федор Иванович.

Но Роман не понял где и в чем ему стало легче. Салон буханки позволил всем четверым занять места так, чтобы видеть друг друга. После приветствий Федор Иванович спросил Дронова про Карабаса.

– Народ тогда был очень благодарен вам. Ваше упорство позволило разоблачить банду педофилов, – заявил Задонский.

– Не следует преувеличивать мои заслуги, тем более сделать все до конца не дали. Но это уже другая тема. Раритеты музейные, действительно, днями увезут в Москву? – Дронов уставился на краеведа.

Задонский повторил слово в слово о чем уже поведал Соболев.

– Придется нарушать закон. Вы готовы? – голос Дронова звучал резко.

– Другого выхода не вижу, – вздохнул Задонский.

– Тогда обсудим план вывоза раритетов из музея. Куда их везти и где прятать я знаю. Нарисуйте схему расположения выходов из здания музея.

– В доме кроме музея находится продуктовый магазин и туристическое агентство Круиз. Понятно, что у каждого имеются свои входы.

– Каковы часы работы магазина и агентства? – не унимался Дронов.

– Магазин до 22 часов без выходных, турагентство до 18 часов, суббота и воскресенье выходные.

– Через магазин есть проход во двор, а во дворе еще один вход в музей, – встрял в разговор Роман.

– Верно, – подтвердил краевед, – типа черного выхода. Но двор глухой, с улицей никак не связан.

– Да, если попробовать в наглую, то очень рисковано, – Дронов тер ладонью свою щеку.

– Во дворе я видел крышку колодца. То ли водопровод, то ли еще что-то, – тихо молвил Роман.

Дронов уставился на краеведа. Тот поморщился и сказал:

– Я как-то внимание не обращал.

– Может прямо сейчас в музей поедем? – предложил Дронов.

– А что нам помешает? – глаза Задонского заблестели азартом, – сигнализации с выходом на пульт милицией в музее нет. Очень дорого.

Машину оставили во дворе соседнего дома и все четверо прошли через главный вход в музей. Задонский показал на два багажных ящика. Елизавета сразу открыла крышку и приникла к содержимому. Но свет решили не зажигать и толку от ее занятия было крайне мало. Мужчины через зеленую дверь вышли во двор. Соболев не ошибся, колодец был. Открыли крышку и увидели скобы, уходящие вниз. Так делают всегда для спуска. Краеведа оставили у дыры, а Дронов и Соболев полезли под землю. Скобы до дна не доходили и пришлось прыгать вниз. Оказалось невысоко. Под ногами сухая твердь. Когда спустился Дронов, включили карманный фонарик. Пол был выстлан утоптанным гравием, стены, точнее своды подземелья, выложены кирпичом. Но главное и пол, и своды были совершенно сухими. По углу была проложена труба диаметром сантиметров двадцать пять, может более.

– Все понятно, – заявил Дронов, – этот туннель был сделан еще при царе Горохе. С востока на запад тек полноводный ручей. Тек он по оврагу и все вместе мешало городской застройке. Строили этот ход параллельно ручью. Потом воду запустили по новому руслу, а овраг засыпали.

– Куда же делся теперь этот ручей?

– В тридцатые годы его перенаправили совсем в другую сторону.

– Трубы, похоже в наше время проложили, – предположил Соболев.

– Все правильно. Копать не нужно, полная экономия.

– Дальше что? – спросил Соболев.

– Войти вошли, надо искать где выйти. Нам подойдет любой такой же колодец, только идти надо в эту сторону. В другой наверху находится городская власть и ментура там же расположена.

– А в противоположной стороне? – спросил Соболев.

– Жилые дома различного времени постройки. Точнее сказать не могу.

Следующий колодец обнаружили метров через пятьсот. Прыгать, чтобы добраться до нижней скобы не пришлось. Тут все было сделано для удобства. Первым наружу полез Дронов. Приоткрыл колодец, поглядел и сказал:

– То, что надо. Будем здесь вылезать. Рядом музыкальная школа, а она ночью не работает.

– Там охрана должна быть, – предположил Роман.

– В музыкальной школе уже охранять нечего, инструменты все растащили, – сказал Дронов и они пошли в обратную сторону.

У Задонского оказались в запасе мешки. В них перегрузили раритеты, получилось восемь мешков. Сначала их спустили в колодец, потом краевед закрыл черный вход в музей и последним достаточно ловко спустился вниз. Соболеву поручили задвинуть крышку, она вошла в пазы только с третьего раза. Мешки к следующему колодцу носили все. Правда Елизавета и краевед перетаскивали один вдвоем. А Роман и Дронов работали самостоятельно.

На улице стояла темная ночь, но звук, который раздавал УАЗ разрезал тишину так сильно, что становилось страшно. Загрузились и поехали в усадьбу. Дронов подогнал машину к конюшне усадьбы Южино-Соломатино, выключил двигатель и сказал:

– Перед вами брошенная конюшня постройки прошлого века. Кто строил и чем она знаменита, вам расскажет моя дочь, но потом. Пока вам нужно знать, что на чердаке конюшни мною оборудована тайная комната, где я храню кое-что ценное. Туда же мы спрячем мешки с раритетами.

Дальше Дронов распределил, как будет происходить разгрузка автомобиля и перетаскивание мешков на чердак конюшни.

Когда закончили работу, случился общий выдох облегчения, приехали в дом Дронова в деревне Соломатино, но пить и есть уже никто был не в состоянии.

Усталость, нервное напряжение и деревенская энергетика убаюкали тружеников так, что проспали и петухов, и гусей, и первые лучи солнца.

Утренний чай накрыли на террасе. На тарелках пышки, оладьи, на подносе розетки с медом, вареньем, кусочки домашней колбасы. Роман почувствовал себя неловко, так как Дронов и Задонский, забыв про остальных присутствующих, начали общаться между собой. Может такой расклад позволял ближе познакомиться с Елизаветой, но попытки Романа успеха не принесли. Он отметил редкий случай, когда молодая образованная женщина обрекает себя на деревенское отшельничество. Его слова ушли в бездну. Немного выждав, Роман начал хвалить варенье и воздушные пышки. Эти заявления тоже оказались невостребованными. Ничего не оставалось, как оказаться невольным слушателем разговора двух друзей. В своему удивлению он узнал, что Дронов Петр Сергеевич ранее возглавлял областной уголовный розыск, был оклеветан и избежал тюрьмы только потому, что вовремя уволился.

Задонский родился и учился в Москве, профессиональный археолог, в молодости был одержим раскопками и исследованиями найденных реликвий. Лето проводил в экспедициях, зимой занимался наукой. Женился по любви на преподавателе института. Помог жене сделать перевод из Омска в Москву, выдержать конкурс на замещение вакансии на кафедре философии Московского университета. Но все хлопоты оказались пустыми. Пока Феогност лазал по развалинам древних крепостей, мадам нашла ему замену. Вернувшись из очередной экспедиции к разбитому корыту, кроме всего прочего Феогност узнал, что счастливая пара ожидает рождения ребенка. Пришлось оформить развод и уехать из Москвы. Долго мотался по городам и весям и обрел себя в музейном деле. Но начавшаяся перестройка снова все перевернула.

Болтовня двух мужиков надоела Елизавете.

– Может уже хватит дразнить друг друга пережитым? Все сидящие за этим столом должны понимать, что мы совершили уголовное преступление.

– Об этом знают только четверо, то есть мы. Пока хищение не обнаружено, не зафиксировано и не задокументировано, факта преступления как бы и нет.

– Значит не достает самого факта преступления? – вставил Роман.

– Надо сделать так, чтобы даже намека на наше участие рядом не лежало, – заключил Дронов.

– Может Романа считать не будем? Он еще в музей не оформлен на работу, – сказал Задонский.

– Я уже засветился перед продавщицей продуктового магазина, когда искал вход в музей, – отпарировал Роман.

– Парень говорит дело, – резюмировал Дронов, – опрашивать будут всех и настойчиво. В наших с вами интересах сегодня же поехать в департамент просвещения и оформить на работу этого молодого человека.

Потом ступайте в музей. Надо же молодого ввести в курс его трудовой деятельности. На самом деле попробуйте создать видимость преступления. Откройте сейф и оставьте его открытым. Ящики из стола побросайте на пол. Сделайте так, чтобы Федор Иванович пришел в понедельник на работу и был вынужден звонить в милицию.

В областной администрации департамент просвещения находился на третьем этаже. Но там объяснили, что музей переведен в структуру департамента культуры, дескать, сами понимаете, перестройка. Департамент культуры находился на этом же этаже, и в кабинете их встретила женщина средних лет необъятных габаритов.

– Сначала поувольнял своих сотрудников, а теперь нашел новых, – заявила чиновница, – вот останешься один в музее и сиди там, как сыч.

– Вы вынуждаете меня обратиться к мэру, – парировал Задонский.

– Станет мэр разбираться в какой-то ерунде? Этот что ли твой будущий сотрудник? – не меняя интонации, чиновница перескочила с одной темы на другу.

– Давай свою трудовую книжку, аттестат об образовании и паспорт.

Похоже процесс оформления начался, и Роман на всякий случай спросил имя, отчество женщины. Конечно, без всяких фантазий ее звали Людмила Васильевна. Она мельком взглянула в паспорте на прописку, потом открыла аттестат и добралась до трудовой книжки.

– Не успел школу закончить, а уже прошелся по многим нашим заведениям. Неудачно начал с лаборантской должности на кафедре нашего университета.

– Так получилось, – ответил Роман.

– Вот скажи мне, как так могло получиться, что на этой ровной должности ты не проработал и двух месяцев?

– Драка случилась со школьным приятелем. Он стал студентом, а я лаборантом.

– Фамилия у твоего школьного приятеля Кикевич?

– Да, а вы откуда знаете?

– Ты буковку в его фамилии поменял? Правильно сделал. От этих Какевичей многим житья нет. А в театре кукол, что произошло?

– Золотой ключик по случаю приезда внучки мэра.

– И мыши побежали по всему зрительному залу. Ха-ха, – добавила Людмила Васильевна.

Видимо она относилась к категории людей с повышенным чувством юмора. Между хи-хи-канием заметила, что во всем виноват осветитель театра Дуранков. Заметила, что Дуранков, это настоящая фамилия. Вместо того, чтобы выключить рампу и включить дежурное освещение зрительного зала, он начал высвечивать лучом прожектора мечущихся грызунов. Сказывали будто все напоминало воздушный налет авиации на врага.

Людмила Васильевна еще немного посмеялась, ей совершенно было безразлично, что Роману и Задонскому было не до смеха. И принялась читать дальше записи в трудовой книжке.

– С библиотекой понятно. От этой министерской проверки не только ты пострадал. А вот работу в пансионате терять было нельзя, таких зарплат ты нигде не сыщешь. Там-то что произошло?

Людмила Васильевна внимательно выслушала сказ про свадьбу Шаромэ с Ленкой Звонаревой, про исполнение «Сиреневого тумана».

– Хозяева назвали меня певцом на свадьбах и уволили, – заключи повествование Роман.

– Голубчик ты мой, – расплылась в улыбке Людмила Васильевна, – да я этот клип по несколько раз кручу. Прошу тебя, миленький, спой в живую разок.

– Вы меня на работу зачислите? Дайте поступить в университет на заочку и пару лет не трогайте. Потом я буду лично приходить к вам раз в месяц и петь «Сиреневый туман».

– Почему два года? – удивилась Людмила Васильевна.

– Через два года смогу преподавать в школе.

– А ты знаешь про музейную зарплату?

– Родители помогут, потом я зарплату не промотал, тоже пойдет в дело.

– Ладно, пиши заявление о приеме на работу.

Глава четвертая

На правах сотрудника музея Роман перешагнул порог городского просветительского учреждения, именуемого музеем. Перешагнул порог и Задонский. Сели в кабинете и начали думать о создании следов кражи.

– Хорошо бы показать путь проникновения в музей, – заметил краевед.

– Полы вскрывать не придется? – с насмешкой спросил Роман.

– Кое-какая задумка имеется.

Задонский пошел на улицу и долго рассматривал дверь турагентства «Круиз». Часы работы с 10 до 17 часов, без перерыва на обед, выходной день – воскресенье. Заглянул в окно, увидел один стол с компьютером и три стула. Все помещение не более двадцати квадратных метров.

– Поверь, – начал Федор Иванович, – я кое-что в жизни видел. Блестящие плакаты на стене с пальмами и самолетами ничего не значат. У них даже сейфа нет. Скорее всего это просто точка, вернее посадочное место туроператора. Все оформления они делают в туристическом агентстве.

Нашли общую стену с «Круизом». Федор Иванович постучал пальцами, покачал головой и принес ручную дрель. Роман посмотрел на сверло не более трех миллиметров в диаметре и приступил к работе. Дырочка вышла аккуратная, сверло прошло без особого напряга. В бороздках спрессовалась штукатурка.