Пламя, дарующее жизнь

— Моя милая, — медсестра села рядом и приобняла ее за плечи. — Как вас зовут? Вам не стоит тревожиться, здесь я никому не дам вас в обиду, — глаза ее сверкнули и теперь стали ясно заметны на желтоватом лице. Женщина говорила почти шепотом, но при этом сразу всем, кто был в палате. — Меня зовут Александра, я тут медсестра. А вас?

Женщины приходили в себя, осматривали палату, с белой лампочкой и светлыми плиточными стенами, привыкали к медсестре Александре, заново учились говорить.

Те дети, что сжались в углу на кровати, придвинулись к краю, когда им подали кружки с теплым молоком и печенье.

— Мы не знаем, где их родители, — призналась позже одна молодая девушка на ухо Александре, чтобы дети не слышали. — В толпе их почти задавили, мы с Лилией выхватили их у самой машины и забрали с собой.

— Но как же теперь, милая, — Александра прикрыла сухой ладонью рот. — Может быть их родные в других машинах, за вами приедет еще две. Я обязательно узнаю!

— Тише. — попросила девушка, когда медсестра сочувственно вскинула руки, громко произнеся последние слова. — Мы скажем, что так и есть. Пока что. Пусть они насладятся спокойствием. Смотрите, они начали пить.

Дети увлеченно макали печенье в молоко. Они еще не успели отойти от шока, поэтому, к счастью, не вспоминали о маме. С ними ласково лепетала та самая Лилия, а напротив, сгорбившись над младенцем, сидела бедная мать. Александра уже собралась уходить в следующую палату, когда вдруг всех оглушил пронзительный крик.

Это мать кричала. Кричала, запрокинув голову назад так, что те жуткие безжизненные глаза медсестра видела, стоя за ее спиной. Дети подпрыгнули, побросали кружки, вжались в стену, Лилия застыла с широко раскрытыми глазами, а девушка в проходе схватилась за деревянный косяк.

Этот крик был больше похож на звериный рев, плач дикой кошки, не выражавший уже ничего человеческого. И слез не было в ее высохших красных глазах. Руки матери с нечеловеческой силой сжали в руках хрупкий сверток.

— Стойте! — вскрикнула Александра, с ужасом бросившись к ней, чтобы выхватить ребенка, которого мать могла раздавить. Руки разжать не получалось. Крик стал хрипом.

Лилия медленно, как в трансе, положила руку на плечо медсестры, останавливая ее, а мать стекла по кровати на пол, смотря в потолок стеклянными полукругами глаз.

Александра проверила пульс и отрицательно покачала головой, смотря на женщин. Она очень осторожно освободила из рук ледяное тельце ребенка, кажется, он скончался намного раньше.

— Ох, маленькая…

Возвращаться домой после долгих дней пребывания в больнице было тяжело. Узкие улицы старого города сменялись переулками новых, еще недостроенных кирпичных зданий, которые вскоре должны стать временным и крепким убежищем для еще, может быть, десятков людей. Пахло цементом, краской и влагой после дождя, который только в тот день решил прекратиться.

Это он так отблагодарил Александру за заботу о вновь прибывших, так подумала медсестра, которая, слегка сгорбившись, несла за спиной тяжелый рюкзак.

С радостным вздохом она вошла в свой дом, где ее сразу оплел теплый аромат хлеба и жареной картошки. Ярко горела желтая лампочка, освещавшая комнату. Посередине стоял клепаный диван, кресло и деревянный столик, вручную сделанный ее мужем и покрашенный в ореховый цвет. Свет из маленького окошка не проникал внутрь, потому что шторки с кружевной отделкой плотно его закрывали.

Александра поставила рюкзак на пол и с кряхтением сняла резиновые сапоги, поставив их один к одному в уголок к остальной обуви. В свете лампочки мешки под глазами выглядели еще более нездорово.

Казалось, что ее прихода никто не заметил, в маленькой кухоньке слышалось бренчание и голоса.

— Дедушка, ну, расскажи еще!

— От, какой, сорванец. У дедушки, ишь, даже челюсть выпала!

— Фу!

— Ой!

Александра вошла в комнатку и покачала головой, стоя за спиной Виктора, который пугал детей своей вставной челюстью.

— Ай-яй-яй, — она уперла руки в бока. — Дед, опять твои шуточки?

Виктор подскочил очень резво со своего стула и шумно чмокнул Александру в еще такую молодую щеку. Лысину на его затылке обрамляли пушистые, кое-где еще даже рыжие волосы, припорошенные цементом.

— Не рухгайся, моя бабушка, это ж я так, для воспитания.

— А ну, — на лице медсестры опять появился полумесяц целительной улыбки, которую она подарила сразу всем в доме. Казалось, что если бы не было в мире стен, то Александра обняла бы ей и целую планету.

Она скрылась в прихожей и вернулась уже с рюкзаком в руках, увидев, как из-за стола к ней подтягиваются сероглазые Валерия и Максимилиан. Оба в красных вязаных кофточках, только Максимилиан в отличие от сестры весь растрепан: по щекам он размазал какую-то серую грязь, похожую на песок, а взъерошенному ежику волос точно требовалась стрижка. Рядом с ними, часто моргая, стояла Елена, перебирая в руках край своей кофты и переминаясь с ноги на ногу.

— Тадам! — Александра вынула пакет, наполненный пряниками и печеньем, которые она попросила в больнице в счет зарплаты.

В детских глазах вспыхнули искры.

— Ура! — крикнули сразу все в голос и потянулись к мешку, который поднял над их головами Виктор.

— Но-но, — погрозил он шутливо пальцем. — Сначала каша.

Максимилиан и Валерия незамедлительно насупились и уже собрались было протестовать, но Елена положила руки на их плечи, встав посередине.

— Кашу, кашу, — кивая повторила она. Задорно подпрыгнули ее каштановые кудри. Юная воспитательница взяла обоих за руки и повернула обратно к столу в углу узкой комнаты, а потом дождалась, пока они сядут, недовольно бурча.

— Подойди сюда, милая, — ласково пропела Александра, обращаясь к Елене. Она протянула к ней руку и присела на табуретку.

— У нас для тебя есть кое-что особенное.

— Для меня? — Елена переступила с ноги на ногу.

Она удивленно подняла темные брови. Из всех вещей, которые она знала, она пыталась представить ту, которая могла бы быть важнее и особеннее, чем все то, что у нее было тогда. И почему-то представить не получалось, как бы она не старалась.

Виктор подал ей альбом. Его корешок был перевязан жесткой веревочкой, а по центру был маленький бантик.

— От! Будешь рисовать теперь тут. Бабушка тебе сама его сшила, — с улыбкой сказал Виктор.

Елена взяла подарок, провела по его шершавой обложке пальцем и поджала губы. Альбом стал расплывчатым от внезпано накативших слез.

— Спасибо, бабушка. Дедушка, спасибо. Я буду рисовать только в нем.

Они обнялись. Альбома у Елены и правда не было.

Вечером по радио объявили:

“Граждане Игнис, просим пройти на плац возле военного штаба. Просим пройти на плац возле военного штаба”.

Дети обули сапоги и следом за бабушкой и дедушкой вышли на узкую улочку, а когда повернули на основную параллель, то увидели целую толпу народа, плавно двигающуюся в центр города.

Валерия вдруг захныкала, а следом за ней и Максимилиан насупился.

— Дед, давай не пойдем, — он дернул Виктора за руку и встал за него.

Елена опустила взгляд и отвернулась, чувствуя, как дергается нижняя губа. Она набрала полные легкие воздуха, а потом села на корточки перед Валерией и щелкнула ее по носу, мгновенно отвлекая от слез.

— Попалась, мышка! А ведь я тебе обещала, что отберу твой красивый маленький нос, если будешь хныкать, — Елена широко улыбнулась и подпрыгнула.

Александра одобрительно покачала головой и положила руку на светлую макушку Макса, а Виктор поднял внучку на руки.

— От шо творится! А мы ее дохгоним и нос отберем обратно, — захохотал Виктор, и утонул в толпе следом за Еленой и Александрой.

— Дед, а ты челюсть забыл! — Макс тут же указал пальцем на Виктора и спрятался за Александру от его хитрого взгляда.

Вокруг плаца было еще с десяток фундаментов, незавершенных зданий. А сам плац было и не видно вовсе, почти всю его площадь заполонили люди, окружив импровизированную сцену из деревянных паллетов. На ней стоял мужчина средних лет в сером бушлате, походном плаще и берете, увенчанном блестящим гербом с горой на оранжевом фоне. Мужчина обвел взглядом толпу. Отчаянное молчание не нарушалось. Говорили только взглядами: сначала ничего непонимающими, потом горюющими и уставшими. Виктор остановился и махнул рукой, привлекая остальных ближе к себе. А когда увидел, как Валерия снова начала хныкать, похлопал ее по спине, что-то тихо приговаривая.

— Игнисцы! – обратился мужчина в рупор и снял с себя плащ, обличая майорские погоны с тремя золотистыми диагональными полосками, – Меня зовут Константин Лебовски. И я со стыдом и гордостью признаю, что я майор армии нашей страны.

Майор сделал паузу, стараясь поймать взгляды всех, кто стоит перед ним. По толпе прошелся взволнованный шепот.

— С гордостью! Потому что имею честь защищать нашу родину, наших людей. И со стыдом… Потому что мы позволили Восточному Крету оттолкнуть нас назад. Мой родной город Рехет тоже находится под контролем врага… Я знаю, что вы, каждый из вас, сейчас подавлен паникой и горем. Но призываю вас собрать всю свою волю и силу, взять ответственность друг за друга, помочь переждать военное положение. А я возьму ответственность за вас!

Я приветствую вас в этом Временном пункте спасения под номером девятнадцать, организованном на месте города Кульград. Сюда будут и дальше эвакуировать граждан, отдаляя их от линии обороны.

Я приветствую вас, как глава этого пункта. С этого дня и до тех пор, пока мы не дадим отпор захватчикам, мы вместе станем строить город, где каждый из нас будет в безопасности. До момента, когда можно будет вернуться в родной дом. Я уверяю вас, нам и года не потребуется, чтобы вернуть то, что у нас отняли!

Каждому игнисцу будет выделено жилье, еда и работа. Коренные жители Кульграда разделят с вами свой дом, пока не будут построены новые участки. Но общими усилиями это случится очень скоро.

Я знаю, что вас беспокоит то, что у вас изъяли телефоны и другую технику. Но, чтобы защитить себя и своих детей, нужно чем-то жертвовать. И нам пришлось пожертвовать связью. Восточный Крет пустит в ход информационное оружие, которое сможет вывести из строя не только военную технику, но и ваш разум! Пропаганда. Искажение сообщений. Даже психологические атаки. Поэтому контакт может производиться исключительно по аналоговым подключениям. На данный момент вам доступно использование писем для связи между пунктами. Их отправят в ближайшие дни, как только наладится почтовое сообщение.

Мы народ Игнис! И мы не упадем духом! Только не перед лицом опасности! – Майор вскинул к небу крепко сжатый кулак и бросил в толпу уверенный взгляд, — Мы пламя, безудержное и живое, всепоглощающее и дарующее жизнь!

Игнисцы один за другим подняли правые руки, а левые приложили к груди. Елена поежилась от внезапных мурашек, повторила за остальными и кивнула младшим, чтобы они сделали также. По толпе пронеслось необъяснимое тепло единства.

Все крепко сжали кулаки и закричали в один голос:

— Пламя! Безудержное и живое! Всепоглощающее и дарующее жизнь!

Весь плац наполнился аплодисментами воодушевленных граждан, которые стихли, лишь когда майор Константин Лебовски покинул сцену из паллетов.

Виктор и Александра увели детей в сторону, наблюдая за распределением: солдат взошел на паллеты и зачитывал список обязанностей. Взрослые, особенно те, к кому прижимались дети, с большим энтузиазмом вызывались на общественные работы. Другие задавали вопросы, кто говорил спокойно, а кто выкрикивал, даже стоя прямо перед солдатом.

Когда мы точно вернемся домой? Что еще за информационное оружие, и при чем тут телефоны? Где мой ребенок? Когда на связь выйдет совет аудитов? А что, если некуда будет вернуться?

— Как много людей, — прошептала Елена и взглянула на Александру, на ее желтоватое лицо и мешки под глазами.

— Будет больше. Много еще к нам привезут, — очень тихо сказала она и улыбнулась в конце, вероятно, вспомнив, что говорит с ребенком. — Здесь все будут в порядке, милая, — она взяла Елену за руку, — Я помню, как вы вышли из машины. Такие маленькие и хрупкие. Малыши мои, так плакали… — Александра всхлипнула, — А ты, милая, все их защищала. Так крепко за руки держала. О, Создатель! Не ела ничего совсем…

Виктор посмотрел на Валерию, озирающуюся по сторонам.

— Да бабушка толькхо вас и ждала, прокхазникхи! — подтвердил Виктор и пожевал сухие губы, — Так шо это хороший знак, шо вы к нам прибились. Как уличные кхотята.

— Ай-ай, дед, какие же они котята, — возмутилась Александра и легонько стукнула Виктора по плечу, — Теперь уж вы наши дети, так что мы всегда будем рядом, когда вам нужна будет помощь. Раз своего-то сыночка не уберегла… — глаза Александры потухли. Она дернула плечами и утиной походкой направилась к дому, а за ней последовали остальные.

Только Елена осталась, не заметив их ухода. Она вспомнила тот день, самый первый в Кульграде, а теперь 19 пункте. Вокруг было много беженцев, какие-то взрослые люди, которые бились в истерике, словно дети, перед глазами много раз мелькали военные в пыльно-желтой форме, с оружием на поясе, и медсестра. И это было страшнее любого другого дня, хотя бы одного из тех, которые Елена провела в одиночку. Потому что за руки с ней держались пятилетние малыши, а вокруг бесконечно сновали незнакомцы в тяжелых ботинках. И она не знала, чего от них ожидать. Как и люди, которые сейчас впервые оказались здесь.

Робкий шепот плаца превратился в жалостливые крики буквально на секунду. Солдат поднял вверх пистолет и дождался, пока в миг обезумевшие игнисцы умолкнут.

Елена вздрогнула. Она посмотрела на солдата, который командовал с паллетов, как он убрал пистолет и что-то строго сказал. Было не слышно, что именно, но это и не важно. Елена не могла отвести взгляд от кобуры, из которой виднелась пистолетная рукоять. Военный — значит, опасный, значит, сильный, поняла она и вдруг сорвалась с места. Протискиваясь через плотно стоящих людей, Елена вынырнула из толпы прямо к солдату и подняла руку.

— Я! Я тоже буду стрелять!

Все замолчали. Солдат тоже, он наклонился к девочке и теперь стало видно его совсем молодое лицо. Наверное, ему и двадцати лет не было. Елена часто дышала, и чувствовала, что у нее дрожат колени. Когда солдат наклонился совсем близко, сделала шаг назад и второй рукой опустила первую, та словно задеревенела, никак не двигалась сама.

— Стрелять будешь? — солдат усмехнулся и достал из кобуры пистолет, а потом под удивленный вздох из толпы протянул его Елене рукоятью вперед. — Как звать, девчонка?

— Елена! Елена! Да шо ж ты делаешь, щегол? Ребенку оружие! — подбежал Виктор.

Солдат встал и вздернул подбородок.

— Прошу прощения! Рядовой Край к услугам народа великой Игнис.

Виктор остолбенел и тяжело вздохнул, осмотрев солдатские узкие плечи и совсем мальчишеское, еще округлое лицо.

— Ребенку оружие никак не смею, — продолжил рядовой, — Боевой дух заслуживает уважения.

Елена выглянула из-за Виктора и удивленно хлопнула глазами.

— Дух? – переспросила она, но Виктор тут же взял ее за руку и не дал продолжить.

— Такхое время, шо и в мальчишкхе увидишь палача, — сказал ему Виктор, уважительно кивнул и повел Елену прочь.

— Нельзя тебе стрелять.

— Людей с пистолетами все боятся, — пробормотала Елена.

Виктор ничего ей не ответил, лишь нахмурил брови и недовольно пожевал губы.

— Ты не волнуйся, дедушка. Я же буду вас защищать.

— Да кхуда ж тебе, девчонке, — задумчиво ответил ей Виктор и крепче сжал ее маленькую руку.

Больше они не говорили: Виктор, потому что не знал, что сказать, а Елена, потому что уже не могла не думать о том, как именно защитит Максимилиана, Валерию и стариков, которые называли ее внучкой. Если не получится спастись от людей в тяжелых ботинках, то надо самому научиться их носить. Тогда тебя примут за своего, поэтому ты будешь в безопасности. А если удастся заполучить пистолет? Уже другие захотят стать тебе своими.

А потом, что?

Полет ее мыслей нарушился стуком камешка, который она пинала по дороге к дому.

Елене не приходилось смотреть по сторонам, потому что каждый угол стал будто всю жизнь знакомым. Здесь она носила с Виктором воду, везла какого-то мальчика на каталке из больницы и, конечно, по этой улице она впервые пришла в новый дом.

***

— Покушай, милая, — все время щебетала над ней Александра в первые дни.

Елена не отказывалась, но не могла положить в рот ни крошки, пока младшие не поедят и не лягут спать. Только когда они засыпали на клепаном диване, у нее получалось поесть. Но все равно каждый раз у нее ком в горле вставал, и хотелось плакать.

— О, Создатель, ну, что же случилось с тобой, милая? Почему не ешь?

— Если бы я не поела, то они были бы сейчас с мамой, — пробормотала Елена и всхлипнула. Слезы тут же запузырились из глаз, и она беззвучно зарыдала над тарелкой с супом.

Так и не съеденным.

***

Уже стемнело, Виктор, убедившись, что дети уже спят, выключил свет в комнате и задернул плотные шторы. Все затихло. Елена открыла глаза, когда Валерия закинула на нее ногу, и широко зевнула.

Бабушка опять кряхтела в соседней комнате.

— Что же будет, — донеслось из прохода в кухню.

— Это не на год, — тихо ответил Виктор очень низким голосом, в котором не было ни капли обычного веселья, — Только дуракхи поверят, шо останутся здесь ненадолго. Фундамент укхладывается хороший, долгховечный. На десяткхи лет. Будто новый город строят. Временный.

— Майор Лебовски просто не хочет паники, — согласно ответила Александра.

Елена слышала, как в кухне поставили чайник на плиту, а бабушка с хриплым вздохом села на табуретку.

— Но это не дело. Этот майор, да даже я. Мы даем надежду людям на то, что они в безопасности. Но я сама в это не верю, сама не верю… Совет ни разу так и не вышел на связь, не сделал ни одного прямого заявления. Может, и нет уже никакого совета. Только радио оставили, но и по нему мало чего рассказывают. Как же нам знать тогда, что происходит, Виктор, я не понимаю.

— Моя Александра, — Виктор вздохнул, помолчал немного, Александра закашлялась, — Шо бы ни было, нам теперь нельзя просто так умирать.

Елена сжала край одеяла и накрылась им с головой, стараясь не слышать, как бабушка плачет и почему-то просит прощения. Девочка поерзала, устраиваясь поудобнее, и неожиданно для себя провалилась в сон, как только Валерия закинула на нее ногу снова.

День Памяти

13 августа 2042 года.

— Я больше никогда не возьму тебя в отряд, — тихо сказала Елена на подходе к магазину Виктора.

До того они долго и напряженно молчали, поэтому Макс поперхнулся от неожиданности.

Елена так пристально смотрела ему в глаза, будто пыталась залезть в голову. Для него это было даже хуже, чем в кабинете Лебовски.

— Если одна из лучших старших разведчиков отказывается от одного из лучших саперов, то что другие скажут? — неловко выпалил он.

Валерия задержала руку, прежде, чем открыть дверь, и обернулась. Макс часто провоцировал ссоры неудачными шутками и своенравным поведением. Обычно это продолжалось громким спором. Потом Елена остывала и смягчалась, а Макс еще некоторое время держал язык при себе. Но, очевидно, не сегодня.

— Я плохой командир, раз не могу поставить на место подчиненного. А к тебе, — Елена посмотрела краем глаза на Валерию, — К вам обоим я отношусь снисходительно. У меня было достаточно времени подумать об этом. Надеюсь, что и тебе его хватило, чтобы понять, где ты ошибся, Макс.

Елена открыла дверь, собираясь войти, но Макс схватил ее за локоть.

— Неужели наша Елена пытается научиться шутить?

Он часто заморгал, растерянно сдвинув брови, от чего его вид стал еще более подавленным.

— Не заставляй меня говорить слова, которые не хочешь слышать.

Изнутри послышался восторженный возглас старика Виктора.

— Робяты! Я уже было подумал, шо вас-таки не дождусь, — он почти вывалился на крыльцо и разразился кашляющим смехом, демонстрируя почти полное отсутствие зубов.

Тогда Елена отдернула руку и вошла внутрь, а следом за ней Валерия.

— Мы тоже рады тебя видеть, дедуля! Да что ты говоришь, всего-то пару дней не было, — мило улыбнулась ему Валерия и крепко обняла Виктора, примяв его пушистую бороду и глубоко вдохнув родной стариковский запах. Он сразу напомнил о мягкой кровати, чае с пряниками, игре в прятки и вязаных кофтах.

В задней комнате магазина “Ремонт мебели” Виктор хлопотливо усадил внуков за деревянный стол в углу и ушел в свою кухоньку. Комната была узкой и длинной, от чего гостям было тесновато.

В противоположном углу расположилась кровать, застеленная синим шерстяным покрывалом. Она так и манила уставших гостей прильнуть к ее мягкому одеялу и уткнуться в подушку. Макс мечтательно сверлил ее взглядом. Возле кровати был деревянный шкаф, из ящика которого кокетливо выглядывал носок хозяина. Рядом единственное в этой комнате окошко, квадратное и полузакрытое шторкой из плотной узорчатой ткани. А на полу коврик, истоптанный ботинками. И запах – душный, кисло-сладкий, древесный.

Стены были увешаны плакатами и старыми фоторамками. С самой большой из них смотрела нежным взглядом прелестная женщина, она держала под руку рыжеволосого красавца. В этом загорелом веснушчатом лице едва узнавались черты Виктора, но глаза его все так же светились молодостью.

На противоположной стене на искусно вырезанной из массивной ветки дерева вешалке висела военная форма с несколькими наградами и погонами майора. Она сияла как новая.

Обколотые тарелки из серванта перебрались на стол. В самом его центре дымилось ароматами жаркое в большой кастрюле, которое готовилось обычно по особым поводам. Виктор протянул Валерии четыре деревянные ложки, которые та раздала остальным.

— Как же это вкусно пахнет! — восхитилась она, потянувшись через стол к кастрюле, — Ты еще не надумал поделиться секретным рецептом, дедуля?

Девушка убрала светлые волосы в хвост, наблюдая как еще бурлит их первый за долгое время настоящий прием пищи.

— Рецепт на то и секхретный, шоб его никто не знал! — дед резво разложил по тарелкам жаркое, — От! Всем приятнохго аппетита, хэ-хэ!

Виктор неаккуратно сел у самого края, позволяя дорогим гостям поудобнее расположится. Ели молча и быстро под шепот радио:

“Внимание, движение восстановлено! Аварийная ситуация разрешена. Просьба рабочим своевременно прибыть в ангар для разгрузки.”

Валерия взглянула на Виктора, подметив его довольную улыбку. Он держал ложку, но пока не прикасался к своей порции. Дед просто наслаждался тем, что вся семья за столом.

От этого в груди кольнуло, а по рукам пробежался рой мурашек. Валерия потерла кончик аккуратного носа и опустила взгляд.

В комнате всегда было тепло, она словно была не из этой реальности. Будто бы этому дому место перед широким заливным лугом, а не узкой улицей ВПС.

Когда тарелки опустели, Виктор принес каждому по кружке чая.

— Какая радость, робяты, шо вы вернулись к самому дню Памяти! Пейте-пейте. Пряникхов пока нету, но я тесто-то завел, шоб к вечеру до бабушкхиной памяти успеть.

— Наверное, хорошо, что бабушка не знает про Бротлэнд. Она была бы в ужасе, — Валерия облокотилась на стол.

— Он сравнял город с землей, — грустно подтвердила Елена, имея ввиду, конечно, короля Крета, — Даже целых зданий почти не осталось.

Виктор покачал головой.

— Эх! — он хлопнул по колену, – Никак не насытятся своей властью.

Виктор взглянул на портрет и кивнул красавице с него, прошептав одними губами: “Хорошо, шо ты уж не видишь этого, Александра”.

– Крет еще получит по заслугам, Виктор. Я тебе обещаю. Мы будем бороться за нашу свободу, – Елена положила руку, сжатую в кулак, на грудь и склонила голову, – А генерал Лебовски не позволит Крету пройти за Скалейный хребет.

Макс ухмыльнулся и скрестил руки на груди.

— Слабо в это верю.

— Помнишь надписи на стенах? — прошептала Валерия, — Я думаю, бротлэндцы были в панике. Наверное, они тоже не верили генералу, — она запнулась, — Я имею ввиду, что, если совсем никому и ни во что не верить, можно потерять голову.

Виктор внимательно взглянул на Валерию.

— И за неимением вариантов стоит доверять генералу, — вздохнул Макс.

— К слову, Валерия делает успехи в работе, – Елена прицелилась взглядом на нос своего ботинка, перебив Макса, – Поэтому я считаю, что ей лучше проводить больше времени в больнице, а не в вылазках за пределы пункта. Так у нас всегда будут люди, которым мы можем доверять. Мы сами.

— Правильно. Такхие мастера своегхо дела должны оставаться в безопасности! Не зря так усердно училась. И вы оба тоже оставались бы здесь. На фронте народу много, а здесь работы мало шо ли? Хочешь сади, хочешь копай, хочешь строй, учи, врачуй! А если на рожон полезете, можете и хглупостей наворотить. Ох, вы рядом: уже счастье деду.