Пламя, дарующее жизнь

– Сомневаешься в главах, рядовой? Задумал измену? Или сам лучше справишься с ведением войны, а? – шикнула Елена, и под ее мрачным взглядом, Макс сел на место, – Потому что нас тут могли ждать госы в засаде, потому что люди после взрывов долго не живут, их спасать надо, дурень. Потому что мы разведчики, ясно? Просто ориентиры, а не маяки военных отрядов. Да и машина с целым арсеналом и отрядом из более чем десяти человек в большей опасности, чем мы. Сообщить в штаб обстановку — это наше дело, – Елена наконец вынула занозу и посмотрела в землю, – А дальше работа настоящих солдат. Не хочешь расстаться с жизнью, не маячь. Во всех смыслах.

— Настоящих солдат, говоришь? А я по-твоему тоже некондиция, да? — Макс нахмурился и часто качал головой, наклонившись вперед.

Валерия громко сглотнула.

– Прекратите это, прошу вас. Макс, хватит провоцировать, — выпалила она и взяла за руки обоих, – Мы же все еще вместе.

Макс отдернул руку и растрепал слипшиеся на затылке волосы. А Елена отвернулась, таким образом поставив точку. Она явно была только рада тому, что этот разговор окончен.

Напряженную тишину разделял только хруст хвороста. Попавшая в костер шишка заискрила и зашипела в огне. Ядреный дымок, как назло, наклонился в лицо Елене, она потерла слезящиеся глаза и выковыряла шишку палкой из костра. А когда обернулась, заметила, как Валерия, непрестанно ворча себе под нос, что-то искала в сумке, подвешенной на дерево. Она сняла плащ, который скрывал под собой высокую хрупкую фигуру. Елена задумчиво изучала ее мягкие черты лица, еще не лишенные детской припухлости, светлую кожу и редкие веснушки на носу. И руки, сжимающие подозрительный сверток.

— Опять? Валерия, и ты туда же… Когда тебя схватят с этими бумажками, я не стану тебя выгораживать, ясно? — сказала она, свесив голову, когда заметила искру в глазах девушки. – И где ты ее нашла вообще?

Валерия улыбнулась. С нежностью она погладила сверток, а потом очень медленно, как желанный подарок, размотала небольшую книгу. Макс кивнул, взял ее и с хрустом сломал корешок, а потом срезал ножом обложку.

— Красивая… — улыбнулась Валерия. В ее влажных глазах поблескивало отражение костра, — Была. Прихватила из старой аптеки, она лежала там среди кучи других книг.

Макс и Валерия начали активно отрывать страницы. Сначала они сложили их в стопки, а потом стали приматывать их к себе под одежду лоскутками. Валерия расстегнула куртку и подняла кофту, пока Макс помогал сестре оборачивать вокруг нее бинт. Когда место на торсе и спине закончилось, они приматывали листы на ноги и плечи.

Елене оставалось только наблюдать за этим. Не учебные тексты опасно хранить, и дорого продавать. Бумажки никогда не замечали на пропускном пункте, по крайней мере, когда некоторые недалекие не передавали их с почтой.

— Ну, как? — спросила Валерия, когда Макс ощупывал ее талию и руки через куртку.

— Даже самый зоркий не пронюхает.

— Это просто невыносимо, — прошептала Елена, копаясь палкой в костре, — Что у нас есть? Сбежавшая ненормальная, запрещенная литература и нарушение предписаний в количестве.

— Говорит опытная контрабандистка, — буркнул Макс.

— Это в прошлом. Я хотя бы вовремя осознала важность соблюдения правил для безопасности. Вашей, кстати.

Елена взглянула на часы и протерла их от пыли.

— Мы сейчас примерно в трех-четырех километрах к северу от Бротлэнда. Скалейный хребет прямо перед нами. План такой: Валерия находит, забирает или уничтожает все следы нашего здесь пребывания, Макс, с тебя костер и дрон, а я пройду вперед и осмотрюсь, — Елена вновь взглянула на часы, — Должна вернуться через десять минут, если уж через двадцать минут не появлюсь, сваливайте отсюда.

Елена перекинула ремень автомата через плечо и пошла вперед, злобно утапливая шаги во мху.

Макс и Валерия стояли, пока та не скрылась между деревьев.

— Думаешь, злится? А?

— Я думаю, Максимилиан, что она почти в ярости. Ты постарался.

— Ну, спасибо, успокоила, — он сжал губы и шумно выдохнул носом. — Да ладно, я возьму все на себя, если что.

Валерия ничего ему не ответила.

Через десять минут Елена вернулась к самосвалу, пепел и гарь от костра скрылись под землей и вырезанным квадратом мха, жухлое дерево повалено, чтобы спрятать следы, дрон, раздавленный на две части, утопал в болотце. Елена кивнула, оценив результаты работы.

— На аванпосту пересядем на мотоциклы. И ни слова о дроне, книгах. Говорить буду я. Ясно? Впервые мне не хочется возвращаться.

Логово

Рассветное солнце, проникавшее сквозь ельник, рябило в глазах, когда впереди возникли ворота девятнадцатого пункта. Из-за стены выглянули родные холмы. Одновременно с этим усталость внезапно накатила с такой силой, что даже сидеть на мотоцикле уже не было никакого терпения.

Охранники подняли стволы.

— Старшая разведчица Леман, отряд девятнадцать тридцать четыре! — выкрикнула Елена, когда все остановились.

По приказу дежурного разведчики сняли шлемы, нашивки с вражеским гербом и показали документы.

— Сумки на стол.

Прицелы не опускали.

Макс шумно сглотнул. Дежурный, с трехдневной щетиной и ожогом на пол-лица, встал напротив и вперился ему прямо в глаза. Макс старался смотреть в пустоту, хотя сдержать нервную дрожь в руках не смог.

— Рюкзак твой? — дежурный откашлялся и сплюнул в землю.

— Так точно, — немедленно ответил Макс и задержал дыхание.

Тут же дежурные буквально выпотрошил рюкзак. Среди сухих пайков и инструментов внимание привлекли стерильные пакеты. Солдат с ожогом поднял один из них, держа за край кончиками пальцев.

— Поясни-ка.

— Осколки снарядов, разорвавшихся в Бротлэнде. Разрешение от сержанта Скопика во внутреннем кармане, — ответил Макс и позволил дежурному достать заламинированный документ из внутреннего кармана куртки.

— По приказу главнокомандующего армии генерала Лебовски… — пробормотал себе под нос дежурный, снова взглянул на Макса и через пару мгновений кивнул.

— Открывай! — крикнул он, — Пошевеливайтесь.

Елена и Валерия переглянулись, покосившись на брата, когда поняли, что он так и не сдвинулся с места. Только после тычка локтем он подхватил рюкзак и быстро засунул вещи обратно.

Как-то больно взволнованным выглядел Макс. Даже у Елены сердце забилось быстрее от напряжения. Однако предчувствие никуда не делось, даже когда разведчики вышли на основную параллель, достаточно широкую в отличие от других улочек, зажатых двухэтажными домами с обеих сторон.

Большинство горожан еще спали, поэтому было неприятно тихо. Это чувство необъяснимого липкого страха возникло сразу у всех звоном в ушах. Тишина высохших вен мертвого города Бротлэнд слишком глубоко засела в памяти. Только в отличие от него Логово не было похоже на последствие оползня.

У двери каждого дома была табличка с фамилиями жильцов, а ниже доска с именами погибших родных. Рядом - скамейки и столики. Кое-какие из них были пестро расписаны цветным мелом, а дальше на дороге ими же были нарисованы кривые круги разных размеров для одной из детских забав. Там же в старой тракторной шине был спрятан мяч, а рядом виднелось окно первого этажа, прикрытое пленкой. Этим мячом, наверное, и разбитое.

Из-за гирлянды свежевыстиранного и еще влажного белья, которое развесили на тросе между домов, выглянула долгожданная деревянная вывеска “Ремонт мебели”. Она была вручную вырезана и выкрашена в темно-зеленый цвет хозяином магазина. Дедушкой Виктором, конечно. Преодолев огромное желание распахнуть дверь и поприветствовать старика, отряд двинулся вверх по улице.

Впереди показалась серая плоская крыша штаба. Он представлял из себя серо-коричневое здание в самом центре четвертого сектора. Радиоприемник поприветствовал их скрипучим объявлением: “Дороги перекрыты. Не покидать пункты. Дороги перекрыты…”

Очевидно, что генерал Лебовски уже на месте, докладывать придется не только сержанту, но и ему. Макс весь побледнел и то надувал щеки, то поджимал губы.

— Да что с тобой? — подозрительно спросила Елена.

— Я в норме.

— Тебя будто на каторгу ведут. Соберись. Это мне сейчас отдуваться.

Охранники на входе потребовали документы, сверили их со списком разрешений, и пропустили разведчиков внутрь этой консервной банки из титана.

Холодный голубовато-белый свет заставлял прищуриться и сбивал с толку. Елена спиной ощущала воплощение беспокойства в виде Валерии, очевидно, заранее придумывавшей, как будет вести себя перед сержантом Скопиком, чтобы произвести впечатление уверенности. Медсестра и в самом деле бормотала что-то, и каждый раз, когда прерывалась, начинала фразу сначала. Это раздражало.

Страшно? Ее можно было отчасти понять. Все, кто столкнулся со смертью, долго не могли перестать думать о ней, купаясь в чувстве вины, невыполненного долга. Единственное, что никак не вписывалось в ситуацию — это чрезмерное усердие, с которым Валерия сквозь страх и боль старалась попасть в разведку, чтобы участить эти опасные свидания.

— Генерал Лебовски, — Елена учтиво склонила голову, глядя на взрослого мужчину с заметной сединой на висках, который неожиданно появился в проходе. Он был одет в серый бушлат с погонами, на них одна золотистая полоса, а на голове – военный берет старого образца, с гербом Игнис в виде белой горы на фоне закатного неба. Генерал поправил короткую бороду, когда отряд разведки замер в ожидании приказа.

— Леман, — мужчина прищурил тёмно-карие глаза. Одно его слово представлялось незамедлительно отрезвляющим барабанным гулом, — За мной.

Все друг за другом вошли в кабинет. Он был ярко освещен диодными светильниками, по правой стене тянулись шкафы с множеством старых архивов и карт памяти, а посередине, у большого стола, разместились несколько кожаных кресел. На столе располагалась камера для видеосвязи по защищенной линии между главами пунктов.

Генерал грузно опустился в свое обшарпанное кресло и сомкнул руки в замок перед собой.

— Разрешите? — послышался четкий и резкий голос. Лебовски кивнул, и из прохода появился сержант Скопик. Его напряженное лицо каждой чертой выражало нетерпение, как показалось Елене.

Паре солдат у входа генерал подал знак кивком головы, и те закрыли дверь за вошедшими.

— Леман, доклад по форме, — Скопик прошел мимо нее и встал по правое плечо от генерала.

— Отряд девятнадцать тридцать четыре, дата и время выхода из пункта — десятое августа, 3:40, — ответила Елена и отметила на карте центры самых крупных взрывов. Она с детальной точностью перечислила все временные и цифровые значения, не упустив ни одной детали, – На уцелевших стенах зафиксировали странные надписи. Обнаружена и выведена из области одна жительница… – Елена сжала тонкие губы.

— Какова тактика Восточного Крета? Зачем было полностью уничтожать промышленный город и урановое производство? — звучным басом спросил генерал сам себя, нахмурив брови. Он серой тучей нависал над своим столом под тяжестью мыслительных процессов, так и его густые брови нависали над глазами, и вся его фигура стремилась куда-то вниз, как скала.

Елена сглотнула и решилась озвучить свое предположение.

– Крет предлагал завершить войну миром, если мы прекратим сопротивление и признаем свою территорию его частью, генерал. Возможно, от слов они перешли к действиям, и так показывают, что будет с Игнис, если мы не подчинимся. Все-таки. - отчеканила она, сложив по бокам руки, со сжатыми друг с другом пальцами, - Мы проанализировали состав снаряда и считаем, что это похоже на бомбу СМП.

Сержант осторожно покачал головой, смотря на подчиненную. Валерия поджала губы, а Макс, не моргая, следил за разговором.

— Говорить по разрешению, Леман. Что за жительница? Как зовут, что рассказала? — Скопик кивал в такт собственным словам.

— Лилия Рук, тридцать восемь лет. Работала в поселковой больнице около Бротлэнда. Пулевое ранение в плечо. Ранил солдат Крета, которого она успешно ликвидировала. Но впоследствии она сбежала.

Генерал вдруг выпрямился и вздернул подбородок, как будто внезапно проснулся от долгого сна.

— Сбежала. Как это так? А остальные? — сержант нетерпеливо требовал информацию.

— Все говорит о том, что жители покинули поселок, они бросили дома и вещи. Шли налегке, организованно и целенаправленно. Признаков массовой паники в поселке не обнаружено. Это значит… – Елену вдруг осенило, раньше она об этом не думала. А ведь среди бреда Лилии была прямая подсказка. Она так и сказала, что “предупреждала их.”, — Значит, что они ушли раньше взрыва. В поселке на нас напали дроны, поэтому мы отступили в соответствии с предписанием.

Сержант резко повернулся на генерала Лебовски, чтобы оценить его реакцию.

Брови генерала поднялись и изогнулись, изображая немой вопрос. Он прищурился и посмотрел в лица каждого с особой внимательностью.

— Патруль к западной границе. Шифровка 311, — генерал нажал на кнопку в углу стола, и обратил свой взгляд к Скопику, — Собрать все отчетности до полудня, держать вопрос операции в строгой секретности, — он шумно выдохнул большими ноздрями.

— Так точно, — в голос ответили Елена и сержант Скопик.

— Готовы к следующим поручениям, — добавила Елена.

— Конечно, вы готовы. Это по меньшей мере ваш долг, а по большей – смысл существования. Сержант, выдайте им зарплату, — неожиданно громко перебил генерал и вылетел из кабинета словно порыв ветра.

Елена проводила его шокированным взглядом. Если Лебовски на мгновение стал вьюгой, то именно по этой причине холод пронзил ее до костей. Генерал отмерил цену их жизни, словно не знал, что значит ее потерять. Словно от него за все эти годы остался только генерал, а человек давно истлел. Игнис для тех, кто бескомпромиссно служит ее защите ради возможного светлого будущего, или хотя бы доброго прошлого, которого дети пункта даже не знали. Иначе все эти тысячи жизней были потеряны напрасно, а записи о них на табличках у входных дверей – лишь финал неудачной шутки. Но неужели долг равен смерти? Во всяком случае она впервые слышала что-то подобное от главы пункта.

Каждый, так или иначе потерял в этой войне нечто, определяющее его смысл. Генерал Лебовски, наверное, был одним из тех, кому, кроме чести и дома, терять было нечего. Не потому ли все те, кто еще способен выполнить свой долг — для него как колода в игре, которая либо покроет карты противника, либо отправится в сброс?

Дверь открылась, Скопик выпроводил Макса и Валерию для дальнейшего допроса. Он недоверчиво осмотрел Елену, обошел ее и, наконец, остановился спиной к разведчице.

Однако дышать стало значительно легче.

– Так, и что за ситуация с дроном? – Скопик сжал кулак и прошелся взад-вперед по кабинету, шумно стуча ботинками по полу, – Почему отступили и как ликвидировали?

Ну, вот. Сейчас-то Скопик вытащит из Елены остатки энергии. Главное правило, которое она усвоила за годы работы с ним — отвечать на поставленный вопрос и только на него.

– У меня не было выбора, сержант. Дрон стал преследовать нас, несмотря на соблюдение всех предосторожностей, – быстро ответила разведчица, сверля взглядом именную нашивку сержанта.

– Брехня, – он отошел и скрестил руки на груди, – Рассказывай мне все.

Елена посмотрела ему в переносицу. Скопик вовсе не был тем, кому можно что-то недосказать, он всегда видел насквозь, хоть и его острый взгляд не пугал так, как бездушные глаза генерала. Но не станет же она говорить, что ее братец потащил за собой вражескую машину с вшитым трекером. Хотя должна. Как всегда разгребает за него последствия.

– Они появились внезапно. Одного я вырубила глушилкой. Второй направил на нас пушки. Мне нечего больше сказать.

– Глушилка не провоцирует других, не чеши мне. И если бы они палили по вам, вы бы не ушли далеко, а ты, я смотрю, с целыми конечностями.

– Мы переждали в перелеске.

– И что, дроны все это время преследовали, а потом исчезли?

– Так точно, — резко, почти с нападением, ответила Елена и вздернула подбородок.

Скопик обернулся и в два шага оказался рядом с ней. Он занес над ее головой руку с напряженными до дрожи пальцами, будто сдерживался, чтобы не схватить за шиворот. Елена не вздрогнула.

– А ты знаешь, кто такая Лилия Рук? – сержант говорил шепотом, очень медленно и каждое слово будто с силой выдавливал сквозь сжатые челюсти.

— Медсестра, сержант? — ответила Елена и сжала губы. От куртки Скопика густо пахло табаком, от чего зазудело в голе.

— Предательница. Она убила семерых во время разведки.

— Как… убила? — Елена подняла глаза на Сержанта, и он сделал шаг назад.

— Я слышу удивление? Ты врешь, Леман.

Елена покачала головой, пытаясь прийти в себя после услышанного.

— Нет, она вела себя странно, слишком спокойно. Умереть хотела, проклинала все вокруг. Но я ни разу не видела пострадавшего, который говорил бы что-то другое в первые пару недель.

Скопик усмехнулся.

— Семеро разведчиков бежать хотели, потому что поверили в ее россказни. Ты же понимаешь, о чем я? И умерли. Подорвались на шашках у границы. В живых только ее нашли. Какое совпадение!

Елена набрала полный рот воздуха, раздув щеки, а потом резко выпустила его.

— И почему же тогда она не в тюрьме?

— Была заключена в Бротлэнде, а после находилась под постоянным наблюдением в больнице. Она была пациентом. Неужели столь искусный оратор, как Лилия Рук, не воспользовалась возможностью запудрить мозги трем малоопытным ориентирам, чтобы те… Я даже не знаю. Может быть, помогли ей снова сбежать, а!?

Возникла тишина, настолько невыносимая, что Елене очень хотелось ее заполнить. Она с трудом это терпела, и не могла перестать вспоминать худое грязное лицо этой Лилии, ее дикие высказывания и удивительное смирение перед смертью.

И как можно было не заподозрить что-то неладное? Как можно было упустить ее? После стольких лет Елене лишь второй раз дозволили вести операцию, но она тут же оплошала.

— Очевидно, что Лилия не воспользовалась своим даром убеждения, — сипло ответила Елена, — Позвольте добавить, что приди отряд из семнадцатого по плану, малоопытным ориентирам не пришлось бы втроем заниматься работой двадцати солдат.

Скопик резко обернулся и рявкнул.

— Семнадцатый пункт - не твоя компетенция! Не суй нос, куда не просили.

Елена чуть вздрогнула от неожиданной реакции. И как это понимать? Объяснений сержант не обещал, однако вопросов становилось все больше.

Скопик пристально осмотрел лицо разведчицы, всю ее с ног до головы, а потом отвел взгляд и поднял брови.

– Медицинская помощь участникам операции требуется?

– Ни к чему тратить на нас бинты и лекарства, — буркнула Елена от чувства глупости.

– Вот как? – сержант протянул руку, — Старшая разведчица Леманн, ты отстранена от выполнения обязанностей до выяснения подробностей. Кроме того, тебе запрещен выход за границу пункта в течение трех месяцев. И прочитай-ка вторую главу “Предписаний участникам военной разведки”. Сдавай удостоверение и приступай к выполнению приказа.

Елена прищурилась, перехватив его взгляд, и с неуважительным шлепком вложила в руку сержанта свой документ.

— Выясняйте подробности поскорее, командир разведотдела. Благодарю за ваш приказ и жду скорейшего возвращения к обязанностям.

Сержант шумно вздохнул и покачал головой.

— Мне очень хочется верить в твою невнимательность, Елена. Но проверить мне придется. Не попадай в неприятности.

Эти слова преследовали Елену в коридоре, пока она ждала друзей во время их личного допроса. Она с трудом заставляла колено не трястись от волнения. Единственная неприятность, которая маячила прямо у нее перед носом — это лишние слова, которые ее напарники могут не догадаться попридержать. Елена прикусила внутреннюю часть щеки и принялась расковыривать ноготь на большом пальце левой руки.

— Не волнуйся, — единственное, что она сказала Валерии, на которой вообще лица не было, — Для Скопика это стандартная процедура, надо иметь нервишки покрепче и язык с костями.

Хотя это было адресовано им обеим.

Радио все продолжало причитать о перекрытых дорогах, потом о сводке новостей, а потом, не нарушая традиционного расписания, заиграла классическая музыка. ни слова о Бротлэнде. По пути к дому Виктора эта трель казалась совершенно незаметной, даже чувство голода обострилось.

– Он выходит и дает ей “Предписания”, а она ему: “Отличное чтиво,” — рассмеялся Макс, передразнивая Елену так, будто она в самом деле с надменным лицом нахамила сержанту и закатила глаза. Елена с приоткрытым ртом наблюдала за его представлением.

— Ты дурак?

Макс забрал “Предписания” из ее рук и раскрыл на случайной странице, изображая, будто достает оттуда лист бумаги.

— “А это еще зачем?”, — снова передразнил он, покосившись на Елену.

— “На случай, если вспомнишь что-нибудь еще”, — подключилась Валерия. Она вытянулась, хотя была и так практически одного роста с сержантом.

Елена удивленно вскинула брови.

– “А чем писать-то?” — нахально спросил Макс, смотря теперь на сестру.

– “А что, все-таки есть что еще добавить к своему рассказу, Леман?” – преувеличенно довольно ответила Валерия, подражая жестким согласным Скопика.

Они оба разразились смехом.

— Не понимаю вашего веселья, — проговорила Елена, четко разделяя слова паузами. Хотя она всеми мыслями была в поселковой больнице и смотрела в исхудавшее серое лицо женщины, которая убила семь человек.

— А почему нет? Операция завершена, я планирую нажраться от пуза, нам денег заплатили, — хохотнул Макс.

— Ах, да. Это же на меня наложили все возможные санкции, — с претензией перебила Елена, нахмурившись.

Валерия пожала плечами.

— Он все проверит и вернет тебе документы, ты же ни в чем не виновна, я уверена. Сержант показался мне в целом адекватным. Для солдата.

Елена хмыкнула, когда поняла, что Скопик рассказал о Лилии только ей. Очередная его проверка?

— Не все так просто, Валерия…

— Видимо, это он с тобой так, сестренка. Сержант умеет подбирать разные подходы. А нам и бояться нечего, главное отвечать честно, — Макс цокнул губами.

Елена прищурилась.

— Почему же тогда ты так волновался, Максимилиан?

Уголки его губ дрогнули.

Временные пункты спасения

Лето 2028 года. Пункт 19.

Одежда промокла насквозь от шумящего ливня, который сопровождал шествие третьего полка. В кузовах грузовых машин теснились мрачной массой люди, одетые в домашнюю одежду: халаты, пижамы, тапочки. Кто-то был без обуви. В одной из машин дети, сжавшись между взрослыми, тихо хныкали. Старая женщина напротив взывала к Создателю, и ее шепот был громче, чем гул двигателя. Головы были опущены вниз, а взгляды направлены в пустоту, словно ничего вокруг и не было.

— Открывай! — Закричали снаружи, когда машины затормозили.

Процессия двинулась дальше спустя пару минут. По бокам замелькали постройки, фигуры в дождевиках, на плечах некоторых из них была белая повязка и герб с горой на оранжевом фоне.

— На выход! — Снова скомандовали снаружи, когда открылась задняя дверь машины. Над головами людей, выходивших неровным потоком, растягивали прозрачный нейлон, проводя в дверь госпиталя.

— Слушаю? — спросила наблюдавшая за этим из окна маленькая женщина в медицинском халате у вошедшего в кабинет солдата, в форме пыльно-желтого цвета. Под ее глазами впадинами чернели синяки.

— Трое стариков, десять мужчин, девятнадцать женщин, семь несовершеннолетних. Раненых нет. — Отрапортовал он. С козырька фуражки капала дождевая вода.

— Пожилых отведите в правое крыло, там есть палаты. Мужчин в большой зал. А женщин и детей – в левое, — медсестра кивнула и взяла со столика несколько баночек с успокоительным и бутылку воды. Заваливаясь на бок каждый шаг, она прошла в коридор, где все двери были раскрыты настежь, а из палат доносились вопли и плач: несчастные начинали осознавать, что случилось.

Медсестра раскачивающейся походкой семенила от одной двери к другой. Чернели ее впадины под глазами. Слабый полумесяц улыбки подрагивал на ее лице, но каким-то чудесным образом имел сильное действие на страдальцев. Скорее успокоительных он окружал людей толикой теплоты и безопасности.

— Здравствуй, маленький, — насколько могла нежно пропела медсестра, зайдя в следующую палату. Три женщины собрали вокруг себя пятерых детей, малыши плакали, из их носов пузырились сопли, а когда в палате появилась чужачка в халате, все сжались друг с другом в углу постели. Одна из женщин держала на руках сверток, вся сгорбилась над ним, задеревенела, с трудом она позволила медсестре приблизиться к своему чаду.

— Сколько вам месяцев, милая? Он совсем еще кроха, — широко раскрыв глаза от жалости и удивления пропела медсестра над ухом матери.

— Тр… Три. Эт… Это девочка, — ответила она.