Закрыто до вызова

Соколова закончила опрос через сорок минут. Олег согласился проехать в отдел для оформления показаний и получения образцов почерка. Наручники на него не надели. У двери он задержался рядом с Сергеем.

— Антонину предупреди, — шепнул он.

— Нет.

— Она мать.

— Поэтому следователь поговорит с ней сама.

— Ты стал чужим.

Сергей посмотрел на выданный лист в прозрачном пакете.

— Нет. Просто больше не подпишу то, чего не видел.

Олег ушёл между Кравчуком и Соколовой. Дверь закрылась.

Сергей остался в комнате отдыха. На столе виднелся влажный круг от бумажного стакана. Конверт забрали, диктофон выключили, стулья стояли криво. Всё выглядело буднично, словно здесь обсуждали график смен.

На посту Михаил спросил:

— Олега задержали?

— Он поехал давать показания.

— А что натворил?

— Спроси у руководства, когда разрешат сообщить.

Сергей открыл новый журнал. В 15:07 записал: «О. Н. Сазонов покинул объект в сопровождении сотрудников полиции». Рука сама хотела добавить причину, но он остановился. Причина состояла из нескольких разных действий, и каждое требовало своей строки в чужих документах.

Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила Антонина Мельник. Сергей смотрел на экран, пока звонок не прекратился. Она позвонила ещё раз. Потом пришло сообщение: «Сергей Петрович, вы не знаете, где Антон?»

Он передал сообщение Соколовой. Ответ пришёл через минуту: «Не отвечайте. Едем к ней».

Сергей убрал телефон и вышел во двор. Третья рампа работала. Грузчик толкал обычную серую тележку, водитель сверял коробки, шлагбаум поднимался и опускался. На бетоне остался чистый прямоугольник там, где лежала Елена.

Олег признал подделку. Объяснил её жалостью. Выдал настоящий лист. Эти факты не отвечали, кто причинил Елене смерть, когда именно это произошло и почему акт начали составлять прежде помощи. Они только показали, как быстро один человек может назвать ложь защитой, если боится за знакомого сильнее, чем смотрит на незнакомого у своих ног.

Сергей проверил время на часах и вписал в пропуск номер прибывшей машины. На этот раз цифры были некруглыми и некрасивыми. Зато настоящими.

Глава 5. Чужая жалость

Антонина жила в четвёртом корпусе «Ясного берега», над ещё не открывшейся аптекой. Сергей знал это не из личных разговоров. В списке сотрудников клининга адрес стоял рядом с телефоном и номером пропуска, а под фотографией Антонины была прикреплена записка: «Не ставить на ранние смены по четвергам». По четвергам она возила мать в поликлинику.

В половине пятого Соколова написала, что квартира пуста. Соседка видела Антонину десять минут назад: та вышла с пакетом и пошла не к остановке, а через двор. Телефон Антона был выключен. Телефон матери звонил, но она не отвечала.

Сергей прочитал сообщение дважды и посмотрел через стекло поста. Между корпусами тянулся двор без машин. Молодые клёны держались на растяжках, детская площадка блестела после короткого дождя, на резиновом покрытии стояли перевёрнутые самокаты. Из жилого комплекса в галерею можно было попасть тремя путями: через главный вход, через паркинг и через служебный коридор, которым пользовались уборщики и техники. Если Антонина хотела спрятать сына там, где знала каждый подсобный угол, она могла привести его на тот же объект, откуда утром помогли уйти.

Он набрал Соколову.

— У нас есть старые комнаты клининга в первом корпусе. Одна закрыта после протечки, но Антонина хранит там инвентарь.

— Откуда знаете?

— В январе проверял замки. Комната сто семнадцать, вход из коридора между паркингом и рампой.

— Не идите туда.

— Я на смене. Если они внутри объекта, это моя зона.

— Ваша зона — охрана имущества и порядок. Не розыск свидетеля.

— А если он пришёл без пропуска?

— Зафиксируете после того, как мы его найдём. Лаврентьев, вы уже один раз сегодня правильно не предупредили мать. Не испортите это правильное действие следующим.

Сергей посмотрел на схему объекта над столом. Комната сто семнадцать была обозначена как техническая, хотя трубы оттуда вынесли ещё весной. До неё Соколовой ехать не меньше двенадцати минут. За двенадцать минут можно уйти через паркинг, подняться в любой подъезд, сесть в такси у соседней улицы.

— Понял, — сказал он.

— Это снова означает «да» или «попробую»?

— Останусь на посту.

Он положил телефон экраном вниз.

Михаил оформлял пропуск курьеру с цветами. Курьер назвал номер квартиры, получил бумажный талон и спросил, где пройти в жилую часть. Сергей объяснил дорогу через улицу. Служебный коридор соединял здания, но для посетителей был закрыт. Пока курьер переписывал номер машины, у боковой двери коротко пискнул считыватель.

На мониторе появилась Антонина. Она приложила карту, придержала дверь плечом и втянула внутрь тяжёлый синий пакет. За ней никого не было. Капюшон закрывал волосы, лицо оказалось красным не то от быстрой ходьбы, не то от слёз.

Сергей взял рацию.

— Пост два, видишь сотрудницу клининга у коридора Б?

— Вижу, — ответил Михаил, хотя стоял рядом.

Сергей специально произнёс вопрос в эфир. Запись переговоров хранилась три месяца.

— Не останавливай. Отметь время входа: шестнадцать сорок три.

Антонина скрылась из кадра. Через две минуты она прошла мимо другой камеры, уже без пакета. Значит, оставила его в подсобке или передала кому-то. Потом поднялась по лестнице к этажам галереи и вошла в служебный туалет.

Сергей сообщил Соколовой время и маршрут. Ответ был коротким: «Пять минут».

На четвёртой минуте дверь туалета открылась. Антонина вышла в рабочем халате, с ведром и шваброй. Смена у неё начиналась в шесть вечера. Она пришла раньше почти на час и переоделась так, будто ничего не происходило.

Сергей встретил её у турникета.

— Добрый день, Антонина Павловна.

Она вздрогнула и прижала ручку швабры к груди.

— Вы мне не ответили.

— Не мог.

— Олега забрали?

— Он даёт показания.

— А Антон при чём? Он ничего не сделал.

Вопрос прозвучал как утверждение, приготовленное заранее.

— Я не знаю, что сделал Антон.

— Тогда зачем его ищут?

— Чтобы спросить, что он видел.

— Он ничего не видел.

Сергей заметил каплю воды на её рукаве. Дождь закончился двадцать минут назад, а от четвёртого корпуса до галереи шли под навесом. Вода могла остаться от мокрого пакета или от раковины. Раньше он ухватился бы за мелочь, подал её как доказательство лжи и ждал, пока человек начнёт оправдываться. Сейчас он только запомнил.

— Откуда вы знаете?

Антонина сжала губы.

— Он мой сын.

— Это не ответ.

Собственные слова показались Сергею голосом Соколовой. Антонина услышала другое — угрозу. Поставила ведро, шагнула ближе.

— Вы все одинаковые. Пока человек работает за двоих, его не замечаете. А случится что — сразу сын уборщицы виноват. Потому что за него никто не вступится.

— Олег вступился.

— И правильно сделал.

— Он задержал скорую.

Антонина отвела взгляд.

— Не из-за Антона.

— Из-за него тоже.

— Там уже нечего было делать.

— Кто вам сказал?

Она поняла ошибку и потянулась к ведру.

— Я не обязана с вами разговаривать.

— Не обязаны.

Сергей отступил, освобождая проход. Это удивило её сильнее нажима. Она взяла ведро и пошла к эскалаторам, слишком быстро для человека, который собирался мыть пол.

Из боковой двери вошла Соколова. С ней был Кравчук. Они не бежали, не перекрывали выход и не звали Антонину. Соколова показала Сергею рукой оставаться на месте, а сама догнала уборщицу у закрытого магазина обуви.

Разговор занял меньше минуты. Антонина качала головой, потом поставила ведро и повела их обратно к служебному коридору. У двери комнаты сто семнадцать Кравчук включил нагрудную камеру. Соколова попросила Антонину открыть замок. Та достала из кармана связку ключей.

Сергей наблюдал с конца коридора. Подойти ближе ему никто не разрешал. Замок заедал; Антонина навалилась плечом, дверь открылась, выпустив запах сырой штукатурки. Первым вошёл Кравчук, за ним Соколова. Антонина осталась снаружи.

Через несколько секунд из комнаты вывели Антона.

Он был выше матери и казался младше своих двадцати лет. Светлые волосы слиплись на лбу, на щеке темнела ссадина. На нём была чёрная толстовка без рисунка, серые рабочие брюки и чистые кроссовки, слишком чистые для ночной разгрузки. В руках он держал бутылку воды. Синий пакет лежал у двери; из него торчал рукав сухой куртки.

Антонина бросилась к сыну.

— Я сказала, он сам придёт. Я только одежду принесла.

— Мам, не надо, — сказал Антон.

Голос у него был хриплый. Он увидел Сергея и замер.

— Это он, — сказал Антон.

Сергей не понял, обвинение это или просьба о помощи.

Соколова повернулась к нему.

— Лаврентьев, вернитесь на пост.

— Комната относится к объекту.

— Мы зафиксируем состояние и передадим вам сведения, которые можно внести в журнал. Сейчас вы мешаете.

Антон смотрел только на Сергея.

— Олег Николаевич сказал, вы разберётесь.

— Именно поэтому я уйду, — ответил Сергей.

На посту он записал: «В 16:51 в ранее закрытой технической комнате 117 сотрудниками полиции обнаружен гражданин А. Мельник. Доступ предоставила А. П. Мельник. Дальнейшие обстоятельства устанавливают сотрудники полиции». Ни слова о бегстве, укрывательстве или виновности. Антон находился в комнате — это Сергей видел. Зачем находился, должен был объяснить сам.

Через час Соколова позвала Сергея в комнату управляющей. Антонина сидела в коридоре с Кравчуком. Антона опрашивали с адвокатом, которого нашла мать. Молодая женщина в тёмно-зелёном пиджаке раскладывала на столе блокнот и документы. Она попросила уточнить, в каком качестве пригласили её доверителя.

— Пока как лицо, располагающее сведениями, — сказала Соколова. — Он пришёл добровольно после обнаружения, задержание не проводилось.

Адвокат посмотрела на Антона.

— Вы понимаете, что можете не отвечать на вопросы, если ответ способен навредить вам?

— Понимаю.

— Хотите отвечать?

Он кивнул.

— Словами, пожалуйста.

— Да.

Сергей сел у стены. Соколова заранее предупредила: он нужен только для уточнения порядка доступа на объект и не задаст Антону ни одного вопроса без её разрешения.

Антон рассказал, что последние две недели подрабатывал у Беляева. Официально его оформляли на три смены через фирму-посредника, но потом Беляев стал звонить напрямую и платить наличными. В ночь смерти обещал две тысячи рублей за перенос возвратов из магазина «Вольт» к третьей рампе.

— Что вы называете возвратами? — спросила Соколова.

— Коробки. Ноутбуки, планшеты, ещё что-то. Я не смотрел.

— Коробки были запечатаны?

— Некоторые да. На некоторых скотч уже резаный.

— Сколько их было?

— Сначала восемь. Потом Роман Викторович привёз ещё три на синей тележке.

— Во сколько?

Антон посмотрел на стол.

— Не знаю. После двенадцати.

— Почему в 23:36 Сазонов записал, что вы допущены для разгрузки возвратов, если, по вашим словам, работа началась позже?

— Я ждал. Беляев сказал сидеть возле клетки и не лезть.

— Вы получили деньги?

— Нет. Он сказал, отдаст утром.

— Поэтому остались до утра?

— Не только.

Антон потёр ссадину. Адвокат положила ладонь рядом с его рукой, не касаясь.

— Не торопитесь.

— Там женщина пришла. Елена Сергеевна. Я её знал, она документы на подработку проверяла. Она увидела коробки и спросила, почему их тащат ночью. Беляев велел мне выйти.

— Куда?

— В коридор у лестницы. Я вышел, но куртка осталась возле клетки. На улице холодно было. Я ждал, когда они закончат.

— Что происходило дальше?

— Они ругались.

— Какие слова вы слышали?

— Она сказала: «Я сверила номера». Ещё сказала, что утром пойдёт к владельцу, не к Ларисе. Беляев говорил тише. Я не всё слышал. Потом он сказал, что она сама подписывала бумаги. Она ответила: «Недостачу — да, это — нет».

Соколова записала фразу и попросила повторить дословно. Антон повторил, но уже не был уверен, стояло ли слово «это» в конце или в середине. Соколова сохранила обе версии, не выбирая удобную.

— Вы видели спорящих?

— Сначала видел. Потом дверь закрыли.

— Кто закрыл?

— Не знаю. Я отвернулся, дверь уже была закрыта.

— Слышали удар?

Антон долго молчал.

— Как будто тележка в ограничитель въехала. Один раз. Потом женщина крикнула.

— Что именно?

— Просто «эй» или «стой». Я не разберу.

— После этого?

— Тихо стало. Потом дверь открылась. Я испугался и спрятался под лестницей.

— Кого видели?

— Никого.

Сергей почувствовал раздражение. Дверь открылась, человек был в нескольких метрах, но Антон никого не видел. Удобное слепое место появлялось в каждом его ответе. Старое чутьё требовало нажать: где стоял, почему отвернулся, как мог не заметить. Сергей сжал ручку стула и промолчал.

Соколова разложила перед Антоном распечатанный план коридора.

— Покажите, где находились.

Он отметил точку возле лестницы. Оттуда дверь рампы была видна только узкой полосой между бетонной колонной и шкафом пожарного крана.

— Свет горел?

— В коридоре да. Во дворе один фонарь мигал.

— В очках или линзах нуждаетесь?

— Нет.

— Употребляли алкоголь или что-то ещё?

— Нет.

Адвокат попросила зафиксировать, что внешних признаков опьянения при обнаружении не отмечено, а медицинское освидетельствование ночью не проводилось. Соколова продиктовала это Кравчуку.

— Когда вы увидели Орлову у рампы? — спросила она.

Антон сглотнул.

— Не сразу.

— Что было сначала?

— Беляев прошёл по коридору. Я видел только спину. На нём была тёмная жилетка.

— Почему раньше сказали, что никого не видели?

— Вы спросили, кого я видел, когда дверь открылась. Тогда никого. Он вышел позже.

— Насколько позже?

— Не знаю. Может, десять минут. Может, полчаса.

— Куда пошёл?

— К посту охраны. Потом вернулся. Я сидел тихо.

— Один?

— Когда вернулся — один.

— Что делал?

Антон посмотрел на адвоката. Та тихо сказала:

— Если ответ может указывать на ваше участие, вы вправе не отвечать. Решение ваше.

— Я не помогал ему, — сказал Антон. — Он катал тележку. Синюю. Из двери к рампе и обратно. Я видел колёса и ноги, целиком не видел.

— На тележке что-то было?

— Сначала коробки. Потом… не знаю.

— Что значит «не знаю»?

Антон закрыл лицо ладонями. Мать за дверью что-то сказала Кравчуку, но слова не разобрали.

— Я видел руку, — произнёс Антон. — Она свисала сбоку. Я подумал, она умерла. Беляев накрыл её своей курткой или покрывалом, не знаю. Довёз до края рампы и опустил на бетон.

В комнате стало слышно, как за стеной работает автомат с напитками.

— Вы уверены, что тележку вёз Беляев?

— Видел жилетку и ботинки.

— Только у него такая одежда?

— Нет. У половины грузчиков тёмные жилетки.

— Лицо видели?

— Когда он потом пошёл к посту. Да.

— Видели момент, когда Орлова получила повреждение?

— Нет.

— Видели, кто причинил ей повреждение?

— Нет.

Соколова произнесла вопросы раздельно. Сергей понял, зачем: Антон видел перемещение женщины человеком, которого опознал как Беляева, но не видел ни падения, ни удара. Это было важное свидетельство, однако не готовый ответ на всё дело.

— Почему не позвонили в скорую? — спросила Соколова.

— Телефон в куртке остался. Я боялся выйти.

— Почему не закричали?

— Я судимый.

— Условно, за что?

— Украл телефоны со склада. Мне семнадцать было.

— Срок погашен?

Адвокат подтвердила, что да.

— Это не мешало вызвать помощь, — сказала Соколова.

— Вам не мешало бы. А меня нашли бы возле мёртвой женщины ночью, куда меня пустили без оформления. Кто бы слушал?

Сергей услышал в этих словах не только страх Антона. Семь лет назад он сам мог стоять по другую сторону стола и считать прошлую судимость удобным началом разговора. Не доказательством, конечно. Никто из опытных не называл её доказательством. Но вопросы строились так, что человек весь вечер оправдывал старое прежде, чем успевал рассказать новое.

— Когда появился Сазонов? — спросила Соколова.

— Уже светло было. Он нашёл меня под лестницей. Я сказал про тележку и Беляева. Он велел молчать.

— Почему?

— Сказал, сначала разберётся, иначе меня закроют. Вывел через паркинг.

— Он спрашивал, жива ли Орлова?

— Я сказал, что не знаю. Он подошёл к ней, потом вернулся белый. Сказал: «Поздно».

— После этого сразу вызвал скорую?

— Не при мне. Сначала вывел меня.

Сергей посмотрел на часы на стене. Между подготовленным актом и звонком прошло двадцать две минуты. Теперь в эти минуты помещались не одна паника и не одна ошибка. Беляев шёл на пост, возвращался к рампе, Олег находил Антона, слушал его, смотрел на Елену и всё равно выбирал сначала открыть дверь паркинга.

— Олег Николаевич хороший, — сказал Антон. — Он меня спас.

Сергей не удержался:

— От чего?

Соколова резко повернулась к нему, но Антон уже ответил:

— От вас таких.

Адвокат попросила занести вопрос и ответ в запись. Соколова согласилась, затем объявила перерыв.

В коридоре Сергей подошёл к окну. Внизу третья рампа принимала вечернюю машину. Водитель спорил с охранником из-за опоздания, грузчики тянули пустые поддоны. Жизнь объекта выталкивала утреннюю смерть за край расписания.

Соколова встала рядом.

— Я запретила вам задавать вопросы.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что он назвал спасением то, что могло стоить Елене помощи.

— И решили переубедить его во время опроса?

— Нет.

— Решили. Только не успели.

Сергей не спорил.

— Его слова про тележку вам подходят, — продолжила Соколова. — Поэтому вы почти готовы простить ему всё остальное. Ночное нарушение, молчание, прятки. А Олегу подходил его страх, поэтому он простил ему заранее даже то, о чём не спросил. Видите разницу между вами?

— Пока небольшую.

— Разница будет в следующем действии. Не в том, что вы чувствуете.

Антонина сидела на скамье, сцепив руки. Когда Сергей проходил мимо, она поднялась.

— Вы довольны? — спросила она. — Нашли преступника?

— Нет.

— А зачем тогда таскаете его по кабинетам?

— Потому что он видел важное.

— Он испугался.

— Да.

— Вы бы не испугались?

Сергей хотел ответить, что вызвал бы скорую. Но это было слишком лёгкое мужество задним числом. У него был телефон, удостоверение, привычка говорить с полицией и уверенность, что его выслушают. У Антона не было почти ничего из этого. Страх объяснял его поступок. Не делал поступок правильным, но и не превращал Антона в убийцу.

— Испугался бы, — сказал Сергей. — Не знаю, что сделал бы потом.

Антонина не ожидала ответа. Плечи у неё опустились.

— Олег знал, что у Антона условка была. Знал, как его в прошлый раз в отделе держали. Поэтому помог.

— А Елену он не знал.

— При чём тут это?

— При том, что ей помощь тоже была нужна. Жалость не должна выбирать знакомого первой только потому, что его имя известно.

Антонина отвернулась.

Опрос продолжился без Сергея. Соколова отправила его на пост и обещала вызвать, если понадобятся сведения о ключах или маршрутах. Он вернулся к журналу, проверил записи Михаила и увидел пустую строку между шестнадцатью сорока тремя и шестнадцатью пятьюдесятью одной.

— Почему не записал пакет? — спросил Сергей.

— Какой пакет?

— Синий. Антонина внесла его через боковую дверь.

— Так она сотрудница. У них вечно тряпки, химия.

— Ты видел, что внутри?

— Нет.

— Тогда так и напиши: вошла с синим пакетом. Не «пронесла вещи для сына», не «спрятала одежду». Только что видел.

Михаил внёс запись и спросил:

— А это разве важно?

— Пока не знаю.

Сергей открыл акт, который утром составил Олег. На гладкой бумаге всё было решено заранее: падение, отсутствие посторонних, несчастный случай. Неизвестное превратили в ясное одним нажатием клавиши. Теперь Сергей видел, как легко то же самое происходило в голове. Сын уборщицы с погашенной судимостью становился удобным виновным. Старый напарник, помогавший людям, — невиновным. Логист, которого видели с тележкой, — убийцей. Каждому выдавали окончательную роль раньше, чем собирали время, следы и слова.

В девять вечера Соколова прислала краткое сообщение: Антон подтвердил незаконный вход, работу без оформления, молчание и наблюдение за перемещением Елены. Его одежду и телефон добровольно передали для осмотра. Следователь отдельно подчеркнула: прямого наблюдения момента причинения травмы нет. Беляева вызывают на допрос. Сведения Антона будут проверять по предметам, времени и другим показаниям.

Сергей скопировал в свой блокнот только последнюю фразу: «Будут проверять».

Олег позвонил после десяти. На этот раз с незнакомого номера.

— Антона нашли? — спросил он без приветствия.

— Да.

— Он всё рассказал?

— Не знаю всего, что он рассказал.

— Не ври. Ты там был.

— Был на части опроса.

— И теперь думаешь, что я зря его вывел?

Сергей посмотрел на журнал. Рядом с записью о входе Антонины стояло точное время.

— Ты вывел свидетеля до вызова скорой.

— Опять одно и то же. Она уже умерла.

— Ты это установил?

Олег молчал.

— Ты врач? — спросил Сергей.

— Беляев сказал.

— Значит, поверил человеку, о котором Антон говорил тебе утром?

На другом конце послышался шум улицы.

— Я хотел спасти пацана.

— Ты выбрал, кого спасать, не проверив, можно ли помочь другому.

— Легко тебе судить. Ты всегда выбирал бумагу.

Сергей вспомнил пустые подписанные листы в ящике. Бумагу он как раз выбирал не всегда. Иногда оставлял подпись заранее, потому что доверял Олегу и хотел уйти домой вовремя.

— Нет, — сказал он. — Я тоже выбирал удобство. Поэтому моя подпись там появилась. За это отвечу сам.

— Хочешь лишиться удостоверения — лишайся. Только меня благородством не дави.

— Я не благородный. Я опоздал увидеть, что ты делаешь у меня перед глазами.

Олег отключился.

Сергей внёс звонок в личные заметки и переслал номер Соколовой. Потом вышел к третьей рампе. Синей тележки не было — её увезли криминалисты. На месте остались две параллельные полосы, где колёса сняли пыль с бетона. Полосы шли от служебной двери к краю и обрывались возле чистого прямоугольника.

Он не знал, когда они появились. Не знал, была ли Елена жива на тележке. Не знал, видел ли Антон Беляева или достроил лицо по знакомой жилетке и последующему выходу. Всё это требовало проверки.

Но одно Сергей теперь знал точно. Жалость Олега была настоящей. Именно поэтому она оказалась опаснее простой лжи. Ложь хотя бы прятала корысть или страх. Жалость позволяла человеку считать себя хорошим, пока он вырезал страницу, обводил чужую подпись и отодвигал звонок в скорую.

У шлагбаума загорелся зелёный сигнал. Сергей сверил номер машины с пропуском и поднял стрелу. В журнале он записал время до минуты, не добавляя ни причины опоздания, ни предположения о грузе.

То, чего он не видел, оставалось пустым местом. Впервые за день пустота показалась ему не недостатком, который надо скорее заполнить, а честной границей.

Глава 6. Синяя тележка

К восьми утра тележка вернулась во двор, но уже не принадлежала магазину.

Она стояла посреди третьей рампы в белом квадрате, наклеенном на бетон малярной лентой. На ручке висела бирка, колёса были обёрнуты прозрачными пакетами, под каждым лежал отдельный лист картона. Вчера на ней возили коробки, мусор и, если Антон не ошибся, Елену Орлову. Сегодня к ней нельзя было прикоснуться без разрешения следователя.

Сергей увидел её с поста через стекло. В утреннем свете синий борт оказался исцарапанным до металла, а на левом углу темнела вмятина. Таких тележек в галерее было шесть: две у магазина электроники, три у продуктового склада и одна общая, возле которой постоянно спорили арендаторы. Издалека все выглядели одинаково. Вблизи эта отличалась короткой ручкой, приваренной после поломки, и белой цифрой четыре на внутренней стороне борта.

Цифру Сергей помнил. Весной грузчик «Вольта» ударил тележкой стеклянную дверь, и управляющая велела пронумеровать имущество магазина. Тогда Сергей записал в журнал: «Тележка № 4, повреждена резиновая накладка справа». Запись была полезной, но сама по себе ничего не говорила о прошедшей ночи. Тележку могли брать десятки людей.

Инга Соколова приехала без Кравчука. Поставила у рампы складной знак, сняла перчатки и спросила: