Закрыто до вызова

Сергей отошёл к мониторам. Камера погрузочного двора показывала людей в белых комбинезонах. Они ставили номерки, фотографировали бетон и измеряли расстояние от тела до рампы. На соседнем экране у шлагбаума теснились три фургона. Один водитель размахивал накладной перед полицейским.

Экран мигнул. На секунду вместо двора появилось серое поле с надписью «Нет архива», затем живая картинка вернулась.

Сергей взял мышь и открыл программу наблюдения. В правом углу стояло текущее время — 07:54. Он нажал значок календаря, выбрал сегодняшний день и камеру двора. Полоса записи под окном оставалась пустой. Вчера — пусто. Неделю назад — пусто. Живое изображение шло исправно, но прошлое не сохранялось.

— Опять? — спросил Михаил за спиной.

— Давно так?

— Я думал, починили. В заявке написали «выполнено».

— Кто написал?

— Подрядчик. Беляев вчера бумагу принёс.

— Где заявка?

— В общей почте, наверное.

Сергей отпустил мышь. Соколова велела не помогать вести опрос, и была права. Но работа охраны никуда не исчезла: если запись не сохранялась, об этом нужно было сообщить. Он позвал Кравчука и при нём ещё раз открыл архив.

— По этой камере нет записи, — сказал Сергей. — Только изображение в настоящем времени.

— Совсем нет?

— Сейчас проверю другие даты.

— Не проверяйте, — раздался голос Соколовой.

Она стояла в дверях комнаты охраны, держа телефон Олега в пакете.

— Отойдите от компьютера.

Сергей убрал руку.

— Я показал отсутствие архива вашему сотруднику.

— Вы показали, что свободно работаете за компьютером, на котором могут быть нужные нам сведения. Кравчук, вызовите специалиста.

— Тут не сервер, — сказал Сергей. — Только рабочее место.

— Спасибо. Специалист разберётся.

Михаил сделал вид, что занят турникетом. Сергей отступил от стола.

— Теперь вы, — сказала Соколова.

Она повела его не в комнату охраны, а в пустующую каморку администратора. Там стояли стол, два пластиковых стула и искусственная пальма с пыльными листьями. Через стеклянную стену было видно, как галерея открывается: рольставни ползли вверх, продавцы включали вывески, по коридору шли первые покупатели. Внутри каморки их голоса звучали глухо.

Соколова включила диктофон и назвала время.

— Расскажите от момента прихода. Не оценивайте действия Сазонова и не объясняйте, что он хотел. Только то, что видели и слышали.

Сергей начал с двери. Потом стойка, куртка, рация, мониторы, папка. Он перечислял всё по порядку и замечал, как трудно не добавлять выводы. «Дверь была отключена от магнита» хотелось заменить на «дверь оставили открытой». «Олег сказал, что вызвал скорую» — на «Олег соврал о времени». Каждую такую замену он останавливал раньше, чем она выходила наружу.

Когда дошёл до разговора с Антониной, Соколова спросила:

— Дословно про сына.

— Я спросил, что сын. Она сказала: «Ничего. Он дома».

— До этого вы упоминали сына?

— Нет.

— Вы знаете его?

— Антон Мельник. Работал временным грузчиком у Беляева. Последние дни я его не видел.

— Почему перестал работать?

— Не знаю. Сезонный договор, кажется.

— Не кажется. Знаете или нет?

— Не знаю.

Соколова кивнула, словно именно этого ответа ждала.

Сергей рассказал о дворе, положении тела, тележке, ботинке, словах Олега и приезде скорой. Когда он назвал время принятия вызова — 06:41, Соколова подняла ладонь.

— Откуда вы его знаете?

— Врач сказал при нас.

— До этого Сазонов назвал другое?

— Мне — примерно 06:37 или 06:38. Врачу сначала сказал, что обнаружил в 06:25, а потом связал это время с приходом Беляева.

— Беляева вы сегодня видели?

— Нет.

— Разговаривали?

— Нет.

— Тогда всё, что касается его слов, вам известно от Сазонова.

— Да.

Соколова выключила диктофон.

— Прочтёте объяснение после оформления. До этого объект не покидайте. Сотрудникам произошедшее не пересказывайте.

— Мне нужно связаться с управляющей.

— По рабочим вопросам можете. Про акт, подписи, время и свидетелей — нет.

— Журнал изъят. Чем фиксировать смену?

— Заведите новый и отметьте, что старый изъят. Только больше не подписывайте пустые листы.

Это прозвучало почти как насмешка, но лицо Соколовой осталось серьёзным.

У двери Сергей спросил:

— Олег признал, что поставил подпись?

— Вы плохо услышали просьбу не вести опрос за меня?

— Услышал.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотел проверить, послушаюсь ли со второго раза.

— И как?

— Плохо, но надежда есть.

Соколова едва заметно усмехнулась и сразу снова стала следователем.

— Идите работать, Лаврентьев.

Управляющая Алла Викторовна ждала у поста. Она была одета так, будто рабочий день начался три часа назад: строгий костюм, гладкие волосы, планшет в руках. Рядом стоял Роман Беляев. Высокий, тяжёлый, в серой куртке с эмблемой логистической службы. Он смотрел на полицейских с выражением хозяина квартиры, в которой незнакомые люди переставляют мебель.

— Наконец, — сказала Алла Викторовна. — Сергей Петрович, почему поставщики не допущены на вторую рампу?

— Там работает полиция.

— На третьей.

— Двор общий. До разрешения не пущу.

— У нас через сорок минут закончатся сливки в кофейне, через час молочная полка будет пустой. Вы понимаете цену решения?

— Понимаю. Она меньше цены следов шин поверх следов у тела.

Беляев качнул головой.

— Никто по третьей не поедет. Вторая в стороне. Можно пустить по одному.

— Согласуйте со следователем.

— Я уже согласовал с участковым.

— Здесь не участковый работает.

Алла Викторовна прижала планшет к груди.

— Вы снова ведёте себя так, будто служите в органах.

— Нет. Если бы служил, я бы разрешал. Я охранник. Поэтому не открою шлагбаум без команды человека, который сейчас отвечает за место.

— За объект отвечаю я.

— За магазин — вы. За место смерти сейчас Соколова.

Беляев положил ладонь на край стойки.

— Серёжа, давай без театра. Женщина оступилась. У рампы темно, край не видно. Мы всё написали, как было.

— Вы видели, как она оступилась?

— Я видел, где она лежала.

— Я тоже. Поэтому и спрашиваю.

— Ты с ночной смены или я? — вмешался Олег, выходя из комнаты охраны.

Соколова шла следом.

— Всем оставаться на месте, — сказала она. — Роман Викторович Беляев?

— Да.

— Пройдёмте для объяснения.

Алла Викторовна открыла рот, но следователь уже увела Беляева. Он успел бросить Олегу короткий взгляд. Не угрожающий и не просительный — скорее проверяющий.

Сергей заметил его. Олег заметил, что Сергей заметил.

— Не начинай, — тихо сказал он.

— Я молчу.

— У тебя лицо не молчит.

— Тогда не смотри.

Алла Викторовна потребовала письменное распоряжение о закрытии двора. Кравчук пообещал принести. Она ушла звонить владельцу галереи, стуча каблуками по плитке.

Олег сел на край стойки.

— Меня отстранили до конца проверки.

— Кто?

— Соколова сказала не заступать. Алла сейчас оформит.

— Это не навсегда.

— Тебе легко говорить. Ты у нас правильный.

Сергей посмотрел на пустое место, где лежал журнал.

— Если бы был правильный, не оставлял бы подписи на пустых листах.

— Вот именно. Оставлял. А теперь делаешь вид, что всё я один.

— Я этого не говорил.

— Скажешь. Когда прижмут удостоверением, скажешь.

Олег взял куртку и пошёл к выходу.

— Тебе запретили покидать объект, — напомнил Сергей.

— Я в туалет.

— Он в другую сторону.

Олег остановился, выругался и повернул к служебному коридору.

К девяти часам двор всё ещё был закрыт. Покупатели ходили по галерее, не замечая, что за стеной работают криминалисты. В кофейне действительно закончились сливки. Управляющая прислала Сергею четыре сообщения, каждое короче предыдущего. Последнее состояло из двух слов: «Откройте рампу».

Сотрудник экспертной группы сел за компьютер охраны. Это был худой мужчина лет тридцати с рюкзаком, в котором звякали отвёртки. Он представился Артёмом и попросил никого не подходить.

— Сервер где? — спросил он.

— Подрядчик держит удалённо. Здесь только программа просмотра, — ответил Сергей.

— Камера двора какая?

— Двенадцатая.

Артём щёлкнул по архиву, увидел пустую полосу и не удивился.

— А локально что-нибудь пишет?

— Не должно.

— Все говорят «не должно», пока диск не откроешь.

Он подключил внешний накопитель и начал копировать служебные файлы. Сергей наблюдал с расстояния. На экране мелькали названия папок, даты, строки журналов программы. Затем Артём открыл системное окно с перечнем устройств.

— Принтер ваш?

— Наш.

— Что на нём печатали утром?

— Акт.

— Ещё что-то?

— Не знаю.

— Очередь печати очищаете?

— Обычно сама очищается.

Артём открыл папку, спрятанную глубоко в настройках. В ней лежали маленькие служебные файлы с непонятными названиями. Большинство были вчерашними, два — сегодняшними.

— Вот задание на печать, — сказал он. — Документ удалён, но служебная запись осталась.

Сергей сделал шаг ближе и остановился, вспомнив приказ Соколовой.

— Время видно?

— Время отправки — шесть девятнадцать ноль восемь. Имя документа «АктрампаОрлова».

Сергей посмотрел на часы в углу экрана, будто нынешнее время могло изменить прошлое.

— Повторите.

— Шесть девятнадцать и восемь секунд.

Артём повернул голову.

— А что?

— Вызов скорой приняли в шесть сорок одну.

— Значит, акт напечатали раньше.

— На двадцать две минуты.

Сергей произнёс это и почувствовал, как простая разница между двумя числами меняет всё вокруг. Олег мог ошибиться в минуте. Мог перепутать, когда увидел тело, когда позвонил и когда пришёл Беляев. Но компьютер не путался из жалости и не торопился домой. В 06:19 кто-то уже назвал документ фамилией женщины и отправил его на принтер. В 06:41 диспетчер скорой только принял вызов.

— Не трогайте ничего, — сказал Сергей.

Артём усмехнулся.

— Это я обычно говорю.

Сергей нашёл Соколову у служебной двери. Она разговаривала с криминалистом, держа бахилы в одной руке и телефон в другой.

— У компьютера нашли задание на печать акта, — сказал он. — 06:19:08. Название файла с фамилией Орловой.

— Кто нашёл?

— Ваш специалист. Артём.

— А вы что делали рядом?

— Стоял за линией и мешал ему вопросами.

Соколова посмотрела на часы.

— Вызов скорой в 06:41:17, — сказала она. — Не ровно двадцать две минуты, но достаточно близко.

— А когда, по словам Олега, он нашёл Елену?

— Это часть опроса.

— В журнале стоит 06:25.

— В журнале, который вы считаете подделанным.

— Значит, акт напечатали даже раньше поддельного времени обнаружения.

Соколова убрала телефон в карман.

— Лаврентьев, вы сейчас пойдёте на пост и продолжите охранять торговый центр.

— Да.

— Не станете спрашивать Сазонова, что он делал в 06:19.

— Нет.

— Не позвоните Беляеву.

— Его телефон у вас.

— Это не ответ.

— Не позвоню.

— И не полезете в компьютер второй раз.

— Не полезу.

Она кивнула.

— Тогда ещё один вопрос. Кто мог войти в вашу комнату охраны и напечатать документ?

Сергей перечислил: Олег, он сам, Михаил из утренней смены, управляющая, Беляев. Дверь обычно закрывалась, но у управляющей был мастер-ключ. Беляев иногда заходил за журналом рампы. Пароль компьютера знали все охранники и половина администрации, потому что его написали маркером на нижней стороне клавиатуры.

— В 06:19 вас где не было, мы знаем, — сказала Соколова. — Михаил стоял на парковочном въезде. Управляющая приехала после семи. Остаются двое.

— Олег и Беляев.

— Остаются люди, чьё местонахождение мы проверяем. Не назначайте виноватых раньше меня.

— Даже если они назначили причину смерти раньше скорой?

Соколова задержала на нём взгляд.

— Именно поэтому.

Она вернулась во двор. Сергей остался у двери. За решёткой на бетоне блестели номерки. Синяя тележка стояла там же, но теперь казалась не случайно брошенной вещью, а частью чужого движения, остановленного посреди двора.

Олег ждал у поста. Он сидел перед выключенным монитором и крутил в пальцах ключ от шкафчика.

— Что нашли? — спросил он.

Сергей вспомнил обещание, данное Соколовой.

— Тебя просили оставаться на объекте.

— Я и остаюсь. Что нашли в компьютере?

— Спроси у следователя.

— Ты уже спросил.

— И пожалел.

Олег усмехнулся, но ключ в его пальцах остановился.

— Серёг, иногда бумагу делают заранее. Чтобы потом не бегать. В этом нет преступления.

— Я ничего тебе не сказал про бумагу.

Тишина между ними продлилась всего секунду. Потом в галерее заиграла утренняя музыка, слишком бодрая для этого дня.

Олег положил ключ на стол.

— Ты видел акт ещё при входе.

— Видел.

— Вот и всё.

— Не всё.

Сергей открыл чистый журнал, который Михаил принёс из хозяйственного склада. На первой строке написал дату и время: «09:17. Предыдущий журнал изъят сотрудниками полиции». Подумал и добавил: «Доступ к погрузочному двору ограничен до отдельного разрешения».

Он поставил подпись только после последней точки.

Олег смотрел на его руку.

— Теперь каждую строчку читать будешь?

— Теперь — да.

— Поздно.

Сергей закрыл ручку колпачком.

— Для Елены — поздно. Для нас пока нет.

Глава 3. Пустой архив

К десяти утра погрузочный двор разрешили открыть наполовину. Полицейская лента осталась у третьей рампы, вторую отдали поставщикам, а первую загородил мусоровоз, который не мог развернуться между бетонными столбами. Водители ругались в закрытых кабинах, управляющая звонила Сергею каждые семь минут, и весь этот обычный шум казался полезным. Пока люди спорили о молоке, коробках и пропусках, никто не мог притвориться, будто утро уже закончилось и найденная у рампы женщина стала только строкой в журнале.

Олег сидел в комнате отдыха без ремня с рацией. Формально его не задерживали, но Соколова велела оставаться на объекте. Он пил воду из бумажного стакана маленькими глотками и смотрел в стену. Сергей заходить к нему не стал. Любой вопрос сейчас превратился бы либо в чужое признание, либо в новую ложь, а отличить одно от другого он уже не имел права.

На пост пришёл Артём, специалист с рюкзаком отвёрток. В руках у него был прозрачный пакет с жёстким диском рабочего компьютера.

— Забираю на исследование, — сказал он. — Вашему начальству оставил расписку. Для работы поставим другой диск, но архив камер от этого не появится.

— Вы поняли, где он должен храниться?

— У подрядчика два сервера. Один в диспетчерской жилого комплекса, второй в стойке на минус первом этаже галереи. Программа показывает их как один архив. Камера двора подключена к стойке дома, хотя принадлежит обоим объектам.

— Почему к дому?

— Так кабель короче. Строители любят короткий кабель, бухгалтерия любит один счёт, а потом все удивляются, почему половина системы никому не принадлежит.

Артём положил на стойку лист с распиской и попросил Сергея показать диспетчерскую. Сергей вызвал Михаила заменить его у турникетов. Сам идти со специалистом он не собирался, пока не увидел Соколову у кофейни. Она разговаривала по телефону и жестом подозвала его.

— Проведёте нас в диспетчерскую дома, — сказала она, закончив разговор. — Только проведёте. Ничего не открываете, никого не опрашиваете.

— Могу ещё нажать кнопку лифта.

— Если справитесь без оперативного опыта.

Служебный переход начинался за серой дверью возле магазина бытовой техники. Покупатели считали её кладовкой. За дверью пахло пылью, свежей краской и тёплым бетоном. Коридор шёл вдоль стены двора и раздваивался: налево — к рампам, направо — в паркинг «Ясного берега». На стене висела схема эвакуации, где галерея была окрашена жёлтым, дом — зелёным, а общий участок между ними оставался белым.

Сергей приложил карту к считывателю. Замок пискнул, но дверь не открылась.

— Ваша карта не действует? — спросила Соколова.

— Действовала на прошлой неделе.

Он попробовал ещё раз. Красный огонёк.

Артём присел возле считывателя.

— Питание есть. Доступ отклонён сервером.

Сергей позвонил диспетчеру дома. Через две минуты дверь изнутри открыл сонный мужчина в синей рубашке. На нагрудной карточке было написано «Павел Климов, инженер».

— Карты галереи опять слетели, — сказал он вместо приветствия. — Я заявку отправлял.

— Когда слетели? — спросила Соколова.

Климов увидел её удостоверение и проснулся окончательно.

— Сегодня, наверное. Вчера люди ходили.

— Какие люди?

— Сотрудники. Я фамилии не запоминаю.

Соколова попросила его не угадывать и повела разговор сама. Сергей держался в двух шагах, как обещал. Диспетчерская занимала комнату без окон между лифтовым холлом и электрощитовой. На стене висели шесть мониторов. Двор был виден сразу на двух: общий план и участок у шлагбаума. На живой картинке грузовик медленно сдавал ко второй рампе, а охранник в светоотражающем жилете махал водителю обеими руками.

— Покажите запись за шесть утра, — сказала Соколова.

Климов сел перед клавиатурой. Программа попросила имя и пароль. Он ввёл их, выбрал камеру, поставил дату. Полоса времени под изображением осталась серой.

— Ну вот, — сказал он. — Не пишет.

— С какого дня?

— Надо смотреть.

Он листал календарь назад. Сегодня — пусто. Вчера — пусто. Неделю назад — пусто. На двадцать девятый день внизу появилась тонкая зелёная полоска. Климов нажал на неё, и двор ожил под летним дождём: рабочие катили палету с плиткой, у стены стоял незнакомый белый фургон.

— Двадцать девять дней, — сказал Артём. — Последняя запись закончилась в 23:48.

— Это когда у нас гроза была, — вспомнил Климов. — Свет моргал.

— После грозы остальные камеры писали? — спросила Соколова.

Климов открыл соседнюю камеру паркинга. Запись продолжалась без перерыва. Потом выбрал вход в подъезд — тоже всё было на месте.

— Значит, не весь сервер, — сказал Сергей.

Соколова обернулась.

— Вы проводник.

— Уже молчу.

Артём попросил журнал ошибок. Климов не знал, где он. Специалист нашёл сам: открыл служебное окно и показал длинный список красных строк. Каждые тридцать секунд программа пыталась сохранить изображение двора и получала отказ.

— Камера исправна, поток идёт, — объяснил Артём. — Записывающая программа не принимает данные именно с этого адреса. Причин несколько: закончилась выделенная квота, сбилась привязка камеры, удалили папку или изменили права доступа.

Климов нахмурился.

— Простыми словами можно?

— Смотреть можно, складывать некуда. Как вода из крана: течёт, но ведро из-под неё убрали.

— Ведро кто убрал?

— Пока неизвестно. Иногда система сама теряет настройки после обновления.

Соколова попросила показать заявки. Климов открыл почту управляющей компании и нашёл первую жалобу. Её отправил Сергей двадцать восемь дней назад, утром после грозы. В теме стояло: «Нет архива общей рампы». Ответ подрядчика пришёл через три часа: «Работы выполнены, запись восстановлена».

— Проверяли? — спросила Соколова у Сергея.

— Я посмотрел живое изображение. Оно было. Архив не открыл.

— Почему?

— Потому что торопился на обход и решил, что подрядчик сделал то, о чём написал.

— Ещё одна подпись внизу пустого листа?

— Похоже на то.

Климов нашёл ещё четыре заявки. Две отправляли диспетчеры дома, одну — заместитель управляющей галереей, последнюю — сам Климов девять дней назад. Во всех ответах подрядчика было написано одно и то же: неисправность устранена, запись ведётся. В двух заявках стояла отметка «проверено заказчиком», хотя ни Сергей, ни Климов её не ставили.

— Кто у вас заказчик? — спросила Соколова.

— По договору — дирекция комплекса, — ответил Климов. — Но акты закрывает общая логистика. Беляев или его заместитель.

Имя прозвучало слишком удобно. Сергей почувствовал знакомое желание сразу поставить его в центр схемы: Беляев бывал во дворе, диктовал акт, имел отношение к закрытым заявкам. Три линии сходились в одной точке. Когда-то этого хватило бы, чтобы начать давить на человека и ждать, где он ошибётся.

Теперь Сергей посмотрел на серую полосу архива и вспомнил слова Соколовой: не назначайте виноватых раньше меня.

— Беляев сам ремонт не принимает, — сказал он. — Бумаги обычно приносит секретарь, а электронную отметку может поставить бухгалтерия. У подрядчика тоже есть доступ закрывать свои заявки.

Соколова чуть приподняла бровь.

— Уже защищаете?

— Уточняю круг. Вы просили не назначать.

— Вот и не назначайте никого, включая невиновных.

Артём выгрузил список учётных записей. Полных прав оказалось семь. Два имени принадлежали сотрудникам подрядчика, одно — системному администратору управляющей компании, одно — Климову, ещё три были названы без фамилий: «Диспетчер», «Галерея» и «Логистика».

— Общие пароли? — спросил он.

Климов потёр шею.

— Так удобнее для смен.

— Где записаны?

— В тетради.

Тетрадь лежала в верхнем ящике стола. На первой странице были номера аварийных служб, на последней — имена пользователей и пароли. Рядом с записью «Логистика» кто-то нарисовал шариковой ручкой погрузчик.

Соколова надела перчатки и положила тетрадь в пакет.

— Кто входит в эту комнату?

Климов начал перечислять. Четыре диспетчера дома, два инженера, управляющая, её заместитель, сотрудники подрядчика по заявке. Уборщицы приходили утром и вечером. Охрана галереи могла войти через служебный коридор, если карта работала. У логистов был механический ключ на случай пожарной тревоги. Запасной ключ лежал в запечатанном шкафчике у поста дома.

— Беляев?

— Конечно. Он отвечает за общий двор.

— Сазонов?

— Охранник? Если дверь открыта, почему нет.

— Лаврентьев?

Климов посмотрел на Сергея.

— Тоже заходил. Мы чай пили, когда ночные разгрузки были.

Сергей кивнул. Хороший круг подозреваемых получался только на бумаге. В жизни это была проходная комната с паролем в тетради и дверью, которую иногда подпирали мусорной корзиной, когда карты снова переставали работать.

— За ночь кто дежурил? — спросила Соколова.

— Марина Ефремова. С восьми вечера до восьми утра.

— Где она?

— Домой ушла.

Соколова записала адрес и номер. Потом попросила журнал посещений. Климов достал толстую книгу в синей обложке. Записи шли аккуратно до середины месяца, затем становились редкими. За минувшую ночь была одна строка: в 02:10 приходил электрик проверить щитовую. Фамилия читалась как «Козин», подпись состояла из двух петель.

— Электрик был? — спросила Соколова.

— Наверное.

— Вы его видели?

— Я пришёл в восемь.

— Тогда не отвечайте за ночную смену.

Артём тем временем нашёл историю входов в программу. Учётная запись «Логистика» открывала настройки камеры двадцать девять дней назад в 23:51 — через три минуты после последней сохранённой записи. После этого были десятки обычных входов для просмотра живого изображения. Девять дней назад под той же записью кто-то снова заходил в настройки, но ничего заметного не менял.

— Вот вам действие, — сказал Артём. — Но оно ещё не говорит, кто сидел за клавиатурой. Общая учётная запись, пароль в тетради.

— Можно понять, с какого компьютера? — спросила Соколова.

— Первый вход был отсюда. Второй тоже. Если журналы не подчищали.

— А что изменили?

Артём сравнил старую копию настроек, сохранившуюся в резервной папке, с нынешней. Адрес камеры остался прежним. Папка архива тоже. Изменилась одна строка: вместо хранения тридцать суток стояло ноль.

Климов наклонился к экрану.

— Ноль — это навсегда?

— В этой программе ноль значит не сохранять вообще.

— Кто же так придумал?

— Производитель. Обычно рядом всплывает предупреждение.

Сергей посмотрел на время изменения. 23:51, ночь грозы. В ту смену во дворе разгружали мебель для нового подъезда, работали лифтёры, логисты, охрана дома и галереи. Беляев был на объекте до полуночи. Сергей тоже был: его вызвали из дома после скачка электричества, потому что не поднимался шлагбаум. Олег остался на посту. Полчаса дверь диспетчерской стояла открытой — люди ходили к щитовой и звонили подрядчику.

— Я в ту ночь заходил сюда, — сказал Сергей.

Соколова повернулась к нему.

— Зачем?

— Искал ключ аварийного подъёма шлагбаума. Климов не дежурил, была Ефремова. Здесь находились ещё двое монтажников и Беляев. Возможно, электрик дома. Точно не помню.