Закрыто до вызова

Елена Горская

Закрыто до вызова

От автора

Иногда дело кажется понятным ещё до того, как кто-нибудь успел внимательно посмотреть на место происшествия. В папке появляется аккуратная формулировка, рядом ставят время и подпись, а всё, что не помещается в готовое объяснение, называют мелочью. Эта книга — о таких мелочах и о людях, которые решают, что ложь из жалости безопаснее правды.

«Закрыто до вызова» — художественный роман. Его герои и события вымышлены. Работа охраны, следствия и торгового центра показана ради сюжета, а не как практическое руководство. Главный вопрос здесь не в том, может ли опытный человек ошибиться. Ошибаются все. Важнее, что он сделает, когда увидит собственную подпись под чужой удобной версией.

Глава 1. До открытия

В шесть сорок две утра торговая галерея «Меридиан» выглядела честнее, чем днём. За стеклянными дверями не мигали скидки, не пахло кофе с ванильным сиропом, музыка молчала, а манекены в спортивном магазине стояли в темноте и не пытались казаться людьми. Сергей Лаврентьев приложил пропуск к считывателю, дождался зелёного огонька и толкнул дверь плечом. В правой руке он держал бумажный стакан, в левой — пакет с двумя пирожками, которые купил у метро себе и Олегу.

Дверь открылась слишком легко. Обычно доводчик тянул её назад так, будто галерея передумала пускать сотрудников. Сегодня створка мягко ушла внутрь и осталась приоткрытой.

Сергей поставил стакан на стойку досмотра и посмотрел на верхний магнит. Красный огонёк не горел.

— Вот и доброе утро, — сказал он пустому вестибюлю.

За семь лет в частной охране он научился не придавать каждой неисправности особого смысла. Если турникет пищал без карты, значит, уборщица задела провод шваброй. Если дверь не вставала на магнит, значит, поставщик придержал её коробкой, а потом коробку унёс. В полиции из мелочи полагалось строить версию. В торговом центре из мелочи сначала следовало составить заявку, найти электрика и трижды объяснить управляющей, почему заявка ещё не закрыта.

Он обошёл стойку. На кресле ночного охранника лежала форменная куртка Олега Сазонова, рукава были вывернуты, словно человек выскочил из неё на ходу. Рация стояла в зарядном стакане. Рядом остывал чай в кружке с надписью «Лучший дед», хотя внуков у Олега не было и кружку он купил сам, потому что она стоила девяносто рублей.

Сергей взял свою рацию из нижнего ящика.

— Первый, ответь старшему, — сказал он.

Динамик хрипнул и замолчал.

Он повторил вызов. Потом набрал Олега по телефону. Где-то за стеной, в комнате охраны, заиграла старая мелодия из советского фильма. Значит, телефон остался здесь.

На мониторах было двенадцать картинок. Главный вход, коридоры, эскалаторы, кассовый холл продуктового магазина, парковочный въезд, служебная лестница. На картинке из погрузочного двора горел янтарный фонарь. Серый шлагбаум был опущен. У третьей рампы стояла синяя тележка, но человека рядом Сергей не разглядел: изображение дробилось крупными квадратами. Камера работала в самом дешёвом смысле этого слова — что-то показывала.

На столе лежала раскрытая папка происшествий. Такую папку Олег обычно держал в нижнем ящике и доставал только после порванной витрины, драки или визита особо деятельного представителя управляющей компании. Сверху был подшит белый лист с жирной строкой: «АКТ О НЕСЧАСТНОМ СЛУЧАЕ».

Сергей не стал читать. Сначала требовалось найти напарника.

Он оставил пакет с пирожками рядом с остывшей кружкой и пошёл по служебному коридору. Рольставни магазинов были опущены. За одной уже шуршали коробками продавцы, за другой ругался кофейный аппарат. У двери хозяйственной службы стояло ведро с серой водой. Из подсобки вышла Антонина Мельник, уборщица из ночной бригады. Маленькая, крепкая, в синем халате поверх шерстяной кофты. Она держала в руках связку ключей и смотрела не на Сергея, а мимо него.

— Тоня, Олег где?

Ключи звякнули.

— Там.

— Где — там?

Она указала подбородком в сторону грузового коридора.

— У рампы. Сергей Петрович, вы только… там женщина.

— Какая женщина?

Антонина сжала ключи в кулаке.

— Я не знаю. Из магазина, наверное. Она лежит. Скорая едет.

Сергей посмотрел на часы: шесть сорок семь.

— Кто вызвал?

— Олег. Наверное.

— Вы видели, как он звонил?

— Нет. Он сказал, что вызвал.

Он не спросил, прикасалась ли она к женщине. Не здесь. Антонина уже дышала коротко, ртом, и каждый вопрос толкал её к слезам.

— Идите в комнату уборщиц. Никого через грузовой коридор не пускайте. Если кто-то будет требовать открыть — звоните мне. Не Олегу, мне.

— А сын…

Она осеклась.

— Что сын?

— Ничего. Он дома.

Ответ прозвучал быстрее вопроса. Сергей отметил это по старой привычке и тут же рассердился на себя. Женщина увидела тело, её трясёт, а он уже меряет паузы. Семь лет назад за такие паузы ему платило государство. Теперь ему платили за то, чтобы до открытия работали двери, не дрались грузчики и никто не вынес телевизор через служебный выход.

— Идите, Тоня. Потом поговорим.

До погрузочного двора было меньше ста метров. Сергей прошёл их быстро, не переходя на бег. За дверью с табличкой «Только для персонала» пахло мокрым картоном, соляркой и холодным бетоном. По обе стороны стояли клетки на колёсах. На одной коробки были перетянуты зелёной плёнкой, на другой лежали мешки с мусором. У стены мигал жёлтый светильник. Каждые две секунды он гас, и двор будто моргал.

Олег стоял возле третьей рампы, спиной к двери. На нём был форменный свитер без куртки, голова втянута в плечи. В пяти шагах от него лежала женщина.

Сергей остановился на пороге.

Первое, что он увидел, — светлая ладонь на тёмном бетоне. Потом серое пальто, подол которого завернулся под колено, чёрную сумку у стены и рассыпавшиеся из неё бумажные платки. Женщина лежала на боку, лицом к рампе. Возле виска темнела узкая полоса, но крови вокруг почти не было. Один ботинок слетел и стоял у колеса синей тележки так ровно, будто его сняли перед входом в квартиру.

Олег обернулся.

— Наконец-то.

— Скорая вызвана?

— Да.

— Когда?

— Только что. Минут десять назад.

Сергей достал телефон. Сеть во дворе показывала одну черту.

— Точное время?

— Серёг, она мёртвая.

— Точное время вызова.

Олег потёр лицо ладонями.

— В шесть тридцать… семь, кажется. Или в тридцать восемь. Я с поста звонил.

— Почему твой телефон на столе?

— Потому что с городского. Он в журнале высветится.

Сергей приблизился на два шага, выбирая, куда поставить ноги. Бетон был в старых следах шин, серых разводах и мелком песке, который зимой сыпали у въезда. Вдоль стены тянулась красная линия. Сотрудникам запрещалось заходить за неё во время разгрузки. Сейчас машин не было, ворота третьей рампы оставались закрытыми.

— Кто нашёл?

— Я.

— Один?

Олег отвернулся к воротам.

— Тоня была в коридоре. Услышала, как я крикнул.

— Ты подошёл к женщине?

— Пульс проверил.

— Где?

— На шее.

— Ещё что-нибудь трогал?

— Нет.

Сергей посмотрел на сумку, на ботинок, на тележку. Ручка тележки была направлена к лежащей женщине, платформа — к коридору. На синем борту белела наклейка магазина «Вольт». Этот магазин занимал помещение на втором этаже и торговал телефонами, ноутбуками и прочей техникой, которая становилась дороже сразу после того, как покупатель заходил внутрь.

— Ворота открывал?

— Нет.

— Шлагбаум?

— Он и был закрыт.

— Откуда она пришла?

— Не знаю. Наверное, из коридора.

— Наверное — это не ответ.

— А у тебя уже допрос начался?

Сергей поднял взгляд. Лицо Олега было серым от недосыпа, под глазами залегли рыхлые тени. Они знали друг друга больше двадцати лет, хотя друзьями стали не сразу. Когда Сергей ещё работал в отделе, Олег водил служебную «Газель» в районной электросети и дважды помогал искать украденный кабель. Потом жизнь развела их, а семь лет назад свела снова в комнате охраны «Меридиана». Олег первым показал Сергею, какая рольставня заедает, какой арендатор носит пропуск в кошельке и почему ночному электрику нельзя давать кофе после трёх.

— Допрос начнёт следователь, — сказал Сергей. — Я пытаюсь понять, что вы тут успели сделать до моего прихода.

— Ничего мы не делали.

Слово «мы» осталось между ними.

Из коридора донёсся грохот. Молодой голос выругался, потом кто-то толкнул дверь.

— Закрыто! — крикнул Сергей.

— У меня приёмка в семь! — отозвался грузчик продуктового магазина.

— Сегодня через вторую рампу. Третью не открывать.

— Там фура не встанет!

— Значит, подождёт.

Он подошёл к настенной кнопке и опустил внутреннюю решётку. Металл заскрежетал, отделяя двор от коридора. Олег вздрогнул.

— Зачем? Скорая как войдёт?

— Через боковую калитку. Ты выставил человека у въезда?

— Кого я выставлю? У нас ночью двое по штату, один на обходе, один на посту.

— Сейчас уже утренняя смена приходит.

— Ты первый.

Сергей вызвал по рации Михаила, который обычно заступал за десять минут до семи. Ответа не было. Потом позвонил ему. Михаил сонно сообщил, что стоит на парковочном въезде: шлагбаум не поднимается, перед ним уже две машины поставщиков.

— Оставь машину и иди к боковой калитке погрузочного двора, — велел Сергей. — Встретишь скорую и полицию. Никого больше не впускать. Ничего не объяснять.

— А что случилось?

— Когда придёшь, увидишь.

Он убрал телефон. Олег смотрел на женщину.

— Елена Орлова, — сказал он.

— Ты её знаешь?

— Бухгалтер из «Вольта». Она часто после закрытия выходила. Управляющая магазина отчёты с ней сводила.

— Сегодня ты её видел живой?

— Нет.

Ответ был ровным, но Олег снова потёр лицо, на этот раз только правую щёку.

Сергей знал Елену в лицо. Невысокая женщина, всегда с собранными волосами, здоровалась со всеми охранниками и никогда не просила открыть служебную дверь «на секундочку». Месяц назад она принесла на пост коробку конфет после того, как Сергей нашёл её кошелёк в кафе. Коробку съела вся смена, а она потом ещё дважды благодарила, будто кошелёк вернули не ей, а кому-то близкому.

Теперь волосы у неё рассыпались по бетону. Между прядями застряла белая крошка, похожая на штукатурку.

— Свет включал? — спросил Сергей.

— Только общий. Так темно было.

— Когда пришёл, тележка стояла здесь?

— Стояла.

— Ботинок?

— Серёг, я не фотографировал всё глазами. Увидел человека, подошёл, проверил пульс. Нормальные люди так делают.

— Нормальные люди ещё скорую вызывают и не сочиняют, чего не помнят.

Олег шагнул к нему.

— Я ничего не сочиняю.

— Тогда говори «не помню».

— Не помню.

Они стояли друг против друга, пока за стеной поднимался гул въезжающей машины. Потом послышался короткий удар по воротам. Кто-то снаружи дал задний ход слишком далеко.

Сергей посмотрел на женщину и впервые почувствовал холод. Не тот, что шёл от бетона. Двор был общим для галереи и жилого комплекса, но по-настоящему не принадлежал никому. Галерея отвечала за внутренний коридор и три рампы. Управляющая компания дома — за проезд от шлагбаума до паркинга. Камеру над воротами устанавливали строители, сервер стоял у подрядчика, провода чинил третий человек, чьё имя никто не помнил. Когда случалась царапина на машине, обе стороны неделю писали письма о границах ответственности. Когда на бетоне лежал человек, границы вдруг становились невидимыми.

— Акт зачем составил? — спросил Сергей.

У Олега дёрнулась щека.

— Какой акт?

— На столе. О несчастном случае.

— А. Этот.

— Другого не видел.

— Беляев сказал оформить, чтобы потом не бегать. У них на каждое происшествие бумага нужна.

— Когда сказал?

— Утром.

— Это я понял. До того, как ты нашёл Елену, или после?

Олег посмотрел на решётку, будто ожидал, что кто-то сейчас позовёт его оттуда и избавит от ответа.

— После, конечно.

— Беляев был здесь?

— Заходил.

— Где он сейчас?

— Пошёл к себе. Сказал, встретит полицию.

Начальник общей логистики Роман Беляев считал погрузочный двор собственным княжеством. Он выдавал ключи от рамп, распределял часы разгрузки и мог остановить фуру, если водитель не поздоровался. Жил он в «Ясном береге», в третьем корпусе, и объяснял это удобством: до работы три минуты. Сергей объяснял иначе — Беляеву нравилось даже ночью видеть территорию, где все зависели от его решения.

— Он подходил к телу?

— Не знаю. Я звонил.

— Кому?

— Всем. Скорой, управляющей, Беляеву.

— С городского телефона?

— Да.

Сергей больше не спрашивал. Вопросы начали опережать ответы, а это было опасно. Можно за десять минут построить стройную картину и потом весь день отгонять от неё факты, которые не подходят. Он слишком часто видел, как человек в форме сначала решал, что произошло, а потом искал подтверждения. Иногда этим человеком был он сам.

За воротами завыла сирена. Не громко, словно машина берегла звук для настоящей улицы. Сергей открыл боковую калитку. Михаил стоял снаружи в расстёгнутой куртке и махал водителю скорой. За ним толпились двое грузчиков и женщина из пекарни.

— Всех за шлагбаум, — сказал Сергей.

— Они говорят, на работу.

— Через главный вход. Двор закрыт.

Женщина из пекарни вытянула шею.

— Там кто-то умер?

— Двор закрыт, — повторил Сергей.

Фельдшер и врач прошли внутрь с сумками. Олег отступил к стене. Сергей показал, где ставил ноги, и замолчал. Врач присел возле Елены, коснулся шеи, поднял веко, посмотрел на часы. Потом попросил фельдшера принести жёсткий чемодан, хотя по голосу было ясно: спасать уже некого.

— Кто вызывал? — спросил он.

Олег поднял руку.

— Во сколько обнаружили?

— Примерно в шесть двадцать пять.

Сергей повернулся к нему. Только что Олег говорил, что вызвал скорую около шести тридцати семи, но времени обнаружения не называл.

— Точнее? — спросил врач.

— В журнале записано.

— У нас вызов принят в шесть сорок одну.

Олег нахмурился.

— Значит, в сорок одну. Я не смотрел на часы.

— Вы сказали «в шесть двадцать пять», — заметил Сергей.

— Потому что Беляев пришёл где-то в половине. Я запутался.

Врач перевёл взгляд с одного охранника на другого.

— Полицию вызвали?

— Да, — ответил Сергей, хотя сам этого ещё не проверил.

Он вышел за калитку и набрал дежурную часть. Пока объяснял адрес, Михаил отгонял любопытных. Над новыми корпусами «Ясного берега» светлело небо. В окнах зажигался свет, на балконах появлялись люди с кружками. С верхнего этажа кто-то уже снимал двор на телефон.

Сергей попросил Михаила записать имена всех, кто находился у въезда после шести, и не обсуждать с ними случившееся. Потом вернулся к Олегу.

— Пойдём на пост.

— А здесь?

— Михаил останется у калитки. Врач внутри. Мы принесём журнал и запись вызова.

Олег не двинулся.

— Полицейские сейчас приедут. Им всё и отдадим.

— Поэтому и пойдём.

— Ты мне не начальник полиции.

— Я старший смены. И пока эта форма на тебе, я отвечаю за то, что лежит в нашем журнале.

Олег коротко усмехнулся.

— Особенно за то, что подписано твоей фамилией.

Сергей услышал в этой фразе укол, но не понял, куда он направлен. На пост они шли молча. В служебном коридоре уже собрались сотрудники магазинов. Кто-то делал вид, что проверяет накладные, кто-то откровенно ждал новостей. Антонина стояла у двери подсобки. Увидев Олега, она быстро опустила глаза.

— Все на рабочие места, — сказал Сергей. — Погрузочная зона временно закрыта. Приём товара через вторую рампу после разрешения полиции.

— А открытие будет? — спросил управляющий кофейней.

— Будет. Главный вход не перекрыт.

— Там говорят, Орлова умерла.

Сергей остановился.

— Кто говорит?

Управляющий пожал плечами и уткнулся в телефон. Новость уже жила отдельно от места, где всё произошло.

На посту пахло пирожками. Пакет успел промокнуть от пара, бумага стала прозрачной. Сергей выключил мелодию на телефоне Олега и положил аппарат рядом с рацией.

— Покажи журнал.

Олег открыл нижний ящик. Внутри лежали запасные батареи, связка пломб, рулон жёлтой ленты и два журнала: действующий с синей обложкой и старый, чёрный. Он достал синий.

Последняя запись была сделана крупным почерком Олега: «06:25. При обходе погрузочной зоны обнаружена сотрудница магазина “Вольт” Е. В. Орлова без признаков сознания. Вызвана скорая помощь. Предварительно — падение с рампы. Посторонних лиц не выявлено».

Под записью стояла подпись Олега. Следующей строкой — фамилия Сергея и росчерк, похожий на его подпись.

Сергей не сразу понял, что именно видит. Он наклонился ниже. Росчерк был знакомый: короткая петля, длинная линия вправо, точка под ней. Так он подписывал листы обхода, когда торопился домой. Иногда оставлял Олегу несколько пустых бланков с подписью, чтобы тот внёс показания счётчиков после ночной проверки. Глупость, за которую Сергей ругал молодых сотрудников, а себе объяснял доверием.

— Это что? — спросил он.

Олег поставил журнал на стол.

— Твоя подпись.

— Я вижу. Откуда она здесь?

— Может, вчера подписал. Ты же акт сверял по рампе.

— Вчера этой записи не было.

— Значит, подписал лист, а запись я добавил. Какая разница? Ты старший смены.

— Разница в том, что я не был здесь в шесть двадцать пять.

— Ты пришёл через двадцать минут. Всё увидел сам.

— Я увидел женщину на бетоне. Я не видел, как она упала. И ты не видел.

Олег сел в кресло и обхватил голову руками.

— Серёг, не начинай. Человек умер. Сейчас приедут, опросят, заберут тело. У нас объект через час открывается, поставщики стоят, управляющая орёт. Я написал то, что было понятно.

— Что именно было понятно?

— Она упала с рампы.

— Почему?

— Потому что лежала под рампой.

— Она лежала рядом с ней, не под ней. Ворота закрыты. Ботинок у тележки. Ты не знаешь, откуда она пришла.

— И ты не знаешь.

— Поэтому я ничего не подписывал.

Олег поднял голову. В его глазах впервые появился не испуг, а злость.

— Подписывал. Просто не сегодня.

Сергей перевёл взгляд на белый акт в раскрытой папке. Внизу страницы тоже стоял знакомый росчерк. Рядом было напечатано: «Старший смены С. П. Лаврентьев». Выше аккуратными строками сообщалось, что сотрудница магазина, вероятно, оступилась при выходе к погрузочной рампе, нарушений пропускного режима не установлено, посторонние лица отсутствовали.

Всё было изложено спокойно и законченно. Женщина ещё лежала в холодном дворе, врач ещё не назвал причину смерти, полиция ещё не вошла в здание, а бумага уже знала, что случилось, кто там был и чего не было.

Сергей взял акт за край. Бумага была тёплой, будто её недавно вынули из принтера.

— Кто это написал?

— Я же сказал. Беляев продиктовал основные слова. Я оформил.

— И мою подпись поставил?

— У тебя были подписанные листы.

— Это не лист обхода.

— Какая сейчас разница?

Из вестибюля донёсся звук открывшейся двери. Кто-то уверенно прошёл через турникет, не задержавшись у стойки. Затем мужской голос спросил, где старший смены.

Сергей закрыл папку, но руку с неё не убрал.

— Разница, Олег, в том, что вызова ещё толком не было, а у нас уже всё закрыто.

В дверях появился молодой полицейский в мокрой куртке. За его плечом стояла женщина в гражданском пальто, с собранными в хвост волосами и прозрачной папкой под мышкой. Она показала удостоверение так быстро, что Сергей успел прочитать только фамилию: Соколова.

— Кто обнаружил погибшую? — спросила она.

Олег встал.

Сергей посмотрел на его серое лицо, на журнал, на папку под своей ладонью и на собственную подпись, которая проступала сквозь тонкий белый лист.

— Начните с нас обоих, — сказал он.

Глава 2. Двадцать две минуты

Инга Соколова не села в предложенное кресло. Она положила прозрачную папку на край стола, надела тонкие перчатки и попросила обоих охранников отойти к стене.

— Кто трогал журнал после обнаружения погибшей?

— Я, — сказал Сергей.

— Я достал, — добавил Олег.

— До обнаружения?

Олег помедлил.

— Я внёс запись.

— В какое время?

— Там указано.

— Я спрашиваю не о том, что указано. Когда вы держали этот журнал в руках и писали?

Олег посмотрел на Сергея, будто тот мог подсказать безопасный ответ.

— После того как нашёл женщину.

— Сколько минут прошло?

— Не засекал.

Соколова не стала повторять вопрос. Она открыла журнал на последней странице, прочитала запись, затем посмотрела на подписи. Молодой полицейский у двери записывал всё в блокнот, стараясь не пропустить ни слова. Его звали Денис Кравчук; фамилия была вышита на куртке. С улицы он принёс капли дождя и запах мокрой ткани.

— Лаврентьев Сергей Петрович?

— Да.

— Подпись ваша?

— Похожа на мою. Но под этой записью я не подписывался.

— Похожа или ваша?

— Росчерк мой. Я оставлял подписанные листы для ночных показаний счётчиков. Сазонов взял подпись оттуда.

Кравчук перестал писать и поднял глаза.

Олег тяжело выдохнул.

— Не взял. Лист уже лежал в папке.

— На нём был акт о смерти женщины? — спросила Соколова.

— Нет. Пустой бланк.

— Значит, всё-таки взяли.

Она сказала это без нажима, и Олег сразу перестал спорить.

Соколова просмотрела акт. Её лицо не изменилось ни на строке о падении, ни на строке об отсутствии посторонних. Потом она достала из папки два пакета для документов.

— Журнал и акт будут изъяты. Кравчук, понятые у входа есть?

— Два водителя согласились.

— Пригласите. И пусть группа не топчется у тележки. Там уже половина торгового центра отметилась.

Полицейский вышел. Соколова повернулась к Сергею.

— Вы бывший сотрудник?

— Был оперуполномоченным.

— Как давно уволились?

— Семь лет.

— Причина?

— Это относится к смерти Орловой?

— Пока я выясняю, к чему относится ваша подпись на ложном акте.

Сергей почувствовал, как Олег рядом напрягся. Можно было ответить коротко: по выслуге, по собственному желанию, семейные обстоятельства. Любой такой ответ был бы наполовину правдой.

— После служебной проверки, — сказал он. — Не уголовной. Я провёл опрос без оформления и не указал его в рапорте. Свидетель потом отказался от слов. Мне предложили перевод, я ушёл.

— Полезная привычка — не оформлять то, что неудобно.

— Именно поэтому я сейчас говорю о подписи.

Соколова впервые посмотрела на него не как на предмет у стены.

— А не потому, что хотите первым объяснить, почему она здесь?

— И поэтому тоже.

— Хорошо. Тогда не пытайтесь помогать мне вести опрос. Отвечайте на вопросы.

Вернулся Кравчук с двумя водителями. Один был в оранжевом жилете, второй в вязаной шапке с эмблемой молочной фирмы. Оба старались держаться серьёзно, но косились на акт с тем жадным вниманием, которое люди принимают за участие в важном деле. Соколова вслух перечислила изымаемые документы, показала номера страниц, упаковала журнал и акт, попросила всех расписаться.

Когда очередь дошла до Сергея, он взял ручку и остановился.

— Что? — спросила Соколова.

— Ничего.

Он расписался там, где видел текст и время. На этот раз — сам.

Олег выводил фамилию медленно. Рука у него дрожала. Один из водителей кашлянул, второй переступил с ноги на ногу.

— Теперь отдельно, — сказала Соколова. — Сазонов остаётся здесь. Лаврентьев выходит в вестибюль. Телефоны положите на стол.

— Мой и так здесь лежит, — сказал Олег.

— Тем лучше.

Сергей вышел. В вестибюле уже горел полный свет, за стеклянными дверями собирались первые посетители. До открытия оставалось восемь минут. Михаил стоял у турникета и пытался одновременно отвечать управляющей галереи по рации и объяснять курьеру, почему тот не может пройти через служебный вход.

— Сергея Петровича требует Алла Викторовна, — сказал он, прикрыв микрофон ладонью. — Уже третий раз.

— Передай, что я с полицией.

— Передавал. Она говорит, полиция не отменяет открытие.

— И правильно говорит. Открываем по обычному порядку. Погрузочный двор закрыт, третью рампу никому.

— А поставки?

— Вторая рампа после осмотра. До тех пор ждут.

Михаил повторил распоряжение в рацию. Голос управляющей зашипел так громко, что слова было слышно через его ладонь.