Закрыто до вызова

— Я включила его вчера ночью. Пароль знала. Посмотрела последние файлы, ничего не удаляла. Потом выключила.

— Какие файлы открывали?

— Таблицы в папке «Работа», историю браузера, почту. В почте нужен второй код с её телефона, я не вошла.

Соколова попросила подробно перечислить действия. Ирина отвечала без обиды. Она ремонтировала чужие устройства и понимала, что любое прикосновение меняет следы.

— Компьютер сейчас где?

— Дома. Я его не принесла, потому что это системный блок, а машины у меня нет. Можете забрать.

— Заберём с вашего согласия и оформим. Что значит «где копия»?

— Не знаю. Мама иногда делала копии на флешке, если не доверяла облаку. После того как у неё однажды пропала папка с фотографиями.

— Где хранила флешки?

— В жестяной коробке из-под чая. Я проверила. Там три штуки: семейные фото, налоговые документы и инструкции к технике. Нужной нет.

— Как вы определили?

— Подключила к своему ноутбуку.

Соколова вздохнула.

— Ирина, больше ничего не подключайте и не открывайте.

— Если бы я ждала вас, лист мог бы так и лежать под клавиатурой.

— Вы правильно сделали, что принесли. Но любое открытие файла меняет даты доступа, а заражённая флешка может изменить другой компьютер. Нам важны исходные носители.

— Хорошо. Больше не буду.

Ирина сказала это без покорности, скорее как специалист, принявший технический довод.

Соколова указала на цифры.

— Узнаёте эти номера?

— Последние четыре знака серийных номеров. Мама писала сокращённо. В мастерской мы тоже так делаем, если рядом есть модель.

— Почему уверены?

— Потому что 8472 было в фотографии, которую она мне прислала.

Ирина достала телефон. На экране открылась переписка с контактом «Мама». Последнее сообщение Елены пришло в 21:18 в ночь смерти: фотография белой наклейки на коробке ноутбука. Серийный номер заканчивался цифрами 8472. Под фотографией было написано: «Глянь, может один номер быть у двух коробок?»

Ответ Ирины появился в 21:24: «Нет, если это заводской серийник. Штрихкод модели может».

Елена написала: «Именно серийник. Потом наберу».

Больше сообщений не было.

Соколова попросила разрешения скопировать переписку и исходный файл фотографии. Ирина согласилась, но не отдала телефон сразу.

— Объясните, что именно будете копировать.

— Этот диалог, сведения о времени и сам снимок без пересылки через мессенджер. Специалист сделает образ нужных данных. Телефон останется у вас, если не возникнет оснований изымать его целиком.

— А удалённые сообщения читать будете?

— Если понадобится доступ за пределами добровольно показанного, оформим законное основание отдельно.

Ирина протянула телефон.

— Тогда копируйте.

Сергей смотрел на снимок. Белая наклейка, чёрные полосы, четыре последние цифры. На краю коробки виднелась красная бумажная полоса.

— Красная пломба, — сказал он.

Соколова увеличила изображение.

— Фрагмент красной бумаги. Текста не видно.

— У «Вольта» старые пломбы были красными.

— Это вы установили вчера?

— Ченцова сказала при осмотре. На тележке нашли красный клочок.

Ирина резко повернулась.

— На какой тележке?

Соколова ответила раньше Сергея:

— На изъятой у рампы. Происхождение клочка пока не установлено.

— На ней везли маму?

— Есть показания о перемещении, они проверяются.

— Кто вёз?

— Я не буду обсуждать непроверенные сведения.

— А со мной кто-нибудь собирался их обсуждать? Вчера мне сказали «падение». Потом выяснилось, что акт был готов заранее. Сегодня тележка. Вы всё время добавляете одно слово после того, как я сама спрашиваю.

Соколова не стала успокаивать её обещаниями.

— Я сообщу вам то, что могу сообщить без вреда проверке. Сейчас установлено: место обнаружения тела могли изменить. Это не означает, что установлены человек, причина повреждений или исходное место. Экспертизы не закончены.

Ирина побледнела, но голос удержала.

— Значит, мама не упала у рампы.

— Я сказала: могли изменить. Не превращайте это в окончательный вывод.

— Вам легко говорить.

— Нет. Мне необходимо так говорить.

Ирина взяла стакан воды, который до этого не трогала. Сделала два глотка и поставила точно в мокрый круг на столе.

— Мама боялась не Беляева, — сказала она. — Она боялась, что её сделают виноватой в недостаче.

— Почему?

— Потому что подписывала акты списания. Лариса просила закрыть старую дыру перед проверкой. Говорила, потом товар найдётся, бумаги поправят. Мама согласилась один раз. Потом сумма стала расти.

— Откуда вы знаете?

— Она рассказывала. Не всё сразу. Сначала сказала, что на работе путаница. Потом что подписала чужую недостачу, потому что Лариса плакала и обещала вернуть. Мама вообще плохо переносила, когда при ней плачут. Считала, что отказ в такой момент делает её бессердечной.

Сергей вспомнил Олега. Жалость снова появлялась в деле не как добродетель или порок, а как рычаг, которым один человек мог сдвинуть чужое решение.

— Какую сумму она называла? — спросила Соколова.

— Сначала сто восемьдесят тысяч. Потом почти миллион. Но я не знаю, реальная ли это недостача. Мама сказала, что по бумагам возвращают дорогие ноутбуки, а в коробках либо старые корпуса, либо железные пластины для веса.

— Видела сама?

— Одну коробку открыла. Там был дешёвый сломанный ноутбук с наклейкой от другой модели. После этого начала сверять номера.

— Когда?

— На прошлой неделе.

— Почему не обратилась в полицию?

Ирина усмехнулась без радости.

— Потому что на половине актов её подпись. Она хотела сначала собрать доказательства и поговорить с владельцем магазина. Боялась, что Лариса скажет: бухгалтер всё придумала, чтобы скрыть свою недостачу.

— Имя владельца знаете?

— Геннадий Аркадьевич. Фамилию не помню. Он бывает раз в месяц.

Соколова записала.

— «Л.» в записке — Лариса?

— Возможно. Или Лёша из сервиса. Мама сокращала имена одной буквой.

— Что такое «старая дыра»?

— Недостача, которую закрывали списаниями. По крайней мере, я так поняла.

— Не уверены — не додумывайте.

— Я не додумываю. Это вы вчера додумали падение.

Фраза была направлена Соколовой, но Сергей принял её и на свой счёт. Следователь выдержала паузу.

— Вчера первоначальные сведения действительно были неверными, — сказала она. — Поэтому сегодня мы отделяем ваши знания от предположений. Даже если это неприятно.

— Мне всё неприятно.

— Понимаю.

— Не понимаете.

— Не буду спорить.

Ирина закрыла глаза ладонью. Несколько секунд в комнате слышалось только гудение вентиляции. Сергей хотел выйти, но движение могло показаться бегством. Он остался сидеть.

Когда Ирина убрала руку, лицо стало жёстким.

— Мама звонила мне в двадцать три пятьдесят две. Я не ответила.

— Почему этого нет в переписке? — спросила Соколова.

— Обычный звонок. Телефон был в беззвучном режиме. Я меняла дисплей клиенту и увидела пропущенный только после полуночи. Перезвонила в ноль двадцать девять — она не взяла.

— Покажите журнал звонков.

На экране стояли оба времени. Входящий длился четыре секунды до сброса на голосовую почту. Исходящий в 00:29 остался без ответа.

— Голосовое сообщение есть?

— Нет. Только пустая запись на две секунды. Я слушала десять раз.

Специалист позже проверит файл. Соколова попросила Ирину не воспроизводить его снова.

— Почему вы не сообщили вчера?

— Сообщила Кравчуку. Он записал в блокнот.

Соколова ничего не сказала, только отметила себе проверить.

— В двадцать три пятьдесят две Елена уже была в галерее? — спросил Сергей.

— По проходам её карта отмечена в ноль четырнадцать, — ответила Соколова. — До этого могла находиться где угодно.

Ирина посмотрела на него.

— Вы проверяли входы?

— Главный вход после закрытия записывает карты, служебный тоже. Из ЖК можно пройти через паркинг и коридор, где часть дверей открывают механически.

— То есть вы не знаете, когда она пришла.

— Точно не знаю.

— Что вы вообще знаете точно?

Сергей перечислил бы время печати акта, звонка скорой, проходы карт. Но за вопросом стояла не просьба о списке.

— Что ваша мать пыталась проверить номера возвратов, — сказал он. — Что она пришла сюда не случайно. И что бумаги охраны скрыли важные часы вместо того, чтобы сохранить их.

— Ваши бумаги.

— Да.

— Тогда почему вы ещё здесь работаете?

— Пока меня не отстранили. И потому что если уйду сейчас, это не исправит запись.

— А остаться исправит?

— Нет. Но я могу передать то, что знаю, и не мешать тем, кто проверяет.

— Очень скромная роль для бывшего опера.

Сергей поднял глаза. Значит, кто-то рассказал ей о его прошлом — Кравчук, сотрудники магазина или сама Елена когда-то упоминала старшего смены.

— Как вы узнали?

— Мама говорила. «У них охранник бывший опер, смотрит так, будто все уже соврали». Ей это не нравилось.

— Понимаю.

— Опять понимаете.

— На этот раз да. Я именно так смотрел.

Ирина подтянула к себе лист, но Соколова мягко остановила её руку.

— Он останется у нас. Оформим добровольную выдачу.

— Я хочу копию.

— Сделаем.

Пока Соколова заполняла бланк, Сергей рассматривал четыре группы цифр. Фрагмент картона, найденный под тележкой, заканчивался на 8472. Или ему так запомнилось? Он открыл вчерашнюю запись: «…8472». Совпадение было слишком точным, чтобы молчать, и слишком удобным, чтобы объявить разгадкой.

— На фрагменте с тележки были последние цифры 8472, — сказал он.

Соколова перестала писать.

— Уверены?

— Записал при осмотре. Четыре цифры видели вы и криминалист.

Она позвонила Денису и уточнила маркировку пакета. Потом попросила прислать фотографию изъятого фрагмента. Через минуту на её экране появился коричневый картон с оборванной белой наклейкой. Видимая часть номера действительно заканчивалась цифрами 8472.

Ирина встала.

— Это коробка с фотографии.

— Это фрагмент с такими же четырьмя цифрами, — сказала Соколова. — Полный номер не сохранился.

— Два одинаковых серийника и кусок одного под тележкой. Что ещё вам нужно?

— Установить модель, полный номер, происхождение фрагмента и связь с коробкой на фотографии.

— Пока вы устанавливаете, они всё вывезут.

— Кто — они?

Ирина открыла рот и замолчала.

— Беляев? Лариса? Кладовщик? Владелец? — продолжила Соколова. — Кого именно вы обвиняете?

— Я не знаю.

— Поэтому мы не будем выбирать за вас самого удобного.

Соколова тут же позвонила группе, которая работала с документами «Вольта», и продиктовала новые сведения. Попросила обеспечить сохранность возвратной клетки, остатков коробок и электронного учёта серийных номеров. Не говорила «обыск» и не обещала задержаний. Просто передала задачу.

Ирина медленно села.

— Вы правда сейчас отправили людей?

— Да.

— А если они уже всё убрали?

— Тогда будем устанавливать, кто, когда и что убрал.

— Вы всегда так спокойно говорите?

— Нет. На работе стараюсь.

Оформление заняло ещё полчаса. Ирина получила копию записки, расписалась за добровольную передачу цифровых данных и согласилась впустить специалистов в квартиру для осмотра компьютера. Соколова отдельно записала, что дочь не утверждает, будто «Л.» — Лариса, а выражение «старая дыра» толкует со слов матери.

Перед уходом Ирина попросила показать ей место, где нашли Елену.

— Следственные действия там ещё не закончены, — сказала Соколова. — Можно посмотреть из-за ограждения.

Они прошли к третьей рампе. Сергей шёл последним. Белая лента на полу ещё очерчивала квадрат, где утром стояла тележка. Чистый прямоугольник возле ограничителя отмечал место, рядом с которым лежало тело. Никаких цветов, свечей или фотографии не было. Только бетон, жёлтая краска и рабочий свет.

Ирина остановилась у ленты.

— Здесь?

Соколова показала точное место.

— А головой куда?

— Ирина…

— Я хочу знать.

Следователь ответила. Ирина выслушала, глядя на бетон. Потом достала телефон, но не стала фотографировать.

— Мама не носила обувь без каблука, — сказала она.

— На ней были туфли на низком каблуке, — уточнила Соколова.

— Для неё это без каблука. Я просила надеть кроссовки, если идёт на склад. Она сказала, что не собирается таскать коробки.