Закрыто до вызова

— Кто успел подойти?

— Никто. Я выставил второй пост у коридора и перенаправил приёмку на первую рампу.

— На каком основании?

— На основании того, что вы вчера оставили тележку опечатанной и велели обеспечить сохранность.

— Вот это ваша работа, Лаврентьев. Запомните ощущение.

Сергей промолчал. После вчерашнего опроса Соколова не стала мягче, но теперь хотя бы различала, когда он охранял место, а когда пытался вернуть себе старую должность.

Она показала на полосу за белым квадратом.

— Вы говорили, здесь был след.

— Две полосы. Я видел вечером. Сейчас одну затоптали криминалисты, вторая осталась возле ограничителя.

— Когда впервые заметили?

— После десяти вечера.

— Значит, не можете сказать, что след возник в ночь смерти.

— Не могу.

— И не можете сказать, что его оставила эта тележка.

— Пока нет.

Соколова кивнула, будто правильный ответ заключался не в знании, а в своевременном признании его границы.

На бетонном полу тянулась тёмная дуга, шириной с большой палец. Она начиналась у порога служебной двери, огибала жёлтый ограничитель и пропадала там, где утром лежало тело Елены. Рядом шла более тонкая прерывистая линия. Если смотреть стоя, это были обычные следы грязных колёс. Если присесть, становилось видно: широкая полоса ровная, а тонкая повторяется через одинаковые промежутки, словно на покрышке не хватало куска резины.

Сергей присел, не переступая ленту.

— У четвёртой тележки справа повреждена накладка.

— Откуда знаете?

— Записывал весной после повреждения двери.

— Найдите запись. Оригинал не выносите. Сделаете копию при мне.

В комнате охраны хранилось семь журналов за текущий год. Сергей нашёл апрельский, перелистал страницы и остановился на записи о разбитом стекле. Под ней стояли его подпись и подпись управляющей «Вольта» Ларисы Ченцовой. Тогда неисправность признали неопасной: тележка катилась, тормоз держал, острый край закрыли новой резиной. Никто не собирался покупать колесо из-за небольшой лысины.

Соколова сфотографировала страницу, затем попросила журнал регистрации ремонта. Такого журнала у охраны не было.

— У магазина должен быть, — сказал Сергей.

— Должен или есть?

— Не знаю.

— Пойдём узнаем.

«Вольт» открывался в десять, но продавцы уже расставляли ценники. У входа стояла Лариса Ченцова — невысокая женщина в строгом сером костюме и белых кедах. Она разговаривала по гарнитуре и одновременно проверяла витрину с телефонами. Увидев Соколову, закончила звонок на полуслове.

— Я вчера всё объяснила вашим сотрудникам.

— Сегодня речь о тележке, — сказала Соколова. — Синяя, номер четыре. Кто ею пользовался?

Ченцова посмотрела на Сергея, словно он привёл проверку нарочно.

— Все, кому нужно. Она хозяйственная.

— Принадлежит магазину?

— Формально да.

— Где хранится?

— На складе за сервисной стойкой.

— Закрывается?

— Склад закрывается. Но тележку часто оставляют у возвратной клетки, если утром приёмка.

— Кто мог взять её позавчера вечером?

— Грузчики, продавцы, логистика. У Беляева был служебный ключ. У меня. У Елены.

При имени погибшей Ченцова запнулась, но быстро продолжила:

— Елена вела возвраты и недостачи. Ей нужен был доступ к документам.

— Есть учёт выдачи тележек?

— Вы серьёзно? Это не ноутбук. Её берут, потом ставят обратно.

— Когда вы видели номер четыре в последний раз до обнаружения тела?

Ченцова задумалась.

— Позавчера днём. На ней привезли коробки из сервисного центра.

— Кто привёз?

— Кажется, Антон. Или другой временный грузчик.

— Кажется — это не ответ.

— Я управляю магазином в тысячу квадратов. Я не запоминаю каждого, кто катит коробку.

Сергей посмотрел на складскую дверь. На сером полотне ниже ручки осталась синяя царапина, свежая или просто яркая. Справа на полу лежал свёрнутый рекламный плакат, за ним — две другие тележки. Обе с высокими ручками и целыми колёсами.

Соколова заметила его взгляд.

— Не подходите.

Она вызвала криминалиста и до его приезда опросила сотрудников по одному. Сергей присутствовал только как представитель охраны и отвечал на вопросы о доступе. Один продавец видел четвёртую тележку около семи вечера возле служебного лифта. Кладовщик утверждал, что в девять все три тележки магазина стояли на складе, но признал: он посмотрел из коридора и номера не проверял. Уборщица помнила скрип колеса после закрытия, однако не могла сказать, с какого этажа. Каждый приносил маленькую часть маршрута, и ни одна не подходила для прямой линии.

Криминалист приехал с двумя рулонами плёнки, линейками и серым чемоданом. Его звали Денис, фамилию Сергей не расслышал. Денис сравнил повреждение правого колеса с прерывистой линией у рампы, сделал слепок и сказал:

— По размеру подходит. Индивидуальные особенности будем смотреть в лаборатории.

— Значит, это она? — спросила Ченцова.

— Значит, размер и рисунок не исключают это колесо.

— Нормально можно сказать?

— Можно. Пока не доказали ни да, ни нет.

Сергей едва заметно усмехнулся. Соколова бросила на него взгляд: не радуйтесь, это не урок только для других.

На внутренней стороне борта Денис нашёл серую пыль, белые волокна и две короткие нити тёмной ткани. Всё снял отдельно. В щели между настилом и рамой застрял кусок красной бумаги. Он был меньше ногтя и мог оказаться частью пломбы, упаковочной наклейки или рекламного ценника. Его тоже упаковали.

— На месте рядом с Орловой лежал красный обрывок, — сказал Сергей.

— Я помню, — ответила Соколова. — Не соединяйте их глазами.

— Я только сказал, что цвет одинаковый.

— Красный — не серийный номер.

Ченцова побледнела.

— Какая пломба?

— Бумажная, — сказала Соколова. — Где такие используют у вас?

— На возвратной клетке. Иногда на коробках после внутренней проверки. Но красные у нас были летом. Сейчас оранжевые.

— Остатки красных сохранились?

— Наверное. Елена заказывала расходники.

Склад вскрыли в присутствии Ченцовой. У стены стояла металлическая клетка высотой почти до потолка. Дверца была закрыта навесным замком, через проушины проходила узкая бумажная полоска с печатью «Вольт. Возврат». Полоска была оранжевой. Рядом на полке лежал рулон таких же и пустая картонная втулка с красным краем.

— Это старый рулон? — спросила Соколова.

— Похоже.

— Кто им пользовался?

— Кладовщик, Елена, я. Иногда Беляев, если принимал возвраты после закрытия.

— Почему начальник общей логистики пломбировал клетку магазина?

Ченцова поправила гарнитуру, хотя та лежала в кармане.

— Потому что у нас не хватало людей. Он помогал.

— Бесплатно?

— Это общая работа.

Соколова не стала спорить. Попросила показать акты возвратов за месяц и книгу доступа. Ченцова принесла толстую папку и тонкую тетрадь. В тетради были даты, фамилии и подписи. После двадцати двух часов почти везде значился Беляев. В ночь смерти напротив времени 23:20 стояла запись «подготовка утренней отгрузки» и подпись, похожая на его.

— Кто внёс запись? — спросила Соколова.

— Не знаю. Каждый пишет сам.

— Чернила ещё проверят. Пока это только запись.

Сергей заметил, что одна строка ниже стёрта корректором. Сквозь белый слой проступали две синие петли.

— Там что было?

Ченцова посмотрела на него с раздражением.

— Вы теперь тоже следователь?

— Нет. Я отвечаю за порядок доступа. Спрашивает Инга Андреевна.

Соколова не поддержала его уловку.

— Я сама спрошу, если понадобится. Лаврентьев, выйдите в коридор.

Он вышел. Дверь закрылась, оставив ему стеклянную витрину, выключенные экраны и отражение человека в форме, которому снова напомнили его место. Раньше это место казалось унижением. Сегодня — способом не испортить то, что могли проверить другие.

Возле сервисной стойки молодой продавец клеил защитное стекло на телефон. Он провёл пластиковой карточкой от центра к краям, выгоняя воздух. Под плёнкой остался один пузырь.

— Переделывать? — спросил покупатель.

— Пылинка попала. Если давить, только больше станет.

Продавец поднял край плёнки липкой полоской и снял соринку. Сергей подумал, что с версиями происходит наоборот: стоит прижать удобную догадку, и она расползается по всему делу.

Через двадцать минут Соколова вышла с опечатанным пакетом документов.

— Ченцова утверждает, что стёрта фамилия Елены. Якобы та пришла проверить возвраты, но потом попросила убрать запись, потому что была не в смене.

— Вы верите?

— Я проверяю.

— Беляев записан в 23:20. Антон вошёл в 23:36. Сходится.

— С чем?

Сергей хотел сказать: с подготовкой вывоза коробок. Но запись называла подготовкой утреннюю отгрузку, Антон говорил о переносе возвратов, а тележка могла оказаться у рампы по обычной работе. Сходилось только время нахождения людей в одном месте.

— С тем, что они могли встретиться у склада, — ответил он.

— Могли. И это ещё не маршрут тележки.

Маршрут начали искать с дверей. У каждой служебной двери стоял считыватель, но тележка не имела своей карты. Её мог катить любой человек с пропуском или тот, кому придержали створку. В журнале доступа сохранились проходы Беляева, Елены, Антона и Олега. После полуночи система отметила Беляева у магазина в 00:07, Елену там же в 00:14 и открытие двери к рампе картой Беляева в 00:38. Антон прошёл по гостевому пропуску один раз и дальше двигался внутри без отметок.

— Почему между входом Елены и открытием рампы двадцать четыре минуты? — спросил Сергей.

— Потому что между этими событиями прошло двадцать четыре минуты, — сказала Соколова. — Всё остальное пока версия.

Они спустились к служебному лифту. Его кабина была обшита серым металлом, в углах скопилась пыль. На уровне колеса тянулась синяя полоса. Таких полос было много: светлая, тёмная, почти чёрная. Денис выбрал три участка, снял образцы и измерил высоту.

Тележка номер четыре входила в лифт только под углом. Сергей вспомнил, как грузчики ругались из-за короткой кабины и поднимали передний край, чтобы закрылась дверь. При таком движении правое колесо оставляло дугу на пороге. На металлическом пороге нашлась свежая чёрная отметина с повторяющимся разрывом.

— Похоже, — сказал Денис. — Но когда оставлена, без слоя грязи не скажу.

Сергей присмотрелся. Поверх следа лежала светлая строительная пыль, а по краю пыли проходил отпечаток подошвы.

— Ночью мыли коридор, — сказал он. — Антонина по графику должна была закончить здесь в двадцать три ноль-ноль.

— Должна была или закончила? — спросила Соколова.

— Узнаем по листу уборки.

Лист висел в кладовой на пластиковом планшете. В строке «служебный лифт и коридор Б» стояли время 22:47 и подпись Антонины. Рядом кладовщик поставил отметку проверки в 23:05. Если записи были правдивыми, след колеса появился после уборки. Но Сергей уже видел, как легко подпись и время создают вместо события аккуратную картинку.

— Кладовщик ещё на работе? — спросила Соколова.

— Смена до двенадцати.

Кладовщика звали Павел. Он признался, что проверку не проводил. Антонина принесла лист утром, и он поставил подписи за три зоны сразу.

— Почему?

— Всегда так делаем. Там чисто было.

— Вы видели, что было чисто?

— Ну… вечером видел.

Сергей почувствовал знакомую тяжесть. На объекте всё держалось на записях, которые делали потом, заранее или за другого. Его пустые подписанные листы отличались от Павловых не сутью, а только последствиями. Пока никто не умирал, удобство называли порядком.

— Значит, время уборки не подтверждено, — сказала Соколова.

— Антонина могла помнить, — предложил Сергей.

— Спросим. Но её память тоже не часы.

Из лифта путь раздваивался. Налево шли к рампе, направо — в подземный паркинг жилого комплекса. На левом повороте синяя краска осталась на защитном уголке стены. На правом — тоже. Сергей принёс схему движения грузов. По правилам тележки магазина не должны были попадать в жилую часть, но правила нарушали каждый день: через паркинг было ближе вывозить крупный мусор и принимать мебель после закрытия галереи.

— Мы сейчас ищем путь Елены или коробок? — спросил он.

— Обоих, если они ехали на одной тележке в разное время. Антон сказал: сначала коробки, потом женщина. Следы не умеют рассказывать, что лежало на борту.

У двери паркинга сохранилась камера. Она смотрела не на коридор, а на въездную полосу, но в дальнем углу кадра отражалась металлическая створка. Архив этой камеры работал, потому что относился к системе ЖК, а не к общему двору. Диспетчер долго искал нужные полчаса. В 00:31 створка дрогнула и в отражении появилась синяя полоса. Через четыре секунды она исчезла. Человека закрывала колонна.

— Можно увеличить? — спросил Сергей.

— Можно сделать крупнее пиксели, — ответил диспетчер. — Лица там не появится.

В 00:42 синяя полоса прошла обратно, теперь медленнее. Над бортом возвышались прямоугольные тени, похожие на коробки. В 01:16 тележка снова мелькнула у створки, но направление определить не удалось: в этот момент фары въезжающей машины засветили отражение.

Соколова сохранила исходные файлы и контрольные суммы. Сергей записал времена в блокнот.

— В 00:38 карта Беляева открыла рампу, а в 00:42 тележка идёт обратно от паркинга, — сказал он. — Значит, четыре минуты между дверями.

— Или часы двух систем расходятся.

Диспетчер проверил. Сервер ЖК спешил на две минуты семнадцать секунд относительно точного времени, считыватель галереи отставал на сорок одну секунду. После поправки события могли разделять меньше минуты.

— Тогда один человек мог открыть рампу и вернуться от паркинга с тележкой, — сказал Сергей.

— Мог. Но мы не видим человека и пока не знаем, какая это тележка.

— Колесо, краска, номер магазина.

— Номер в отражении видите?

— Нет.

— Вот и я нет.

В 02:03 камера поймала нижнюю часть человека в тёмных брюках и ботинках. Он придерживал дверь ногой, по полу прошли два колеса, затем створка закрылась. Тележка двигалась из паркинга к галерее. На борту ничего не возвышалось.

Антон говорил, что Елену везли к рампе, а коробки — в паркинг. Архив подтверждал движение какой-то синей тележки в обе стороны, но не груз и не водителя. Сергей ощутил досаду: предмет был перед ними, следы окружали его, а ясности не прибавлялось так быстро, как хотелось.

— Если на тележке найдут волокна одежды Елены? — спросил он.

— Это подтвердит контакт с её одеждой.

— И перемещение.

— Вероятно, если расположение и другие следы совпадут. Но не удар. Не время смерти. Не лицо того, кто вёз.

— Вы всегда отвечаете так, будто каждое слово будут читать в суде.

— Потому что могут.

Они вернулись к рампе. Денис закончил осмотр и разрешил перевернуть тележку силами двух сотрудников. Под настилом обнаружились белая наклейка сервисного центра, кусок прозрачного скотча и засохшая капля бурого цвета. Каплю изъяли на исследование. Ченцова, стоявшая за лентой, закрыла рот ладонью.

— Это кровь? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Денис.

— А если кровь Елены?

— Тогда скажем, что кровь Елены, после исследования.

Сергей увидел на нижней перекладине тонкую серебристую проволоку. Такой проволокой крепили бумажные ярлыки к клетке возвратов. Рядом застрял клочок картона с напечатанными цифрами «…8472».

Соколова сняла его пинцетом.

— Серийный номер? — спросил Сергей.

— Часть чего-то с цифрами.

— Елена сказала, что сверила номера.

— Антон сказал, что слышал эти слова.

— Хорошо. Часть чего-то с цифрами может иметь отношение к коробкам, которые она проверяла.

— Может. Вот так и запишем.

Ближе к полудню тележку погрузили в полицейский фургон. Перед этим Сергей сфотографировал пустой белый квадрат для журнала объекта и составил акт передачи. В графе «причина» написал: «Изъята сотрудниками полиции для исследования в рамках проверки обстоятельств смерти Е. С. Орловой». Не «орудие», не «улика убийства», не «тележка Беляева». Ченцова подписала как представитель владельца.

— Когда вернут? — спросила она.

— Когда отпадёт необходимость, — сказала Соколова.

— У нас поставки каждый день.

— Купите новую.

— Вы не понимаете, у нас бюджет согласовывается месяц.

Соколова посмотрела на неё так, что та замолчала.

После отъезда фургона на рампе остались следы, лента и чистый прямоугольник. Сергей снял ограждение только с прохода, а участок возле ограничителя оставил закрытым. На первую рампу уже выстроились две машины. Водители сигналили, грузчики ругались, управляющая галереи требовала вернуть обычный график.

Сергей раздал новые маршруты и сам встал у служебной двери. Каждую тележку теперь записывали: цвет, номер, время, фамилия того, кто взял. Михаил спросил, надолго ли этот порядок.

— Пока не научимся знать, где наше имущество.

— Из-за одной тележки столько бумаги.

— Не из-за тележки. Из-за того, что ночью никто не мог сказать, кто и что здесь делал.

В два часа позвонила Соколова. Лаборатория ещё не дала результатов, но эксперт предварительно установил: рисунок повреждённого колеса совпадает с прерывистым следом у ограничителя по размеру и расположению дефекта. Окончательное заключение будет позже. Волокна сравнят с одеждой Елены, бурое пятно исследуют отдельно.

— Можете считать установленным только то, что тележка номер четыре с высокой вероятностью проходила у третьей рампы, — сказала она. — Время следа пока не установлено.

— Архив паркинга?

— Зафиксировал движение синего предмета подходящего размера. Не больше.

— Беляева допросили?

— Это не ваши сведения.

— Антон видел его с тележкой.

— Антон дал показания. Мы их проверяем.

— Я понял.

— Правда поняли?

Сергей посмотрел на новую строку журнала. «14:06. Тележка продуктового склада № 2, пустая, рампа 1 — лифт Б. Получил Н. Ю. Агапов». Слишком много подробностей для обычного дня и ровно столько, сколько не хватало после смерти.

— Перемещение тела не доказывает нанесение травмы, — сказал он.

— Уже лучше.

— Но доказывает попытку изменить место, если подтвердится.

— Если подтвердятся тело, водитель и исходное положение. Не торопитесь на последнем метре.

После разговора Сергей прошёл маршрут сам, без тележки. От склада «Вольта» до лифта — сорок семь шагов. От лифта до двери паркинга — тридцать два. До третьей рампы — ещё сорок один. На каждом повороте были следы синей краски, но часть находилась под старой пылью, часть перекрывалась свежими царапинами. Галерея годами записывала движение на стены, только никто не умел ставить возле царапины дату.

У жёлтого ограничителя Сергей остановился. Вмятина на нём находилась на высоте борта тележки. Антон слышал удар, похожий на столкновение с ограничителем, а потом крик. Можно было представить десяток сцен: тележка ударилась пустой; на ней были коробки; Елена отшатнулась; Елена уже лежала; звук вообще пришёл из соседнего коридора. Воображение охотно заполняло промежутки и каждый раз выдавало картинку за память.

Сергей достал телефон и сфотографировал ограничитель с линейкой, не касаясь его. Снимок отправил Соколовой с подписью: «Вмятина на высоте борта, время появления неизвестно. Прошу решить вопрос об осмотре». Она ответила одним словом: «Принято».

Он не написал, что нашёл место удара. Не написал, что тележкой сбили Елену. Не написал, что Беляев вёз её после нападения. Пока у него были синяя краска, повреждённое колесо, движение в отражении и показания испуганного человека.

Этого хватало, чтобы продолжать проверку.

Этого не хватало, чтобы закончить дело.

Глава 7. Дочь бухгалтера

Ирина Орлова пришла в галерею с отвёрткой в кармане.

На входе рамка пискнула, Михаил попросил выложить металлические предметы, и она поставила на стойку связку ключей, складной набор бит и тонкий пинцет. Всё лежало в прозрачном пакете с логотипом мастерской по ремонту телефонов.

— Я с работы, — сказала она. — Не успела заехать домой.

Сергей наблюдал по монитору. Вчера он видел Ирину только издалека, у полицейской машины: короткие тёмные волосы, чужая куртка на плечах, руки, которыми она держала бумажный стакан, не делая ни глотка. Сегодня на ней была чёрная толстовка с надписью «Ремонт при вас», серые джинсы и тяжёлые ботинки. Двадцать четыре года, взрослая дочь погибшей, но сотрудники галереи смотрели на неё так, будто обязаны найти рядом старшего родственника.

— К кому? — спросил Михаил.

— К следователю Соколовой. Она сказала ждать здесь.

— Документ.

Ирина подала паспорт. Михаил переписал данные в журнал, вернул пакет с инструментами и позвонил Сергею.

— Тут дочь погибшей.

— Я вижу. Оформи гостевой, предложи стул. Никуда не веди без Соколовой.

Через минуту Ирина стояла у двери комнаты охраны.

— Вы Лаврентьев?

— Да.

— Тогда мне нужен не стул. Мне нужна мамина сумка.

— Она у полиции.

— Я знаю, что телефон у полиции. Сумка оставалась у вас в сейфе до осмотра. Мне вчера сказали.

Сергей вспомнил чёрную кожаную сумку, которую Кравчук опечатал утром. Её увезли вместе с личными вещами Елены.

— В сейфе ничего нет. Всё передано по акту.

— Покажите акт.

— Не могу показывать служебные документы посторонним.

— А подпись моей матери копировать ваши сотрудники могут?

Михаил перестал листать журнал. Сергей жестом отправил его к турникету.

— Подпись скопировали не с документов вашей матери.

— Мне без разницы, с чьих. Вы охраняли место. У вас человек лежал несколько часов, а в бумагах уже было написано, что случилось. Теперь вы говорите про посторонних.

Она не повышала голос. От этого упрёк звучал точнее.

— Вы правы, — сказал Сергей. — У вас есть причины мне не доверять.

— Не надо со мной соглашаться, чтобы я успокоилась.

— Я и не рассчитываю.

Ирина посмотрела на его форму, на нашивку частной охраны, на бейдж со словами «старший смены».

— Следователь сказала, вы нашли неправильное время.

— Заметил время печати.

— После того как подписали?

— Я не подписывал акт. Мою подпись скопировали. Но я раньше оставлял подписанные пустые листы. Это позволило копировать её без труда.

— Очень удобно. Вы и виноваты, и не виноваты.

— Не виноват в подделке. Виноват в том, что сделал её простой.

Ирина отвела взгляд к стеклу поста. За ним посетители проходили рамку, доставали телефоны, смеялись над писком пряжек. Обычное утро продолжалось рядом с разговором о смерти, не замечая его.

— Мама терпеть не могла пустые подписи, — сказала она. — Даже квитанцию курьеру не подписывала, пока всё не пересчитает. Я над ней смеялась.

— Поэтому вы пришли?

— Я пришла, потому что ночью нашла кое-что у неё дома.

Сергей не спросил что. После вчерашнего ему пришлось буквально удержать вопрос за зубами.

— Соколова скоро будет, — сказал он. — Лучше передайте ей лично.

— Вы не хотите знать?

— Хочу. Но вам не обязательно рассказывать мне.

Ирина впервые посмотрела на него не как на предмет формы. Недоверие не исчезло, только стало внимательнее.

— Она сказала, чтобы вы тоже присутствовали. Из-за доступа к складу.

Соколова приехала через десять минут. Увидела пакет с инструментами, попросила Михаила сделать отметку, что острые предметы добровольно оставлены на посту на время беседы, и отвела Ирину в комнату управляющей. Сергей сел у стены, на прежнее место. Перед ним лежал пустой блокнот, но он не открыл его без разрешения.

Ирина достала из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.

— Нашла под клавиатурой маминого компьютера.

Лист был вырван из клетчатой тетради. На одной стороне стоял список покупок: корм, лампа, батарейки, творог. На другой — четыре группы цифр и короткие пометки.

«8472 — дважды».

«1190 — коробка легче».

«Чек 06/14 — нет покупателя».

«Л. знает про старую дыру?»

Ниже Елена написала: «Сказать Ирке, где копия».

Соколова надела перчатки и разложила лист на прозрачном файле.

— Вы трогали его?

— Конечно. Я же не живу в сериале. Сняла, развернула, прочитала. Потом положила в новый пакет.

— Кто ещё мог трогать?

— Мама. Я. Может, мастер, когда менял клавиатуру год назад. Но лист свежий, его не было в воскресенье.

— Откуда знаете?

— Я приходила чинить ей компьютер. Клавиша пробела заедала. Под клавиатурой были только крошки и гарантийный талон.

— Когда это было?

— В воскресенье вечером. За четыре дня до смерти.

— Компьютером после обнаружения тела кто-нибудь пользовался?