Полная версия:
ПСИХОЛИНГВИСТИКА ЧЕЛОВЕКА Слово, тело, сознание: как язык участвует в формировании нашего опыта
12. Что мы узнали о внутреннем голосе
Внутренняя речь — не просто тихая копия внешнего разговора. Это сложный и неоднородный процесс, который может участвовать в планировании, удержании информации, контроле действий и осмыслении переживаний.
Её развитие связано с социальным опытом и освоением языка, но во взрослом возрасте она приобретает разнообразные формы. Иногда это развёрнутый монолог, иногда короткая инструкция, иногда мысленный спор или словесный фрагмент.
Внутренний голос не является обязательным посредником каждого мыслительного процесса. Человек способен мыслить образами, пространственными представлениями и другими способами, не сопровождая их словами.
Внутренняя речь также не всегда помогает. Она может поддерживать саморегуляцию, но может превращаться в повторяющуюся самокритику и жёсткие требования к себе. Значение имеют не только сами слова, но и контекст, частота, эмоциональная окраска и последствия внутреннего диалога.
Научные данные позволяют говорить о функциональной роли внутренней речи, но не подтверждают упрощённую идею, будто достаточно заменить отрицательные фразы положительными, чтобы изменить мышление и поведение.
В следующих главах мы продолжим исследовать, как язык связан с эмоциональным опытом. Особое внимание уделим тому, что происходит, когда человек пытается назвать своё чувство: помогает ли слово лучше понять переживание, почему некоторые эмоции трудно описать и как словесная оценка может менять отношение к происходящему.
Внутренний голос — это не отдельный человек внутри нас и не безошибочный комментатор жизни. Это одна из форм нашей собственной психической деятельности. И, пожалуй, самое полезное, чему можно научиться, — не просто слушать его, а различать, что именно он делает: сообщает, спрашивает, предупреждает, оценивает или обвиняет.
Литература и научные источники к главе
Alderson-Day, B., & Fernyhough, C. (2015). Inner Speech: Development, Cognitive Functions, Phenomenology, and Neurobiology. Psychological Bulletin, 141(5), 931–965. https://doi.org/10.1037/bul0000021
Baddeley, A. (2003). Working memory: looking back and looking forward. Nature Reviews Neuroscience, 4, 829–839. https://doi.org/10.1038/nrn1201
Fernyhough, C., & Borghi, A. M. (2023). Inner speech as language process and cognitive tool. Trends in Cognitive Sciences, 27(12), 1180–1193. https://doi.org/10.1016/j.tics.2023.08.014
Brinthaupt, T. M., & Morin, A. (2023). Self-talk: research challenges and opportunities. Frontiers in Psychology, 14, 1210960. https://doi.org/10.3389/fpsyg.2023.1210960
Alexander, J. M., & Stark, B. C. (2024). Interdisciplinary approaches to understanding the inner speech, with emphasis on the role of incorporating clinical data. European Journal of Neuroscience, 60(5), 4785–4797. https://doi.org/10.1111/ejn.16470
Murdoch, E. M., et al. (2023). The effectiveness of self-distanced versus self-immersed reflections among adults: Systematic review and meta-analysis of experimental studies. Stress and Health, 39(2), 255–271. https://doi.org/10.1002/smi.3199
Kompa, N. A. (2024). Inner Speech and Pure Thought – Do we Think in Language? Review of Philosophy and Psychology, 15, 645–662. https://doi.org/10.1007/s13164-023-00678-w
Выготский, Л. С. (1934). Мышление и речь. М.; Л.: Соцэкгиз.
Baddeley, A. (2012). Working Memory: Theories, Models, and Controversies. Annual Review of Psychology, 63, 1–29. https://doi.org/10.1146/annurev-psych-120710-100422
Глава 3. Слово и эмоция: как мы называем то, что чувствуем
1. Между ощущением и названием
Представим человека, который возвращается домой после трудного разговора. Он чувствует напряжение, тяжесть в груди, раздражение, усталость. В голове крутится одна фраза: «Мне плохо».
Это описание не обязательно неверно. Но оно почти ничего не объясняет. Что именно происходит? Человек злится? Испытывает обиду? Боится последствий разговора? Сожалеет о сказанном? Чувствует беспомощность? Или одновременно переживает несколько состояний?
Пока всё это объединено словами «мне плохо», переживание остаётся достаточно неопределённым. Как только человек начинает различать оттенки — «я разочарован», «мне стыдно», «я тревожусь, потому что не знаю, что будет дальше», — появляется возможность увидеть внутреннюю ситуацию подробнее.
Между тем, что мы ощущаем, и тем, как мы это называем, существует сложная связь. Эмоция не всегда возникает в готовом виде, чтобы затем получить словесную этикетку. На её переживание влияют телесные сигналы, оценка ситуации, память, ожидания, контекст общения и доступные человеку понятия.
Именно поэтому слова об эмоциях — не просто подписи под уже существующими чувствами. Они могут участвовать в организации эмоционального опыта.
Однако здесь необходима оговорка: язык не является единственным источником эмоций и не управляет ими по принципу кнопки. Человек способен испугаться, не зная слова «страх», а младенец может испытывать эмоциональное возбуждение задолго до того, как освоит речь. Слово не создаёт всё переживание из ничего. Оно помогает его распознать, категоризировать, связать с контекстом и сделать доступным для осмысления.
2. Что происходит раньше: эмоция или слово?
В повседневной речи мы часто говорим: «Я почувствовал страх», «Меня охватила злость», «Я испытала облегчение». Такие формулировки создают впечатление, будто эмоция — отдельное событие, которое сначала возникает внутри, а затем мы сообщаем о нём окружающим.
Но исследования эмоций показывают, что процесс гораздо сложнее.
В обзоре Клауса Шерера (Klaus Scherer) и его коллег, посвящённом процессу возникновения эмоций, рассматривается последовательность взаимосвязанных компонентов: оценка события, изменения в физиологических реакциях, подготовка к действию, выразительные реакции и субъективное переживание. Осознание и словесная категоризация эмоционального состояния — важные части этого процесса, но не обязательно его начальная точка.
Например, человек слышит резкий звук за спиной. Его тело может отреагировать быстрее, чем он успеет осознанно определить источник звука: изменится дыхание, усилится мышечное напряжение, внимание переключится на возможную опасность. Позже человек поймёт, что это был хлопок двери, и назовёт первоначальную реакцию испугом.
В другой ситуации телесное возбуждение может получить совсем иное значение. Учащённое сердцебиение перед выступлением один человек интерпретирует как тревогу, другой — как волнение и готовность к действию. Физиологическое состояние может быть сходным, но его психологическое значение будет различаться.
Это позволяет увидеть важный принцип: эмоциональное переживание включает не только телесную реакцию, но и интерпретацию происходящего.
В психологических исследованиях существуют разные подходы к объяснению этой связи.
Базовые и дискретные модели эмоций подчёркивают различия между такими состояниями, как страх, гнев, печаль и радость. Они рассматривают эмоции как относительно различимые категории, имеющие характерные признаки и функции.
Психологические конструкционистские модели обращают внимание на то, как мозг придаёт значение телесным ощущениям и событиям, используя прошлый опыт, контекст и усвоенные понятия. В этой перспективе эмоциональные категории не просто обнаруживаются внутри человека, но участвуют в организации его опыта.
Эти подходы не следует представлять как окончательно разрешённый спор. В современной науке продолжается обсуждение того, насколько универсальны отдельные эмоциональные категории, как соотносятся телесные реакции и субъективные переживания и какую роль в этом процессе играет язык.
Для нашей темы особенно важно следующее: слова об эмоциях способны влиять на то, как человек воспринимает и осмысляет собственное состояние.
3. Эмоциональный словарь: почему «мне плохо» недостаточно
Словарь эмоциональных обозначений — это не просто коллекция красивых слов. Он даёт человеку инструменты для различения собственных состояний.
Сравним несколько фраз:
«Я злюсь».
«Я раздражён».
«Я обижен».
«Я разочарован».
«Я чувствую себя отвергнутым».
«Мне страшно признаться, что я завишу от чужого мнения».
Все эти формулировки могут появиться после одного и того же события — например, после критического замечания. Но они описывают разные стороны переживания.
Раздражение может быть связано с препятствием или перегрузкой. Обида — с субъективным ощущением несправедливости или нарушенных ожиданий. Разочарование — с расхождением между ожидаемым и произошедшим. Чувство отверженности может быть связано с тем, как человек интерпретирует отношение другого.
Точность эмоционального описания помогает не смешивать само событие, его интерпретацию и собственную реакцию.
Например:
«Он не ответил на сообщение» — описание события.
«Ему всё равно» — интерпретация.
«Я почувствовала тревогу и обиду» — описание эмоциональной реакции.
«Мне важно понимать, что происходит между нами» — обозначение потребности или значимого условия отношений.
Если эти уровни соединены в одну фразу — «он меня игнорирует, потому что я ему не нужна», — человеку бывает труднее увидеть, где заканчиваются факты и начинаются предположения.
Это не означает, что интерпретация обязательно ошибочна. Возможно, человек действительно сталкивается с игнорированием. Но различение факта, вывода и переживания позволяет исследовать ситуацию, а не принимать первую мысль за окончательную истину.
Эмоциональная дифференциацияВ психологии существует понятие эмоциональной дифференциации — способности различать и точно обозначать собственные эмоциональные состояния.
Человек с более высокой дифференциацией не обязательно испытывает меньше неприятных эмоций. Он может переживать сильную тревогу, гнев или печаль. Различие заключается в том, насколько тонко он распознаёт собственные состояния и отделяет одно переживание от другого.
Например, вместо общего «я постоянно чувствую себя плохо» он может заметить:
сегодня я испытываю тревогу из-за неопределённости;
вчера я злился из-за нарушения договорённости;
на прошлой неделе мне было грустно из-за потери;
сейчас я устал и поэтому острее реагирую на раздражители.
Исследования показывают, что способность различать эмоции связана с особенностями эмоциональной регуляции и психологического благополучия. Однако связь не следует превращать в простую причинную формулу: богатый эмоциональный словарь сам по себе не гарантирует психологического здоровья.
Работы Тодда Кашдана и коллег подчёркивают значение эмоциональной дифференциации для понимания адаптивного поведения. Важен не только объём словаря, но и способность соотносить эмоциональное обозначение с конкретной ситуацией.
Иначе говоря, полезно не просто знать много названий чувств, а понимать, какое из них действительно описывает происходящее.
4. Называние эмоций: может ли слово уменьшить напряжение?
В исследованиях используется термин affect labeling — словесное обозначение эмоционального состояния, или называние аффекта.
Один из наиболее известных экспериментов в этой области провели Мэттью Либерман и коллеги. В исследовании 2007 года участникам показывали эмоционально значимые изображения и предлагали выполнять разные задания, в том числе подбирать слова, обозначающие эмоциональное выражение на лице.
Исследователи обнаружили, что при назывании эмоций наблюдалось снижение активности миндалевидного тела в ответ на негативные изображения и повышение активности некоторых областей префронтальной коры. Авторы предположили, что словесное обозначение эмоционального материала может участвовать в регуляции эмоциональной реакции.
Это исследование стало важной отправной точкой для последующих работ.
Но здесь важно избежать популярного упрощения: «Назвал эмоцию — отключил миндалину — успокоился».
Мозг не работает настолько механически. Результаты нейровизуализационного исследования показывают различия в активности определённых областей при выполнении конкретных экспериментальных задач. Они не доказывают, что одно слово всегда уменьшает эмоциональное напряжение в любой жизненной ситуации.
В 2018 году Джаред Торре и Мэттью Либерман опубликовали обзор исследований аффективного называния. Авторы рассматривали его как возможную форму неявной эмоциональной регуляции. В отличие от сознательной попытки изменить отношение к событию, человек может просто обозначить своё состояние — и это уже способно повлиять на эмоциональную реакцию.
Например:
«Я боюсь».
«Я злюсь».
«Мне стыдно».
«Я чувствую себя одиноко».
Само называние не обязательно устраняет переживание. Но оно может сделать его более определённым и доступным для дальнейшего осмысления.
Представим человека, который перед важным разговором говорит себе: «Я просто не в порядке». Это обобщённая оценка, не дающая ясного направления.
Если он уточняет: «Я тревожусь, потому что боюсь услышать отказ», — появляется конкретное содержание тревоги. Теперь можно исследовать вероятность отказа, собственные ожидания и возможные действия.
В этом смысле слово не столько уничтожает эмоцию, сколько помогает превратить неопределённое состояние в предмет внимания.
При этом эффект называния не универсален. В отдельных ситуациях преждевременная фиксация на эмоциональном ярлыке может мешать более гибкому осмыслению происходящего. Иногда человек ещё не понимает, что чувствует, и попытка немедленно выбрать одно название приводит к ошибочному упрощению.
Поэтому лучше рассматривать называние эмоций как инструмент исследования, а не как обязательную технику успокоения.
5. Почему одно и то же слово не означает одно и то же переживание
Слова «страх», «любовь», «стыд», «вина», «радость» кажутся понятными. Но за ними могут стоять очень разные индивидуальные истории.
Для одного человека слово «стыд» связано с публичным унижением. Для другого — с нарушением собственных нравственных принципов. Для третьего — с ощущением, что он не соответствует ожиданиям семьи.
Слово одно, а психологические ассоциации различаются.
Эмоциональное значение формируется не только через словарное определение. Оно связано с личным опытом, семейными отношениями, культурными нормами, привычными способами общения и тем, какие реакции человек наблюдал у значимых взрослых.
Ребёнок может усвоить, что злость — это опасное чувство, которое нельзя показывать. В другой семье злость рассматривается как допустимый сигнал нарушения границ, если она выражается без насилия.
В результате один человек будет воспринимать собственное раздражение как естественную реакцию, а другой — как свидетельство собственной «плохости».
Слово «злость» в обоих случаях может быть знакомым, но отношение к переживанию будет разным.
Язык и культурный опытЯзыки не всегда одинаково членят эмоциональный опыт. В одних языках существуют слова, для которых в других нет одного точного соответствия. Иногда различаются не сами человеческие способности испытывать эмоции, а привычные способы их категоризации, описания и обсуждения.
Это не означает, что человек способен чувствовать только то, для чего у него есть отдельное слово. Отсутствие специального обозначения не отменяет переживания.
Но наличие слова может сделать определённый эмоциональный оттенок более заметным, обсуждаемым и узнаваемым.
Например, если человек знает различие между виной и стыдом, ему легче исследовать, что именно происходит:
«Я совершил поступок, о котором сожалею» — переживание вины, связанное с действием.
«Со мной самим что-то не так» — глобальная негативная оценка себя, характерная для переживания стыда.
Это различие не абсолютно и зависит от контекста, но оно полезно для анализа внутренней речи.
Особенно важно не путать эмоциональное обозначение с диагнозом или характеристикой личности. Человек, испытывающий стыд, не становится «стыдливым человеком» навсегда. Переживание — не сущность личности.
6. Метафоры: как мы превращаем эмоцию в образ
Эмоции трудно описывать напрямую. Они не имеют чётких границ, которые можно было бы увидеть или измерить бытовым способом. Поэтому язык часто использует метафоры.
Мы говорим:
«Меня накрыла волна тревоги».
«Внутри всё кипит».
«Сердце сжалось».
«Я ношу в себе тяжесть».
«От обиды словно перехватило дыхание».
«Я выгорел».
Метафора делает абстрактное переживание более доступным через образ телесного ощущения, движения, пространства или предмета.
«Волна тревоги» предполагает нарастание и спад. «Тяжесть» создаёт представление о нагрузке, которую человек несёт. «Кипение» передаёт интенсивность возбуждения и возможный переход к действию.
Метафора не просто украшает речь. Она задаёт определённый способ осмысления состояния.
Если человек описывает свою тревогу как «врага, который нападает», он может воспринимать её как нечто внешнее и враждебное. Если говорит «это сигнал, что мне важно разобраться в ситуации», — появляется другая перспектива.
Но метафора не является объективным описанием физиологического процесса. Она выражает субъективный способ организации опыта.
Это особенно заметно в повседневных выражениях, связанных с телом. Мы говорим, что «проглотили обиду», «не переварили случившееся», «держим всё в себе». Подобные формулы связывают эмоциональные состояния с телесными процессами и могут влиять на то, как человек объясняет себе собственные реакции.
Для психолингвистики здесь открывается важная область исследования: как метафорические модели участвуют в формировании эмоционального смысла.
Вместо вопроса «Какая метафора красивая?» можно задать другой: «Какое действие или отношение к переживанию предполагает эта метафора?»
Если тревога — «болезнь», человек может стремиться немедленно избавиться от неё. Если тревога — «сигнал», он может попытаться понять, о чём она сообщает. Если тревога — «погода», он может воспринимать её как временное состояние, которое не определяет всю его жизнь.
Ни одна метафора не является универсально правильной. Но некоторые образы расширяют пространство возможных действий, а другие могут его сужать.
7. Внутренний диалог: когда эмоция превращается в оценку себя
Особенно заметно влияние языка в ситуациях, когда человек не просто испытывает эмоцию, но и начинает оценивать себя за неё.
Например:
«Я злюсь» — обозначение состояния.
«Я не должен злиться» — правило.
«Если я злюсь, значит, я плохой человек» — оценка собственной личности.
«Я опять всё испортил» — обобщение, которое может усиливать чувство вины или стыда.
Внутренний диалог способен добавить к первичной эмоции вторичную реакцию. Человек не только испытывает тревогу, но и тревожится из-за того, что тревожится. Не только грустит, но и обвиняет себя за слабость. Не только злится, но и испытывает стыд за собственную злость.
Так возникает эмоциональный слой, который можно условно назвать реакцией на собственное переживание.
Например, человек испытывает страх перед публичным выступлением. Первичная реакция — тревога в ситуации оценки. Затем появляется мысль: «Нормальные люди не боятся таких вещей». Эта мысль может вызвать стыд. После этого человек начинает бояться не только выступления, но и того, что окружающие заметят его тревогу.
Первоначальное переживание усложняется.
В когнитивно-поведенческом подходе подобные процессы исследуются через автоматические мысли, убеждения и способы интерпретации событий. Работа с ними не предполагает, что любую эмоцию нужно заменить позитивной фразой. Скорее, задача заключается в том, чтобы проверить, насколько точно мысль описывает ситуацию и не превращает ли она отдельное переживание в глобальный вывод о себе.
Сравним:
«Я волнуюсь, потому что для меня важно хорошо выступить».
«Я волнуюсь, потому что совершенно неспособен выступать».
Первая формулировка оставляет место для конкретной ситуации и действия. Вторая превращает временное состояние в устойчивую характеристику личности.
Поэтому полезно разделять три вопроса:
Что я сейчас чувствую?
Как я объясняю себе это чувство?
Что я думаю о себе из-за того, что испытываю его?
Эти вопросы помогают увидеть, как эмоциональное состояние связано с внутренней речью.
8. Эмоциональная грамотность — не умение всегда говорить правильно
В последние годы выражение «эмоциональная грамотность» стало популярным. Иногда под ним понимают способность безошибочно определять свои чувства и спокойно сообщать о них окружающим.
Но эмоциональная жизнь не всегда поддаётся такой ясности.
Человек может испытывать противоречивые чувства: любить и злиться, радоваться и тревожиться, скучать и одновременно не хотеть возвращаться к прошлому. Иногда эмоция возникает постепенно, иногда остаётся неопределённой, а иногда становится понятной лишь спустя время.
Эмоциональная грамотность не означает, что нужно немедленно найти точное название для каждого состояния.
Она включает несколько навыков:
замечать изменения в собственном состоянии;
различать эмоции и телесные ощущения;
отделять событие от его интерпретации;
понимать, что одно переживание может включать несколько эмоциональных компонентов;
подбирать слова, которые не искажают происходящее;
сообщать о чувствах без автоматического обвинения другого человека;
допускать неопределённость, когда точного ответа пока нет.
Например, вместо категоричного «Ты меня унизил» человек может сказать: «Когда ты пошутил при всех, я почувствовала стыд и растерянность. Мне было неприятно».
Вторая фраза не обязательно мягче по смыслу. Она просто точнее разделяет действие другого человека и собственную реакцию.
Это не отменяет ответственности собеседника и не требует от человека скрывать возмущение. Напротив, точное описание помогает яснее обозначить границы.
9. Когда слов недостаточно
Есть ситуации, в которых человеку трудно определить, что именно он чувствует. Он может говорить: «Ничего не чувствую», «Не знаю», «Просто пусто», «Всё смешалось».
Подобные ответы не обязательно означают отсутствие эмоций.
Иногда человек плохо распознаёт собственные состояния, испытывает трудности с их описанием или привык игнорировать телесные и эмоциональные сигналы. В психологии существует понятие алекситимии — устойчивых трудностей с идентификацией и описанием собственных эмоций, а также с различением эмоциональных переживаний и телесных ощущений.
Алекситимия не равна отсутствию эмоций. Человек может испытывать сильные переживания, но затрудняться определить, что именно происходит и как это выразить.
Важно также не делать вывод об алекситимии только на основании короткого ответа «не знаю, что чувствую». На способность описывать эмоции могут влиять стресс, усталость, особенности ситуации, культурные нормы, состояние здоровья и индивидуальный стиль общения.
Иногда путь к эмоциональному осознанию начинается не со слова, а с наблюдения за телом:
Что происходит с дыханием?
Есть ли напряжение в плечах?
