Полная версия:
ПСИХОЛИНГВИСТИКА ЧЕЛОВЕКА Слово, тело, сознание: как язык участвует в формировании нашего опыта
Изменился ли аппетит?
Хочется ли приблизиться к человеку или отдалиться?
Возникает ли желание говорить, молчать, защищаться или уйти?
Телесные ощущения не дают готового ответа. Учащённое сердцебиение не сообщает однозначно, что человек испытывает страх, а напряжение в животе не является доказательством тревоги. Но наблюдение за телом может стать дополнительным источником информации.
В дальнейшем мы подробнее рассмотрим интероцепцию — восприятие внутренних сигналов организма — и её связь с образом тела и эмоциональным опытом.
10. Практикум: от общего «мне плохо» к точному описанию
Предлагаемые упражнения не предназначены для диагностики и не заменяют психологическую или медицинскую помощь. Их задача — развить внимательность к собственной речи и научиться различать несколько уровней эмоционального опыта.
Упражнение 1. Расширяем эмоциональный словарьВ течение нескольких дней замечайте ситуации, в которых вы обычно говорите: «Мне плохо», «Я расстроен», «Меня всё раздражает», «Я устал».
Попробуйте подобрать более точное обозначение.
Например:
«Мне плохо» может означать:
я разочарован;
я тревожусь;
я чувствую себя одиноко;
я испытываю стыд;
я перегружен;
я злюсь;
я растерян.
Не нужно выбирать самое сложное или необычное слово. Важно найти то, которое лучше соответствует вашему переживанию.
Если ни одно не подходит, можно оставить формулировку «пока не понимаю, что чувствую».
Упражнение 2. Три уровня описанияВыберите одну недавнюю эмоциональную ситуацию и разделите запись на три части.
Событие: что произошло без интерпретаций?
Мысль: как я объяснил себе произошедшее?
Эмоция: что я почувствовал?
Пример:
Событие: коллега не ответил на моё сообщение в течение рабочего дня.
Мысль: «Он специально меня игнорирует».
Эмоция: тревога, раздражение, обида.
Теперь добавьте четвёртый пункт:
Потребность или значимый вопрос: что для меня важно в этой ситуации?
Например: «Мне важно получить ответ, чтобы закончить работу» или «Мне важно понимать, как коллега относится к нашим договорённостям».
Такое разделение помогает увидеть, что эмоциональная реакция связана не только с событием, но и с его значением для человека.
Упражнение 3. Эмоция и отношение к эмоцииЗакончите три предложения:
Сейчас я чувствую…
Из-за того, что я это чувствую, я думаю о себе…
Если бы я не осуждал себя за это чувство, я мог бы…
Например:
«Сейчас я чувствую зависть».
«Из-за этого я думаю о себе, что я мелочный и недоброжелательный».
«Если бы я не осуждал себя за это чувство, я мог бы признать, что мне тоже хочется достичь подобного результата».
Задача не в том, чтобы оправдать любое поведение. Зависть, гнев или ревность не дают права причинять вред другим. Но само наличие эмоции не делает человека плохим.
Упражнение 4. Найдите свою метафоруВыберите эмоцию, которую испытываете сейчас или испытывали недавно.
Попробуйте описать её через образ:
если бы она была погодой, какой?
если бы была предметом, каким?
если бы была движением, каким?
если бы занимала место в пространстве, где бы находилась?
Затем задайте себе вопрос: «Как эта метафора влияет на моё отношение к переживанию?»
Например, если тревога представляется бесконечной стеной, можно попробовать другой образ: туман, через который пока не всё видно, но в котором можно двигаться небольшими шагами.
Это не способ магически изменить эмоциональное состояние. Это возможность заметить, что язык предлагает разные способы его осмысления.
Упражнение 5. Сообщение о чувстве без обвиненияПопробуйте составить фразу по схеме:
«Когда происходит…, я чувствую…, потому что для меня важно…»
Например:
«Когда наши договорённости меняются без предупреждения, я чувствую раздражение и тревогу, потому что для меня важно планировать своё время».
Такая конструкция не гарантирует, что собеседник отреагирует спокойно. Но она помогает яснее выразить собственное состояние и не подменять его обвинением.
11. Что меняется, когда у переживания появляется имя
Возвращаясь к человеку, который после трудного разговора говорит: «Мне плохо», можно представить несколько вариантов продолжения.
Он может остановиться на общей формулировке и начать обвинять себя: «Я опять всё испортил».
Может попытаться подавить состояние: «Нечего тут переживать».
Может переключиться на другое занятие, не разбираясь в причинах.
А может задать себе вопросы: «Что именно меня задело? Я разозлился или испугался? Мне обидно из-за слов собеседника или из-за того, что я не смог ответить? Чего я ожидал от этого разговора?»
Ни один вариант не является обязательным или универсально правильным. Иногда человеку действительно полезно отдохнуть и вернуться к переживанию позже. Иногда важнее восстановить безопасность, обратиться за поддержкой или решить практическую проблему.
Но способность различать эмоциональные состояния расширяет пространство выбора.
Когда переживание получает более точное название, оно становится доступнее для анализа и общения. Человек может понять, что именно ему нужно: время, поддержка, объяснение, дистанция, защита границ или конкретное действие.
В этом и заключается одна из важных функций языка в эмоциональной жизни.
Слова не отменяют телесные реакции, не устраняют прошлый опыт и не гарантируют спокойствия. Они дают возможность организовать переживание в понятную форму, сопоставить его с обстоятельствами и включить в более широкий рассказ о себе.
В следующей главе мы перейдём от отдельных эмоциональных состояний к более масштабной конструкции — личной истории. Человек не только называет то, что чувствует. Он объясняет себе, почему это произошло, что это говорит о нём и каким человеком он становится в результате пережитого.
И здесь язык приобретает ещё одну функцию: он помогает связывать события жизни в историю собственной личности.
Основные источники к главе
Scherer, K. R. (2009). The dynamic architecture of emotion: Evidence for the component process model. Cognition and Emotion, 23(7), 1307–1351. https://doi.org/10.1080/02699930902928969
Lieberman, M. D., Eisenberger, N. I., Crockett, M. J., Tom, S. M., Pfeifer, J. H., & Way, B. M. (2007). Putting feelings into words: Affect labeling disrupts amygdala activity in response to affective stimuli. Psychological Science, 18(5), 421–428. https://doi.org/10.1111/j.1467-9280.2007.01916.x
Torre, J. B., & Lieberman, M. D. (2018). Putting feelings into words: Affect labeling as implicit emotion regulation. Emotion Review, 10(2), 116–124. https://doi.org/10.1177/1754073917742706
Lindquist, K. A. (2017). The role of language in emotion: Existing evidence and future directions. Current Opinion in Psychology, 17, 135–139. https://doi.org/10.1016/j.copsyc.2017.07.006
Lindquist, K. A., Satpute, A. B., Wager, T. D., Weber, J., & Barrett, L. F. (2016). The role of language in the experience and perception of emotion: A neuroimaging meta-analysis. Social Cognitive and Affective Neuroscience, 11(10), 1617–1628. https://doi.org/10.1093/scan/nsw066
Kashdan, T. B., Barrett, L. F., & McKnight, P. E. (2015). Unpacking emotion differentiation: Transforming unpleasant experience by perceiving distinctions in negativity. Current Directions in Psychological Science, 24(1), 10–16. https://doi.org/10.1177/0963721414550708
Taylor, G. J., Bagby, R. M., & Parker, J. D. A. (1997). Disorders of Affect Regulation: Alexithymia in Medical and Psychiatric Illness. Cambridge University Press.
Barrett, L. F. (2017). How Emotions Are Made: The Secret Life of the Brain. Houghton Mifflin Harcourt.
Hoemann, K., Gendron, M., & Barrett, L. F. (2017). Mixed emotions in the predictive brain. Current Opinion in Behavioral Sciences, 15, 51–57. https://doi.org/10.1016/j.cobeha.2017.05.013
Научная оговорка
В этой главе представлены несколько уровней объяснения, которые важно не смешивать:
Экспериментальные данные: в отдельных лабораторных условиях называние эмоционального материала связано с изменениями субъективных и нейронных показателей эмоциональной реакции.
Теоретические модели: конструкционистский подход рассматривает язык и понятия об эмоциях как возможные составляющие формирования эмоционального опыта.
Корреляционные связи: эмоциональная дифференциация связана с особенностями регуляции переживаний, но сама по себе не доказывает причинного влияния богатого словаря на психологическое благополучие.
Практическое применение: точное называние чувств может помочь человеку исследовать собственное состояние, однако не является самостоятельным лечением тревожных, депрессивных или других психических расстройств.
Глава 4. Я — это история, которую я о себе рассказываю
1. Человек как автор собственной жизни
Представим двух людей, которые пережили похожую ситуацию: в детстве они часто слышали критику от взрослых.
Первый человек рассказывает:
«Меня постоянно критиковали. Наверное, поэтому я до сих пор боюсь ошибаться. Я привык думать, что недостаточно хорош».
Второй вспоминает:
«В моей семье было принято требовать многого. Это было непросто, но постепенно я научился отличать чужие ожидания от собственных целей».
События могут быть похожими, однако истории, которые люди о них рассказывают, различаются. В первой версии прошлое становится объяснением собственной несостоятельности. Во второй — частью опыта, который повлиял на человека, но не определил его окончательно.
Это не означает, что один человек правильно помнит прошлое, а другой ошибается. Возможно, оба описывают реальные стороны своего опыта. Различие заключается в том, какое значение они придают событиям и какое место отводят им в собственной жизни.
Человек не просто хранит воспоминания. Он связывает их, выделяет важное, объясняет причины произошедшего, возвращается к отдельным эпизодам и пересматривает их значение.
Из этих процессов постепенно складывается то, что можно назвать личной историей.
Мы рассказываем себе:
откуда пришли;
что с нами произошло;
почему мы стали такими;
что в нас изменилось;
какие события нас определили;
чего мы хотим в будущем;
кем мы считаем себя сейчас.
Эта история участвует в формировании идентичности — представления человека о том, кто он такой.
В психологии подобное представление рассматривается через понятие нарративной идентичности — внутренней истории жизни, которая объединяет реконструируемое прошлое и воображаемое будущее, помогая человеку сохранять ощущение непрерывности собственного «я».
Но прежде чем говорить о личной истории, необходимо разобраться, как устроена память.
2. Память не является видеозаписью жизни
В повседневной речи мы часто говорим: «Я хорошо помню, как это было». Такая фраза предполагает, что воспоминание представляет собой сохранённую запись события, которую можно мысленно воспроизвести.
Однако современная психология памяти рассматривает воспоминание как реконструктивный процесс.
Когда человек вспоминает прошлое, он не просто извлекает неизменную запись. Он заново собирает представление о событии, используя сохранившиеся фрагменты информации, знания о мире, последующий опыт, эмоциональные оценки и контекст, в котором происходит воспоминание.
Это не означает, что память всегда ошибочна. Многие события действительно сохраняются достаточно точно. Но воспоминание не тождественно самому событию.
Особенно важно это понимать, когда речь идёт об автобиографической памяти — памяти о собственной жизни.
Она включает:
конкретные эпизоды: разговор, поездку, встречу, семейный праздник;
повторяющиеся события: привычный путь в школу, семейные ужины;
общие знания о собственной биографии;
представления о том, каким человеком мы были в разные периоды жизни;
эмоциональные и смысловые оценки прошлого.
Например, человек может помнить отдельный разговор с учителем, но одновременно иметь обобщённое представление: «В школе я был неуверенным». Это разные уровни памяти. Один относится к конкретному эпизоду, другой — к обобщённому знанию о себе.
Автобиографическая память и реконструкцияОдним из основополагающих исследователей реконструктивной природы памяти был британский психолог Фредерик Бартлетт.
В книге Remembering (1932) он показал, что воспроизведение материала зависит не только от первоначального восприятия, но и от существующих у человека схем — организованных структур знаний и ожиданий.
В его исследованиях участники пересказывали истории, которые постепенно изменялись. Незнакомые элементы могли упрощаться, отдельные детали исчезали, а содержание приводилось в соответствие с привычными представлениями.
Бартлетт исследовал не автобиографическую память в современном её понимании, но его работы стали важной основой для представления о памяти как о реконструктивном процессе.
Позднее Элизабет Лофтус и другие исследователи продемонстрировали, что информация, полученная после события, может влиять на последующее воспоминание о нём.
В экспериментах Лофтус и Палмера (1974), например, формулировка вопроса после просмотра видеозаписи автомобильной аварии влияла на оценки участниками скорости движения автомобилей. Различие в одном глаголе — более сильном или более нейтральном — меняло ответы.
Это исследование не доказывает, что любое воспоминание можно произвольно изменить. Оно показывает более конкретный механизм: информация, полученная после события, способна влиять на то, как человек впоследствии его описывает и вспоминает.
Для нашей темы здесь особенно важно, что язык может участвовать не только в рассказе о прошлом, но и в его последующей реконструкции.
Если человек много раз повторяет: «В детстве меня никто не понимал», эта формулировка может постепенно стать устойчивой рамкой, через которую он рассматривает различные эпизоды прошлого.
Но из этого не следует, что исходные переживания были выдуманы. Возможно, человек действительно испытывал одиночество и недостаток поддержки. Вопрос заключается в том, насколько одно обобщение точно описывает всю совокупность его опыта.
3. Как из воспоминаний складывается личная история
Отдельные события сами по себе ещё не образуют целостную историю жизни.
Чтобы они стали частью биографии, человек связывает их между собой. Он устанавливает последовательность, ищет причины, определяет последствия и выделяет поворотные моменты.
Например:
«Я поступил в университет».
«Мне было трудно учиться».
«Я боялся, что не справлюсь».
«Постепенно я нашёл свой способ работать».
«Теперь я понимаю, что именно тогда научился выдерживать неопределённость».
Здесь события превращаются в последовательность, в которой появляется смысл.
Нарративная идентичность формируется именно через подобную организацию жизненного опыта.
Психолог Дэн МакАдамс (Dan P. McAdams) — один из наиболее известных исследователей нарративной идентичности — рассматривает личность не только через черты характера и социальные роли, но и через историю, которую человек строит о собственной жизни.
В его подходе жизненная история помогает соединять прошлое, настоящее и будущее. Человек объясняет, как он стал тем, кем является, и каким видит своё дальнейшее развитие.
Особое значение имеют так называемые поворотные моменты — события, которым человек придаёт особый смысл.
Это может быть:
переезд;
рождение ребёнка;
потеря близкого;
смена профессии;
серьёзная болезнь;
завершение отношений;
неожиданная встреча;
профессиональный успех;
период личного кризиса.
Не каждое объективно значимое событие становится поворотным моментом в субъективной истории человека. И наоборот, внешне незначительный эпизод может приобрести большое значение.
Например, случайная фраза преподавателя способна остаться в памяти на десятилетия, потому что человек связывает её с моментом, когда впервые почувствовал собственную интеллектуальную состоятельность.
Таким образом, значение события определяется не только его внешним масштабом, но и тем местом, которое оно занимает в личной истории.
4. Почему мы ищем смысл в прошлом
Человеку важно понимать не только то, что произошло, но и почему.
Вопросы «Почему это случилось со мной?», «Что я сделал не так?», «Как это повлияло на мою жизнь?» отражают стремление организовать опыт в причинно-смысловую структуру.
Это стремление может помогать адаптации. Когда события складываются в понятную последовательность, человеку легче ориентироваться в собственном опыте и принимать решения.
Но поиск смысла не всегда приводит к точному объяснению.
Иногда человек начинает связывать события, которые не обязательно имеют прямую причинную связь.
Например:
«Меня не взяли на работу, потому что я недостаточно талантлив».
Факт: человеку отказали в трудоустройстве.
Интерпретация: причиной отказа стала недостаточная компетентность.
Обобщение: человек считает себя неталантливым.
Но возможны и другие объяснения: выбор другого кандидата, внутренние обстоятельства организации, несоответствие конкретной вакансии или множество факторов, о которых соискатель не знает.
Когда единичное событие становится доказательством глобального вывода о собственной личности, личная история может начать ограничивать человека.
Вместо «мне отказали в этой компании» возникает «меня нигде не выберут».
Вместо «я ошибся в одном решении» — «я всегда всё порчу».
Вместо «мне было трудно в отношениях» — «я не способен строить близость».
Здесь особенно важна разница между фактом, объяснением и идентичностью.
Факт относится к конкретному событию.
Объяснение предлагает возможные причины.
Идентичность отвечает на вопрос, что человек считает это событие говорящим о нём самом.
Эти уровни могут взаимодействовать, но не должны автоматически подменять друг друга.
5. Семейные истории: как мы наследуем слова о себе
Личная история начинается не с момента, когда человек впервые осознанно рассказывает о себе.
Задолго до этого он слышит рассказы родителей, родственников и других значимых взрослых.
«Ты был очень спокойным ребёнком».
«Ты всегда был упрямым».
«Ты с детства отличался от других».
«В нашей семье никто не сдаётся».
«У нас все женщины сильные».
«Мужчины в нашей семье не жалуются».
Такие фразы могут становиться частью представления человека о себе.
Ребёнок ещё не обладает зрелой способностью критически оценивать семейные объяснения, поэтому повторяющиеся характеристики могут восприниматься как устойчивые сведения о собственной личности.
Особенно значимы истории о раннем детстве, которые сам человек не помнит.
Например, мать много раз рассказывает дочери, что та в детстве была «очень трудным ребёнком». Девочка не может самостоятельно проверить это воспоминание, но постепенно может включить его в собственное представление о себе.
При этом семейный рассказ не обязательно является точным воспроизведением прошлого. В нём присутствуют память рассказчика, его эмоциональная позиция, семейные нормы и привычные способы объяснения событий.
Семейные нарративыИсследователь Робин Фивуш (Robyn Fivush) изучает развитие автобиографической памяти и роль семейного общения в формировании детских воспоминаний.
Исследования показывают, что стиль семейных разговоров о прошлом связан с тем, как дети учатся рассказывать о собственном опыте.
Важны не только сами события, но и то, как взрослые помогают ребёнку их осмыслить.
Например, после неприятной ситуации один взрослый может сказать:
«Ничего страшного, забудь».
Другой спросит:
«Что произошло? Что ты почувствовал? Почему, как тебе кажется, это случилось? Что можно сделать в следующий раз?»
Во втором случае ребёнку предоставляется больше возможностей для построения связного рассказа о пережитом.
Это не означает, что один стиль общения всегда правильный, а другой вредный. Иногда ребёнку действительно требуется утешение и переключение внимания, а не подробный разбор ситуации.
Но регулярное участие взрослых в разговорах о прошлом может влиять на развитие навыков автобиографического повествования.
Семейные сценарии и идентичностьСемейные истории часто содержат повторяющиеся представления:
«Мы всегда должны быть сильными».
«Нельзя показывать слабость».
«Деньги достаются только тяжёлым трудом».
«Нужно быть удобным для окружающих».
«Семью нельзя подводить».
«Ошибки не прощаются».
Такие установки могут передаваться не только в виде прямых наставлений, но и через повседневные комментарии, шутки, оценки, запреты и реакции на поведение.
Человек может не соглашаться с семейными убеждениями сознательно, но продолжать воспроизводить их в собственном внутреннем диалоге.
Например, взрослый человек может считать, что имеет право на отдых, но испытывать вину каждый раз, когда прекращает работу.
Возможно, за этим стоит не одно конкретное событие, а длительно усваиваемое представление: отдых необходимо заслужить.
Задача исследования семейного нарратива — не обвинить родителей и не объявить семейную историю причиной всех трудностей. Важно увидеть, какие идеи человек получил, какие из них сохраняет, а какие может пересмотреть.
6. История о себе и самооценка
То, как человек рассказывает о собственной жизни, связано с тем, каким он видит себя в настоящем.
Если его личная история построена вокруг повторяющихся неудач, он может воспринимать новые трудности как подтверждение уже существующего вывода.
Например:
«Я всегда всё бросаю».
Человек начинает новый проект. На определённом этапе сталкивается с трудностями. Вместо анализа конкретной проблемы возникает мысль: «Вот опять. Я же знаю, что не способен доводить дела до конца».
Эта формулировка не просто описывает прошлое. Она влияет на ожидания относительно будущего.
Если человек уверен, что любой проект закончится неудачей, ему может быть труднее сохранять мотивацию и искать новые способы решения задач.
Но здесь следует различать несколько явлений:
Самооценка — оценочное отношение человека к себе.
Я-концепция — совокупность представлений о собственных качествах, возможностях и особенностях.
Нарративная идентичность — история, которая связывает события жизни и объясняет, каким человеком человек себя считает.
