Полная версия:
ПСИХОЛИНГВИСТИКА ЧЕЛОВЕКА Слово, тело, сознание: как язык участвует в формировании нашего опыта
ПСИХОЛИНГВИСТИКА ЧЕЛОВЕКА Слово, тело, сознание: как язык участвует в формировании нашего опыта
Введение
Человек, который разговаривает с собой
«Я опять всё испортила».
«Мне нельзя этого хотеть».
«Я должна взять себя в руки».
«Я совершенно не умею себя контролировать».
«Со мной что-то не так».
Мы произносим подобные фразы, иногда даже не замечая их. Они возникают в повседневных ситуациях: после неудачного разговора, перед важным решением, во время конфликта, после еды, при взгляде в зеркало. Иногда мы обращаемся к себе мысленно, иногда вслух, иногда повторяем одни и те же формулировки годами.
На первый взгляд это всего лишь слова. Но стоит присмотреться к ним внимательнее, и обнаруживается целая система представлений о себе: что мы считаем правильным и неправильным, чего стыдимся, чего боимся, за что себя осуждаем, какие требования предъявляем к собственному поведению.
Человек не только переживает события. Он объясняет их себе. Он называет происходящее, связывает отдельные эпизоды в последовательность, ищет причины и следствия, оценивает собственные действия. В этом процессе язык становится одним из инструментов организации опыта.
Но что именно происходит, когда мы называем себя слабовольными, неудачливыми, некрасивыми или неспособными к изменениям? Меняется ли от этого наше восприятие ситуации? Как связаны слова, эмоции и телесные ощущения? Почему одни воспоминания мы продолжаем пересказывать себе десятилетиями, а другие постепенно теряют значение? И может ли изменение привычного внутреннего диалога повлиять на поведение?
Эти вопросы находятся на пересечении нескольких научных дисциплин. Психолингвистика изучает процессы, обеспечивающие понимание и порождение речи. Когнитивная психология исследует внимание, память, мышление и принятие решений. Нейропсихология рассматривает связь психических функций с работой мозга. Психология эмоций и клиническая психология помогают понять, как человек переживает собственные состояния и какие механизмы поддерживают устойчивые поведенческие модели.
В этой книге я предлагаю рассмотреть человека через взаимодействие языка, тела и сознания.
Почему именно язык?Мы привыкли считать язык прежде всего средством общения. С его помощью мы передаём информацию, задаём вопросы, рассказываем о событиях, выражаем чувства и взаимодействуем с другими людьми.
Однако речь выполняет и другие функции. Она может помогать удерживать цель, планировать последовательность действий, регулировать внимание, обозначать эмоциональное состояние и осмысливать пережитое.
Особое место здесь занимает внутренняя речь — словесная деятельность, обращённая не к собеседнику, а к самому себе. Она может принимать форму коротких инструкций, мысленных диалогов, вопросов, оценок и целых повествований.
Внутренняя речь не всегда развёрнута и не обязательно звучит как полноценный разговор. Иногда это одно слово, иногда фрагмент фразы, иногда почти неуловимое ощущение того, что мы уже сформулировали мысль, хотя ещё не произнесли её.
Исследования внутренней речи показывают, что она может участвовать в решении задач, саморегуляции и организации мышления. При этом её функции неодинаковы у разных людей и в разных ситуациях. Поэтому было бы ошибкой представлять внутренний голос как единственный центр управления человеческим поведением.
Язык не объясняет человека целиком. Но он позволяет увидеть некоторые процессы, которые иначе остаются недостаточно заметными.
Слово, эмоция и телесный опытМы говорим: «Мне тяжело», «У меня ком в горле», «Я не могу это переварить», «Меня трясёт от злости», «Я чувствую пустоту».
В этих выражениях телесный опыт становится способом описания психологического состояния. Иногда речь использует метафору, иногда человек действительно сообщает о физическом ощущении. Различать эти случаи необходимо: метафорическое выражение не является медицинским симптомом, а телесное ощущение не всегда имеет единственное психологическое объяснение.
Современная наука уделяет всё больше внимания интероцепции — способности воспринимать и обрабатывать сигналы, поступающие изнутри организма. Голод, насыщение, сердцебиение, дыхание, напряжение и другие ощущения становятся частью нашего субъективного опыта.
Но человек не просто получает телесный сигнал. Он ещё и интерпретирует его.
Учащённое сердцебиение можно описать как тревогу, волнение, физическую нагрузку или предчувствие опасности. Ощущение пустоты в желудке может быть связано с голодом, но само по себе ещё не объясняет, почему человек решил поесть или, наоборот, отказался от еды.
Между сигналом и действием нередко находится сложная система восприятия, ожиданий, воспоминаний, убеждений и контекста.
Именно поэтому в книге мы будем рассматривать тело не отдельно от сознания, а в постоянном взаимодействии с ним.
Отношение к себе: слова, которые становятся привычнымиПредставим двух людей, совершивших одну и ту же ошибку.
Первый говорит себе: «Я допустил ошибку. Нужно понять, что произошло».
Второй: «Я всегда всё порчу. Я ни на что не способен».
Событие одно, но его словесная интерпретация различается. В первом случае человек описывает конкретное действие и оставляет возможность его исправить. Во втором — переносит оценку отдельного поступка на собственную личность.
Это различие важно для когнитивной психологии и когнитивно-поведенческой терапии. В частности, КПТ исследует автоматические мысли, убеждения и способы интерпретации событий, которые могут поддерживать эмоциональные трудности и неадаптивное поведение.
Однако мы не станем утверждать, что достаточно заменить одну фразу другой, чтобы автоматически изменить жизнь. Положительная формулировка не отменяет обстоятельств, физиологии, социального окружения и приобретённых поведенческих привычек.
Изменение языка может быть частью более широкой работы — вместе с осмыслением опыта, проверкой убеждений, поведенческими экспериментами и формированием новых способов действия.
Почему в этой книге столько внимания уделено телу и пищевому поведению?Отношение к еде — один из наглядных примеров того, как переплетаются язык, эмоции, память, телесные сигналы и поведение.
«Мне нельзя».
«Я уже сегодня съела слишком много».
«Я заслужила что-нибудь вкусное».
«Завтра начну заново».
«Если я это съем, значит, у меня нет силы воли».
За этими выражениями могут стоять разные процессы: усвоенные правила, тревога, стремление к контролю, эмоциональная регуляция, привычные способы оценки себя. Но одна и та же фраза у разных людей может иметь совершенно разное значение.
Поэтому мы будем исследовать не отдельные слова сами по себе, а их контекст: когда они появляются, какие переживания сопровождают, с какими действиями связаны и насколько устойчивыми оказываются.
Особое внимание будет уделено расстройствам пищевого поведения. Это серьёзные психические расстройства, требующие профессиональной диагностики и комплексной помощи. Их нельзя сводить к недостатку силы воли, неправильным мыслям или неумению прислушиваться к телу.
Мы рассмотрим когнитивные и поведенческие механизмы, образ тела, пищевые убеждения и роль доказательных методов лечения. При этом будем различать повседневные трудности в отношениях с едой и клинические состояния.
Пищевое поведение станет одной из важных областей применения рассматриваемых идей, но не единственным предметом книги.
Как читать эту книгуКнига построена как последовательное исследование человека — от языковых процессов к более сложным формам личного и телесного опыта.
Сначала мы рассмотрим, как человек понимает речь, использует внутренний диалог и называет эмоции. Затем обратимся к автобиографической памяти, самооценке и формированию образа себя. Следующий этап — тело, интероцепция и восприятие внешности. После этого мы перейдём к пищевому поведению, эмоциональным и когнитивным механизмам, а в заключительной части попробуем применить полученные знания на практике.
В каждой главе будут представлены научные исследования. Я считаю важным не просто приводить фамилии авторов и названия публикаций, а объяснять, что именно изучали исследователи, каким способом получали данные и какие выводы позволяют сделать результаты.
Эксперимент, корреляционное исследование, клиническое испытание и метаанализ — не одно и то же. Они отвечают на разные вопросы и имеют разные ограничения. Поэтому мы будем различать установленные закономерности, предварительные данные и теоретические гипотезы.
В книге также будут примеры из повседневной речи, художественных текстов и профессиональной практики. Они помогут увидеть, как абстрактные научные понятия проявляются в конкретных словах, фразах и ситуациях.
Практические задания предназначены прежде всего для наблюдения и анализа. Они не заменяют диагностику, психотерапию или медицинскую помощь.
О чём в конечном счёте эта книга?О человеке, который постоянно находится в диалоге с самим собой.
О словах, которые мы выбираем, когда рассказываем о прошлом, объясняем настоящее и представляем будущее. О том, как мы называем собственные эмоции, воспринимаем тело, оцениваем внешность, относимся к еде и объясняем свои поступки.
О языке как части человеческого опыта — не всемогущем инструменте управления сознанием, но важном средстве осмысления происходящего.
Мне кажется существенным научиться замечать не только то, что человек говорит другим, но и то, как он говорит с собой. Не для того, чтобы искать скрытые диагнозы в отдельных словах, а чтобы лучше понимать механизмы собственного мышления и поведения.
Возможно, именно здесь начинается более внимательное отношение к себе: не с очередного требования измениться, а с попытки понять, что именно происходит.
И с вопроса, который будет сопровождать нас на протяжении всей книги:
Какую историю о себе человек рассказывает — и какую роль в этой истории играет язык?
Глава 1. Человек как говорящая и мыслящая система
1.1. Мы не просто слышим слова — мы понимаем происходящее
Представим обычную ситуацию. Один человек говорит другому:
— Здесь холодно.
Фраза короткая, грамматически простая и вполне понятная. Но что именно хотел сообщить говорящий?
Он констатирует температуру в помещении? Жалуется? Просит закрыть окно? Намекает, что пора включить отопление? Или выражает недовольство тем, что собеседник оставил открытой дверь?
Слова остались теми же. Изменилось только то, что мы знаем об обстоятельствах разговора.
Именно здесь начинается одна из главных проблем психолингвистики: человек должен не просто распознать языковые единицы, но и построить понимание высказывания. Для этого необходимо соотнести услышанное с контекстом, знаниями о мире, ситуацией общения и предполагаемыми намерениями собеседника.
Мы редко замечаем сложность этой работы. В повседневном общении понимание кажется почти мгновенным. Человек произносит предложение, другой человек отвечает. Между ними словно нет никакого промежуточного процесса.
Но он есть. И именно его изучает психолингвистика.
Психолингвистика исследует психологические и когнитивные процессы, благодаря которым человек усваивает, производит, воспринимает и понимает язык. Она обращается к вопросам, которые на первый взгляд кажутся простыми: как мы узнаём знакомое слово, почему понимаем незнакомое выражение из контекста, каким образом распознаём смысл предложения, как удерживаем услышанное в памяти и почему иногда понимаем фразу совсем не так, как предполагал говорящий.
Язык в этой перспективе — не только система знаков и правил. Это деятельность, осуществляемая человеком в конкретных обстоятельствах.
И здесь важно сразу обозначить границу нашего исследования. Психолингвистика не утверждает, что все человеческие мысли имеют словесную форму или что язык полностью определяет мышление. Человек способен воспринимать, запоминать, ориентироваться в пространстве, переживать эмоции и решать многие задачи без обязательного внутреннего проговаривания. Но язык становится мощным инструментом организации и передачи опыта.
Чтобы понять, какое место он занимает в жизни человека, рассмотрим несколько уровней языковой деятельности.
1.2. От звука к смыслу: как мы распознаём речь
Когда мы слышим речь, перед нами не возникает последовательность аккуратно отделённых друг от друга слов. В реальном звучащем потоке границы между словами часто не имеют очевидных акустических отметок.
Попробуйте произнести фразу:
«Мне кажется, он уже пришёл».
В обычной речи звуки соединяются, редуцируются, изменяются под влиянием соседних звуков. Темп, интонация, особенности произношения и окружающий шум могут затруднять распознавание отдельных элементов.
Тем не менее слушатель обычно не испытывает затруднений. Он выделяет языковые единицы из непрерывного звукового потока и соотносит их с тем, что уже хранится в его языковом опыте.
В научной литературе этот процесс называют распознаванием устной речи — spoken word recognition.
Слова не извлекаются из памяти так, как карточки из картотеки. Когда человек слышит начало слова, могут активироваться несколько возможных кандидатов. По мере поступления новых звуков одни варианты становятся менее вероятными, другие получают преимущество.
Например, услышав начало «ко…», мы ещё не знаем, будет ли это «кошка», «комната», «коробка» или «корабль». Продолжение звукового сигнала постепенно сужает круг возможных вариантов.
Важную роль в изучении этого процесса сыграла когортная модель распознавания слов, предложенная Уильямом Марслен-Уилсоном. Согласно этой модели, начало услышанного слова активирует множество слов-кандидатов, имеющих сходное начало. По мере поступления информации происходит отбор наиболее подходящего варианта.
В дальнейшем исследования предложили более сложные модели, учитывающие конкуренцию между кандидатами, особенности акустического сигнала, частотность слов и влияние контекста.
Обзор Андреа Вебер и Одетт Шаренборг (2012) показывает, что в современных моделях распознавания устной речи есть несколько общих положений: несколько слов-кандидатов могут активироваться параллельно, степень их активации зависит от соответствия услышанному сигналу, а кандидаты конкурируют за распознавание.
Это важное обстоятельство. Мы не всегда сначала слышим слово целиком, а затем осознаём его значение. Обработка начинается раньше, чем завершается звучание слова.
Исследование 1. Как мозг выбирает слово из нескольких вариантов
В работе Марслен-Уилсона Functional Parallelism in Spoken Word-Recognition (1987) рассматривается распознавание устной речи и взаимодействие нескольких процессов: доступа к лексическим представлениям, выбора подходящего слова и интеграции его значения в более широкую языковую структуру.
Позднейший обзор Вебер и Шаренборг Models of Spoken-Word Recognition (2012) систематизирует экспериментальные данные о конкуренции между словами-кандидатами.
Практический смысл этих исследований заключается в том, что понимание речи — не механическое узнавание готовых единиц. Это динамический процесс, в котором мозг соотносит поступающую информацию с уже имеющимися языковыми представлениями.
1.3. Слово в памяти: что происходит, когда мы узнаём значение
Представим слово «ключ».
Оно может обозначать предмет, которым открывают замок, источник воды, музыкальный ключ, инструмент для решения задачи или способ понимания какого-либо явления.
Само слово не содержит единственного значения, которое автоматически включается при каждом употреблении. Чтобы понять его, необходимо учитывать окружение.
Сравним:
Я потеряла ключ от квартиры.
В лесу бил холодный ключ.
Композитор выбрал необычный ключ.
Это ключ к пониманию романа.
В каждом случае языковая форма одна, но значение различается.
Такое явление называется лексической многозначностью. В психолингвистике оно представляет особый интерес, потому что позволяет изучать, как человек активирует значения слова и каким образом контекст помогает выбрать нужное.
Иногда значение определяется почти мгновенно. Если мы слышим «ключ от двери», вероятность предметного значения значительно выше. Если речь идёт о роднике, окружающие слова подсказывают другое прочтение.
Однако процесс не всегда сводится к тому, что контекст заранее выбирает одно значение, а все остальные исчезают. В некоторых ситуациях несколько значений могут временно активироваться, а затем одно из них получает преимущество.
Это напоминает работу поисковой системы, которая сначала предлагает несколько результатов, а затем уточняет поиск. Но аналогия ограничена: человеческая языковая система не просто сопоставляет запрос с базой данных, а взаимодействует с памятью, вниманием, восприятием и знаниями о ситуации.
Особенно интересно, что значение слова не всегда ограничивается словарным определением.
Возьмём слова «дом» и «жилище». Их можно использовать в близких контекстах, но они не полностью совпадают по ассоциациям и эмоциональным оттенкам.
«Жилище» чаще обозначает место проживания как физическое пространство или объект описания. «Дом» может обозначать здание, семью, чувство принадлежности, защищённость, прошлое, привычный уклад.
Когда человек произносит: «Я хочу домой», он далеко не всегда сообщает о необходимости попасть в конкретное здание. Иногда речь идёт о желании вернуться к состоянию безопасности или к людям, рядом с которыми он ощущает себя своим.
Это не означает, что у слова «дом» есть одно универсальное психологическое значение. Его содержание зависит от личного опыта, культуры и контекста.
Для одного человека дом связан с детством и теплом. Для другого — с конфликтами и ограничениями. Поэтому одинаковое слово может вызывать разные ассоциации и воспоминания.
Здесь мы подходим к важному различию между лексическим значением и индивидуальным опытом слова.
Словарное значение относительно устойчиво и разделяется носителями языка. Личные ассоциации и эмоциональные реакции гораздо более индивидуальны.
В дальнейшем мы будем неоднократно возвращаться к этому различию. Оно особенно важно при анализе внутренней речи, образа тела и пищевых убеждений.
1.4. Контекст: почему одно и то же предложение может означать разное
Языковое понимание невозможно свести к сумме значений отдельных слов.
Рассмотрим фразу:
«Я увидела человека с биноклем».
Кто был с биноклем — человек или говорящий?
Возможны два прочтения:
Я увидела человека, у которого был бинокль.
Я использовала бинокль, чтобы увидеть человека.
Грамматическая конструкция допускает неоднозначность. Чтобы выбрать интерпретацию, читатель или слушатель использует контекст.
Если перед этим говорилось о наблюдении за птицами, второй вариант может показаться более вероятным. Если речь шла о незнакомце с необычными предметами, вероятнее первый.
Такое явление называют синтаксической неоднозначностью: одна и та же последовательность слов допускает несколько вариантов грамматического анализа.
Исследования понимания предложений показывают, что человек использует не только грамматические правила, но и лексические, семантические, просодические и дискурсивные подсказки.
Классические обзоры Чарльза Клиффтона и Сьюзен Даффи подчёркивают, что при понимании предложений взаимодействуют языковая структура, частотность опыта, контекст и знания, хранящиеся в долговременной памяти.
Особенно интересно, что человек не всегда дожидается конца предложения, чтобы начать строить его интерпретацию. Он обрабатывает поступающую информацию постепенно, пересматривая первоначальные предположения, если дальнейшие слова им противоречат.
В этом проявляется активный характер понимания.
Мы не просто принимаем готовый смысл. Мы постоянно уточняем его.
1.5. Мозг предугадывает продолжение: языковое прогнозирование
Представим, что я начинаю фразу:
«На завтрак я выпила чашку горячего…»
Большинство читателей, вероятно, предположат слово «кофе» или «чая». Кто-то может ожидать «молока».
Почему?
Потому что предыдущие слова создают контекст, в котором одни продолжения становятся более вероятными, чем другие.
Этот процесс называют языковым прогнозированием — prediction in language comprehension.
Исследования показывают, что при понимании речи человек способен заранее активировать информацию о вероятном продолжении высказывания. Иногда это касается общего смыслового класса будущего слова, иногда — более конкретных характеристик.
Но важно не преувеличивать этот механизм. Мозг не обязательно угадывает каждое следующее слово и не всегда заранее формирует точную словесную последовательность. Прогнозирование может быть частичным, вероятностным и зависеть от доступного контекста.
Исследование 2. Как мы предсказываем слова
Мартин Пикеринг и Кьяра Гамби в обзорной статье Predicting while comprehending language: A theory and review (2018), опубликованной в журнале Psychological Bulletin, проанализировали исследования языкового прогнозирования.
Авторы рассмотрели данные поведенческих экспериментов, исследований движений глаз и электрофизиологических методов. Они описали два важных механизма: прогнозирование на основе ассоциаций и прогнозирование с использованием системы порождения речи.
Второй механизм предполагает, что слушатель может в определённой степени моделировать речевое намерение говорящего и заранее готовиться к вероятному продолжению.
При этом авторы подчёркивают, что прогнозирование требует ресурсов и не всегда используется одинаково активно. Оно зависит от особенностей человека, условий восприятия и сложности задачи.
Иными словами, понимание речи включает не только обработку уже полученной информации, но и подготовку к той, которая может поступить следующей.
Исследование 3. Прогнозирование и обработка значения
Важный инструмент изучения языкового понимания — регистрация электрической активности мозга с помощью электроэнцефалографии.
Исследователи анализируют так называемые связанные с событием потенциалы (event-related potentials, ERP). Один из наиболее изученных компонентов — N400.
В классическом примере участникам предъявляют предложения:
«Он намазал хлеб маслом».
И:
«Он намазал хлеб носком».
Второе предложение семантически неожиданно. При предъявлении слова, нарушающего смысловую ожидаемость контекста, часто наблюдается более выраженная реакция N400.
Этот компонент обычно рассматривается как показатель процессов, связанных с обработкой значения и его соотнесением с контекстом.
Работа Марты Кутас и Кары Федермайер Thirty Years and Counting: Finding Meaning in the N400 Component of the Event-Related Brain Potential (2011) подробно рассматривает историю изучения N400 и его значение для исследования языкового понимания.
Однако N400 не является простым измерителем того, насколько человеку понравилось слово или насколько оно эмоционально окрашено. Его нельзя интерпретировать как прямой индикатор одной конкретной мысли. Это электрофизиологический показатель, чувствительный к различным факторам семантической обработки.
