
Полная версия:
Лунный свет среди деревьев
Нет, решено. Учиться и ещё раз учиться. Плевать на цветник, на их уважение, но мне нужна цель и занятие, чтобы не оставалось времени на дурь.
Зловоние, наверное, доползло до покоев учителей, потому как оттуда… нет, не появился — вылетел разъярённым журавлём старший наставник. Взмыл над забором, чтобы было видно обеим сторонам. Завис. Потом дёрнулся, уклоняясь от пущенного каким-то тугодумом снаряда.
— Прекратить! — гаркнул так, что меня аж подбросило, а по стене трещины побежали.
Взмах рукава — в лицо ударил порыв горячего воздуха. Вонючки полыхнули, взметнулись вверх комочками пепла и были унесены прочь.
Я осторожно отняла платок ото рта. Воздух стремительно очищался.
— Кто? — рыкнул старший наставник.
Ему ответом была напряжённая тишина. Я покосилась на опустившую голову Мэйлин, которая тщательно разглядывала плиту под ногами. Можно было, конечно, признаться, но виноваты обе, а мне хватит и двадцати страниц на сегодня. Больше, боюсь, не осилю.
— Завтра, — голос наставника приобрёл пугающе зловещие нотки, — вы все отправляетесь на уборку храма!
И, так как никто не обрадовался, я поняла, что это и есть наказание.
— Вкусно, — Вэй потянулся к вишне, взял пару ягод, закинул в рот. Блаженно зажмурился. — Люблю, когда они холодные.
Князь покосился на стоящую на столике охлаждающую вазу, полную спелых вишен. Всучили-таки, хоть он и отказывался.
Повозка неспешно катила по улицам, и скоро очередной город с очередной проверкой окажется позади. Можно вытянуть ноги, расслабиться, избавиться от въевшейся в кожу маски инспектора императора.
И главное, было бы за что «награждать» его дурацкой поездкой… Подумаешь, не внял совету вдовствующей императрицы и не принял какое по счёту предложение породниться с влиятельной семьей. Не та причина, чтобы заставлять его колесить по стране, наводя страх на подданных. Те не знали, что и думать о свалившемся им на головы «тёмном» князе. Наверняка, дружно вспомнили, как он лично мятеж подавлял, да мятежников допрашивал.
И уж совсем глупо было надеяться, чтобы кто-то из встреченных им девиц внезапно похитил его сердце.
Князь с завистью посмотрел на безмятежного стража, губы которого окрасились в вишнёвый сок. Вот кому легко… Стой, молчи и следи за всем.
— Что скажешь? — на губах Вэй появилась тень улыбки, слишком хитрая, чтобы не насторожиться.
— О чем ты? — нахмурился он. Наедине они отбрасывали условности, превращаясь в двух старых друзей.
— О той, кого ты удостоил награды, — лениво протянул Вэй. — Глядела на тебя, будто весенняя ива на тёплый ветер… дышала так, что и мне неловко стало.
— Ты всё видишь сквозь шёлковый туман, — Тяньцзи поморщился с притворным неодобрением. — Девица как девица. Нос, глаза, рот — всё, как у людей. Рядом и покрасивее стояли.
Он чуть откинулся на спинку сиденья и добавил с лёгкой насмешкой:
— Если бы я отзывался на каждую… слишком порывисто дышащую… давно бы уже обзавёлся двумя женами. Забудь, — посоветовал он, устремив скучающий взгляд в окно, где ветер шевелил занавеси.
Остаток дня мы разбирали скучнейшие философские тексты. На втором часу одинаково занудного и высокоморального звучания глаза закрывались сами собой, а лицо сводило от попыток удержать зевоту. Некоторые девицы ухитрялись спать с открытыми глазами — полезнейший навык.
Следующим по расписанию шли танцы. Я было обрадовалась, но быстро поняла, что отдохнуть не удастся. Наставница — ей бы в армию, полком командовать — требовала от нас три вещи: синхронности, плавности и изящества. Каждое движение разбиралось по миллиметрам, а потому большую часть времени мы проводили, застыв в разных позах, а ходящая по рядам наставница поправляла нас стиком, похожим на палку.
«Локти ровнее. Подбородок выше. Плечи развернуты. Осанка, барышни. Не забываем. Теперь вместе по команде сначала весь танец».
Через час я чувствовала себя, словно пробежала десять ли.
После обеда, который я провела в гордом одиночестве, поедая холодный рис, слегка приправленный скудными овощами, нас посадили вышивать. Расположились мы в павильоне с видом на пруд. Порядка тридцати девиц, сосредоточенных на стежках, которые они выкладывали узором на шёлк.
Стояла глубокая тишина, разбавленная жужжанием мух, да трепетом занавесок, качаемых ветром. С пруда тянуло прохладой, разбавляя полуденный зной.
Вышивание мне неожиданно понравилось. Можно сидеть, позволив рукам работать, в голове прогоняя занятие по магии. Я пыталась вспомнить всё, что знаю: об уровнях энергии, медитациях, об использовании дара. Выходило до обидного скудно. Ещё и нестабильность не давала покоя. Была надежда, что она исчезла после попытки самоубийства, но что-то подсказывало — не всё так просто.
— Барышня Чэнь, — донеслось укоризненное. Я отстранилась, оценивая творение. Ну да… на цветок лотоса слабо похоже. И моя работа удостоилась сдержанных смешков барышень и разочарованных вздохов наставницы.
После окончания занятий все дружно потянулись на выход кроме меня и Ли Минъюй. Я попросила служку передать ожидавшим меня слугам, чтобы не ждали — у меня отработка наказания, так что неизвестно, когда буду. И пусть не беспокоились бы — доберусь сама.
Библиотека, над которой висело вдохновляющее «Врата мудрости открыты всем, кто ищет», встретила нас тем особым запахом бумаги и книжной пыли, которая бывает лишь в подобных местах. Солнце, проникая сквозь окна, подсвечивало ряды со свитками и рукописями. На стенах висели изречения вечной мудрости, по сравнению с которыми моя собственная казалась ничтожно малой. Даже отличница Ли выглядела смущённо-растерянной.
Наказание для нас уже подготовили. На двух столах лежали листы. Перед ними рукопись. Рядом — кисточка и лоток с тушью.
Что же… Приступим.
Первый лист я испортила напрочь. Рука вроде знала, как писать. Мозг тоже понимал, что писать мы должны «Благородная госпожа должна олицетворять собой простоту величия», но вот с исполнением не задалось. Мелкие детали не хотели прорисовываться с требуемым масштабом. И я с тоской поняла, что застряла здесь надолго, а ведь хотела воспользоваться случаем и заглянуть кое-куда перед возвращением домой. Тем более, что отец отбыл с утра по делам ордена и собирался вернуться поздно ночью, как мне доложила служанка.
И что теперь? Такой отличный план испорчен собственной криворукостью?
Я отложила кисть. Явно же не справляюсь. Тут тренироваться… пару недель регулярно перед сном. Нужно будет заняться, кстати. А то ведь странно будет выглядеть барышня, разучившаяся писать.
Вздохнула, думая о том, как бы облегчить себе этот неблагодарный труд. С завистью покосилась на соседку, кисть которой уверенно порхала над бумагой.
Взяла чистый лист, однако писать не стала. Приложила к странице книги. Если подумать, главное ведь в магии — визуализация. Чёткое представление задачи, процесса. Мне нужен отпечаток страницы. В голове что-то такое бродило… вдохновляющее. Я слегка нагрела лист бумаги. Пальцы закололо. Буквы на странице дрогнули и потекли вверх, как мошкара на свет. Потом представила, как они крошечными чёрными точками проникают в лист, закрепляются там.
Подняла бумагу с проявившимися на ней иероглифами. С испугом посмотрела на рукопись… Нет, текст остался, но побледнел примерно наполовину и был ещё читаем.
Фу-у-х, работает. Так-то жульничество чистой воды, но мне очень нужно было быстро покинуть школу.
Двадцать листов я осилила, выложившись прилично. Неприятно это, когда магия тянет из тебя силы. Словно стареешь по своей воле. Закончив, я посидела, пережидая тошноту и головокружение. Ещё бы поесть нормально… Желудок аж свело от голода.
Я сложила листы ровной стопкой. Книгу убрала на полку, к таким же копиям, чтобы не заметили сразу.
Моя соседка удивлённо округлила глаза, когда я поднялась из-за стола.
Не выдержала и спросила:
— Ты уже закончила?
Я кивнула, прижав ладошку ко рту — спать захотелось жутко, ещё и морозить начало. Зря я, наверное, так выложилась…
— Господин наставник.
Дежурный по библиотеке заглянул внутрь, внимательно просмотрел мои листы. Довольно прищурился:
— У вас, барышня Чэнь, прекрасный почерк, а вот с нажимом надо поработать. Слабовато чернила кладёте.
Это копия у меня слабовата, а не почерк, но наставнику об этом знать не стоило.
— Можете идти, — отпустили меня домой.
Из школы я выходила, словно лазутчик. Выглянула из-за ворот. Проверила правую часть, левую — пусто. От удачи у меня прибавилось сил, и я заспешила вниз по улице туда, где заборы были низкими, домики скромными, а улицы узкими.
В моей памяти было одно светлое пятно — няня Линь Яньсяо. Все мои детские годы после смерти мамы были окружены заботой и теплом этого человека. Она во многом заменила мне мать, и я сильно горевала, когда отец посчитал меня достаточно взрослой, чтобы отослать няню из усадьбы.
Пару раз в год мне позволялось преподнести няне подарки на Новый год и на день рождения, например корзинку персиков, которые она любила.
Сегодня я сбегала к ней без подарка.
Вот и нужный домик. Узкая калитка, выкрашенная в зелёный цвет. Крошечный дворик, в углу которого росло несколько деревьев. Их ветви перегибались над крышей, создавая тень, которая спасала от летнего зноя. У двери стояла старенькая деревянная лавка, а возле печи — круглые каменные плиты для замеса теста. На веранде дремала пара заношенных тканевых туфель. К моему облегчению, старушка была дома.
— Линь Юэ!
Меня обняли. Растроганно промокнули краешком рукава глаза.
— Выросла-то как! С каждым годом хорошеешь. Такая красавица стала — парням, наверное, больно смотреть!
Любовь в глазах смотрящего делает нас лучше. И я грелась в её лучах, чувствуя, как оттаивает сердце, как на душе становится тепло. И воздух здесь пах по-особенному — сушёными травами. И дышалось легко, свободно. И колючки, что переполняли меня после дня с соученицами, втягивались обратно.
— После школы? Голодная?
Я могла только кивать. Глаза уже щипало от слёз. Я бы сюда жить переехала.
Бульон с тофу, рис, овощи, поставленные передо мной, были в разы вкуснее домашних, а ещё они были горячими и свежими. Здесь я точно была любимой гостьей.
В усадьбе же — последней в очереди по обслуживанию. Кем-то незначительным, безмолвным и безответным.
— Ешь-ешь, редьки возьми. Соседка угостила, — и мне заботливо положили добавки.
— Бабушка, а ты? — обеспокоилась я.
— Не переживай, — отмахнулась няня, — приготовлю ещё. чем мне теперь заниматься?
Чем? Я обвела взглядом двор. Мы обедали на деревянном щите, расположившись на циновках. Взгляд цеплялся за развешанные под крышей пучки трав, явно в горах собранные. Кто-то точно не сидел без дела.
— Лучше расскажи, как у тебя дела, — улыбнулась она мне, и морщинистое лицо наполнилось светом.
Я не хотела её расстраивать, нагружать своими проблемами, но проклятый болтливый язык!
— Значит, так и не перестал тебя запирать? — рассерженно пробурчала няня, крутя в пальцах палочки, словно примериваясь, как ловчее их моему отцу в глаз воткнуть. — Что и говорить — не своё дитя никогда не будет любимым.
Я так и замерла с палочками во рту.
— Что? — выдохнула потрясённо. Закашлялась.
— Ох, матушки мои, — затрясла няня головой, — я ж тебе говорила уже. Или забыла?
Вот же… память моя, дырявая. Причём в прямом смысле этого слова.
— Прости, — откашлялась, — до сих пор не могу привыкнуть.
Мне достался подозрительный взгляд, но любимой воспитаннице готовы были простить не только забывчивость.
— Ну да… Никто и не скрывал этого, просто со временем подзабылось. Мама твоя с тобой на руках здесь появилась. Вдовой назвалась. А господин Чэнь свою фамилию дал, в книгу рода записал. Он, конечно, строгий и будь ты мальчиком, я бы только радовалась такому отцу, но девочке всегда нужно больше любви. Иначе, какой матерью она станет потом? — и в голосе няни прибавилось осуждения.
О материнстве я и не думала, зато с души прямо камень свалился. Не родной. Можно не мучиться больше вопросами о причинах его отношения: я ли такая плохая или…
— А кто, — сглотнула комок, вставший в горле, — мой настоящий отец?
— Кто же знает, дитя, — всплеснула руками няня, — твоя мать всегда была скрытной и не говорила о прошлом. Разве что господин Чэнь знает.
Ну да… Я поёжилась, вспомнив взгляд отца. Если знает, вряд ли поделится. Такие костьми лягут, но из-под контроля не выпустят. Я как любимая муха в его паутине.
— Бабушка, а нет у вас кого-нибудь на примете, кто бы взялся меня магии учить? — решилась озвучить то, зачем пришла. Обдуманный ночью план следовало начинать воплощать. — Я и платить смогу, — и достала из кармана ту самую шпильку — последний подарок отца.
— Зачем тебе, милая? — изумилась няня.
— Надо, — упрямо поджала губы. Опустила голову и призналась: — В школе смеются надо мной. Считают глупой и неумелой. А я знаю, что не такая… Хочу у другого учителя попробовать чему-то научиться…
Который попроще. Без экивоков. Без этого «барышня Чэнь вам и пытаться не стоит». Без жалости и скидок на благородность.
Няня задумалась. Я ждала с замиранием сердца.
— Есть тут один, — выдала она, наконец. — Многие считают его просто вздорным стариком, но я сама видела, как благородные господа к нему советоваться приходят. Да и дрова он рубит… Без меча руками. Случайно увидела, — смутилась она вдруг.
— Отведёшь? — загорелась я.
— Время не такое уж и позднее, — оценила ситуацию няня. — Дома скажешь, что я приболела и ты зашла меня проведать. Идём, — она потянулась за накидкой.
И я с надеждой отправилась за ней следом.
Глава 4
Идти было недалеко. Дом моего будущего учителя мало отличался от домика няни, разве что вышитых ковриков не наблюдалось, как и пучков трав. Было заметно, что мужчина здесь живёт один.
Пока старики мило приветствовали друг друга, я успела осмотреться и разглядеть того, кто должен превратить меня в сильного мага. Ладно… Просто в ученицу, которая может дать сдачу таким же барышням, как она.
Мой будущий учитель одет был просто: серая рубашка и широкие штаны. Длинные белые волосы небрежно схвачены кожаным шнурком. Седая борода ручьём стекает по груди. А вот глаза из-под кустистых бровей смотрели остро, с хитринкой. Да и двигался старик слишком плавно для того, кто всю жизнь прожил в деревне… И глядя на его широкие ладони, в них невольно представлялся меч…
— Познакомься, Линь Юэ, это мастер Гу Цяньлин.
Мы церемонно раскланялись, а моё тело сковала робость. Голова застыла в излюбленной гусиной позе. Сердце испуганно застучало в ушах.
Пока я боролась с собой, повисла неловкая пауза.
— Кхм, вы ведь не просто так пришли навестить одинокого старика? Такой красивой молодой госпоже я вряд ли смогу приглянуться… — мастер Гу коротко хохотнул, и няня возмущённо засопела, недовольная грязной шуткой.
Пробурчала:
— Старый развратник.
И уже явно пожалела о том, что привела меня сюда. А мне дышать от его грубой шутки легче стало.
— Мастер Гу, вы правы. Мне нужна ваша помощь. В школе нас сами знаете, как учат: вазы охлаждающие делать, танцевать, да вышивать узоры на шёлке. Остальным девушкам семьи помогают — родовые секреты передают, а мой отец… даже слушать не хочет о том, чтобы меня магии учить. Прошу, помогите! Возьмите меня в ученики! — пылко закончила, прижимая ладони к груди и смотря на старика умоляющим взором.
— Вот как? — озадачился тот. Потер макушку. Растерянно оглянулся на няню.
— Ну что вылупился? — проворчала та. — Видишь — помощь нужна. Совсем её бедную загнобили. И в школе, и дома покоя нет. А так, хоть в школе постоять за себя сможет.
— Н-да, — озадаченно протянул старик, — многие ко мне приходят: и талантливые, и дурни попадаются, но вот барышни… Первый раз такое.
Какое-то время он изучал воздух у меня за спиной.
— Ох, грехи мои тяжкие, — простонал он. — Видать, в прошлой жизни чем-то провинился. Ладно. Возьму, но с условием. Принеси мне воды из источника. Дом обойдёшь, там задняя калитка. Выйдешь, спустишься вниз по тропинке. Она тебя к источнику и приведёт. Держи, — он поднял с крыльца керамический кувшин, вручил мне. — Но смотри — хотя бы половину принеси.
Задание показалось мне проще простого, и я понеслась с кувшином в лес.
Тот встретил меня весёлым щебетанием птиц, прохладой, выдуваемой ветром из-за деревьев и запахом листвы. Сразу вспомнился вчерашний вечер, поляна. Подумалось, что сегодня, как вернусь домой и останусь одна, воспользуюсь второй лентой памяти. А то непонятно, сколько сюрпризов ещё в прошлом скрывается.
Тропинка вилась меж круглых стеблей бамбука, щетинилась камнями, покрывалась рыжими иголками, и вокруг вставали сосны, окутанные пряным ароматом смолы.
Идти было недалеко — полчаса от силы. Да и источник… Узкий ручей выбивался из-под камня, а сверху навис, широко раскинувшись толстыми ветвями с резными листьями гигантский платан.
Я несколько разочаровано остановилась рядом. И в чём испытание? В том, что избалованная барышня не сможет сама принести воды? Глупость. Тогда в чём?
Шагнула к ручью, а в следующий миг понеслась лицом к земле. Еле успела руки выставить. Правое запястье жалобно хрустнуло.
Какого?
Села. Отряхнула подол юбки. Покрутила ладонью. Ощупала кувшин — цел. Огляделась вокруг. Одна из веток платана подозрительно хихикнула. Изрешечённая провалами память соизволила разродиться сведениями о духах, охранявших ценные источники. Мол, и капли у них не допросишься. А ещё эти самые духи обожали издеваться над простыми смертными. От скуки и укрепившейся годами вредности.
Духов этих было великое множество от муцзин — духа дерева до яогуай — демонов, известных своей пакостной натурой.
Зря я беспокоилась, что испытания не будет. Теперь хоть полной ложкой черпай.
Вставать не стала — опять же уронят. Поползла.
Ветка затряслась от хохота, но пока она ржала, я успела достигнуть воды, набрать и…
Меня отшвырнуло от ручья с такой силой, что я пролетела всю полянку, впечатавшись в соседнее древо. По нему же на землю и сползла. Рядом с печальным «дзынь» разлетелся на осколки кувшин, оросив ствол моего соседа драгоценной водой.
Всё. Печатных слов не осталось.
Встала с желанием набить морду. Именно ту… Нагло ржущую и развлекающуюся за мой счёт. Подняла осколок с земли. Подумала, добавила второй. Такое себе, конечно, оружие…
— А давай! — ласково пропели мне. И вниз, метров с пяти — не разбился жаль мерзавец! — каплей стекло это.
Возвысился надо мной. Насмешливо оглядел.
Метра два ростом. В темно-красных одеждах, безупречно облегавших гибкую фигуру. С идеальным лицом — слишком правильным для человека. И с силой, которая давила так, что захотелось на колени встать, но я устояла.
Дух с завидным изяществом откинул за спину прядь чёрных, струящихся волос. Небрежно распахнутый ворот одежд продемонстрировал золотистую, цвета янтаря кожу. А глаза… я, сглотнув, с усилием отвела взгляд. Человеческого в них не было. Было завораживающее золото радужек, которое менялось на багрянец и снова перетекало в золото.
Иронично изогнутые губы искривила понимающая усмешка.
— Нецелованная и не знавшая плотской близости дева.
Голос был текуч как мёд. Бархатился, обволакивая. Даже птицы, устыдившись, притихли.
Взметнулся алой волной рукав. Длинный коготь подцепил мой подбородок, разворачивая голову и заставляя утопиться в потемневшей желтизне его глаз.
Я задержала дыхание, борясь с наваждением.
— И против кого ты собралась бороться? — произнёс он таким тоном, словно я уже обнажённая и готовая на постели лежала.
Стыд опалил щёки. Я себя рядом с ним на самом деле обнажённой чувствовала. Он не касался меня, но взглядом смотрел так, что я жар этого взгляда каждым кусочком кожи ощущала.
— Такая миленькая и такая глупенькая!
Меня похвалили, унизив ещё больше. Я боролась с наваждением, понимая, что с каждым вздохом перестаю ненавидеть духа. Что лицо опаляет уже не жар гнева, а нечто иное… То самое… Основанное на плотских желаниях. И я буду последней тупой гусыней, если поддамся!
Сжала ладонь, чувствуя, как кожу врезает острый край керамики.
И дух вдруг отшатнулся. Потом принюхался. А потом, к моему ужасу, облизнулся.
Постель в моём воображении сменилась обеденным столом, а я на нём главным блюдом.
Я отпрянула, окончательно отрезвев от наведённого очарования.
Дух ещё и оскалился, а любить кого-то с такими острыми зубами…
И я отступила ещё дальше.
— М-м-милая, — пропел он, пребывая в гастрономическом предвкушении, — какой сюрприз!
Где? Я? Не согласна!
— Какая же ты замечательная… — ко мне сделали маленький шаг.
— Ядовитая я, — прохрипела — горло стянуло от ужаса. — Дико ядовитая.
— Ай-я-яй! Кто-то пытается меня обмануть. — мне лукаво погрозили пальцем с во-о-от таким когтем. Если им поддеть и рвануть, можно человека вспороть, как свинку.
Ой, ни разу не совестно.
— А мы желаем попробовать…
Я отчаянно замотала головой и как-то пропустила тот момент, когда он оказался рядом. Движение было столь быстрым — лишь рукава хлопнули. И вот дух уже заглядывает просительно в мои стекленеющие от ужаса глаза.
— Одну капельку!
Что?
— Ты уже пять на траву уронила! А могла бы мне отдать!
А?
— К-к-ровь? — выдавила я из себя, не ощущая ни тела, ни сердца.
— Кровь! — с едва сдерживаемой дрожью — словно одержимый — выдохнул дух. — Ты мне кувшин, и я тебе кувшин. Обмен? — и улыбнулся так, что я клыки у себя на коже явственно представила.
— С ума сошёл? — брякнула, обезумев от страха.
Дух остановил пританцовывание. Соорудил скорбное, полное укоризны лицо, словно я обездоленного обокрала.
— Полкувшина? — брезгливо выдал он, явно страдая от необходимости вести торг.
Нет, действительно, какой может быть торг, когда речь идёт о крови?!
Я помотала головой — чисто из упрямства, не понимая, зачем ему моя кровь. Дух расстроено пожевал идеально очерченную губу.
— Четверть? — поинтересовался с надеждой.
— Десять капель в обмен на кувшин с водой! — отрезала, выдыхая.
Золото в глазах погасло. Он заморгал обиженно так…
Потом тяжело вздохнул и согласился:
— Десять капель и кувшин твой.
— Учитель, вы уверены — это хорошая идея отправлять молодую госпожу к источнику? — обеспокоенным голосом тихо вопросили из кроны сливы.
— Уверен ли я? — сварливо отозвался мужчина, останавливаясь в тени дерева. — Как в самом себе. Если мой драгоценный друг попробует что-нибудь устроить, защита позаботится о безопасности гостьи.
Одна часть раскидистой сливы нависала над забором, вторая заходила на крышу, что было крайне удобно тем, кто предпочитал тайные визиты. Столь прекрасно расположенное древо и было одной из причин покупки домика мастером. Хотя соседи были уверены в том, что его прельстила возможностью любоваться раз в год двором, усыпанным розовыми лепестками.
— Но вы же знаете, какой он… — донеслось сверху неодобрительное хмыканье. — Ему ничего не стоит задурить голову, а потом сказать, что сама согласилась… Не дай предки, опозорит ещё…
Мастер недовольно цокнул, покосился на пристройку, куда скрылась соседка заварить чай. Не вовремя, конечно, принесло гостей, но ученик вроде как собирался задержаться в Фухуа. Ещё успеют побеседовать о деле.
— Я его лет двадцать назад усмирил, — понизил он голос. — А от болтовни в наше время даже девицы не краснеют. Веришь ли — тропу скрыть пришлось, а то повадились похабства Цзинь Ло слушать… Бесстыдницы! — и он поморщился, вспомнив, что духу было без разницы, кого соблазнять — его привлекал сам процесс, а не результат. Даже на монахов покушался, отчего Цяньлин подумывал открутить духу и язык. Но вспомнив, сколько усилий было потрачено на его пленение, а сколько на воспитание — каждый раз передумывал. Однако добродетель просачивалась сквозь духа, как вода сквозь песок, не оставляя следов. И если бы не сила и удавшаяся привязка к источнику, мастер давно бы уже отправил духа в Нижний мир. Впрочем, тот умел и прилично себя вести, просто не считал нужным прятать пакостный характер.
И что девицы в нём находили? У него же за сладкими речами одна скабрезность и едкость.
— Учитель, вы тоже заметили тьму на девушке? Странно это, — прошелестело из ветвей. — Не пойму только личное или наведённое.
— Потому к источнику и отправил, — подтвердил подозрения ученика Цяньлин. — Мой драгоценный друг, конечно, тот ещё поганец, но тьму не любит, больше лаской берёт, да красивыми речами… Если молодая госпожа связана с тьмой, воды она не получит. А так… помурыжит, поиздевается, да загадками всё и ограничится. Не дура — ответит. Но полный кувшин точно не получит. Не было ещё такого мудреца, который смог бы ответить на все загадки Цзинь Ло.

