Читать книгу Лунный свет среди деревьев (Екатерина Боброва) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Лунный свет среди деревьев
Лунный свет среди деревьев
Оценить:

4

Полная версия:

Лунный свет среди деревьев

— Подойди, — поманил меня глава. Я уткнулась взглядом в пол, скрывая нахлынувший страх. Тело отреагировало помимо моей воли: сердце провалилось в пятки, а в голове наступило оцепенение.

Вцепившись пальцами в ткань юбки, я попыталась успокоиться. Не съест же он меня?

— Как дела в школе? Всё хорошо?

От заботы в его голосе меня затрясло. Память подтвердила, что отец меня не бил. Неужели это просто страх перед его суровостью? Сложно разобраться в собственных эмоциях, а память, как порванная на мелкие клочки книга. Попробуй быстро найти нужный фрагмент.

— Всё хорошо, — прошептала, искренне ненавидя себя за мямлящий голос, но отец, похоже, к такому привык. Не удивился.

— Я тебе подарок привёз.

Он махнул кому-то рукой, и перед моим склонённым лицом возникла открытая шкатулка.

На красном бархате лежала шпилька. В глаза бросался благородный блеск драгоценных камней, позолота металла. Очередная дорогая вещь в коллекцию к таким же. Чтобы дочь не выглядела хуже остальных.

— Спасибо, очень красивая.

С голосом нужно срочно что-то делать. Я себя никчёмностью ощущаю.

— Можешь идти.

Шаг. Ноги почти бегут.

Я машинально сжала шпильку, и металл врезался в ладонь. Остановилась около столика. Повернулась. Оцепеневшее тело отказывалось слушаться, однако я настояла на своём:

— Могу я попросить дозволения?

Мне не была видна реакция окружающих, но тишина стала заинтересованной.

— Говори.

Всё-таки тиран. И слуги его боятся. С другой стороны, глава ордена и рода должен быть таким. Наверное.

— Сегодня на кухне удались паровые булочки. Могу я получить несколько?

Тишина стала задумчиво-удивлённой. Меня изучали, как букашку под лупой.

— Я распоряжусь принести тебе еды.

Уф-ф-ф. Я присела ещё ниже и теперь уже точно удалилась.

За дверью мне в кильватер пристроилась служанка. Я спиной чувствовала её нетерпение, но до домика мы обе хранили почтенное молчание. Шустро семенили согбенными гусынями. Не усадьба, а птичий двор какой-то!

— И? — мне требовательно заступили вход.

— Всё хорошо, — я выпрямилась, потянулась и добавила устало: — Еду нам сейчас принесут.

Обошла остолбеневшую женщину, дошла до лежанки и без сил опустилась на неё. Разговор с отцом дался непросто. Точнее, моё крохотное неповиновение ему.

Поерзала — жестковатый матрас, хоть и застелен красивым покрывалом, с вышитой на нём цветущей сливой. Ещё и подушка — валиком. Как на такой спать?

Помассировала виски — голова начала ныть от пережитого напряжения.

— Вы что? Попросили его о чём-то? — отмерла у порога служанка. Задвинула двери. Дошагала до меня. Нависла: — Вы же тогда три дня голодали, не решившись возразить главе, когда вас обвинили в порче книги.

Память что-то такое поддакнула. Кто-то из новеньких служанок случайно испортил ценную рукопись. Обвинили меня. Удобно ведь. Возражать я не стану. Поголодаю пару дней. А служанку бы выпороли до крови…

Ладно, давно было. Чего сейчас расстраиваться?

— Попросила и попросила, — раздражение всё же прорвалось наружу и, судя по расширившимся глазам служанки, раньше я себе такого тона не позволяла.

О! Удивление сменилось подозрением.

— Молодая госпожа, а где вы сегодня гуляли? Может, на проклятые развалины занесло? — и она сделала рукой жест, отгоняющий злых духов.

— За волшебным цветком ходила, — легенда мгновенно родилась в голове, а то и правда обвинят в одержимости, потащат демонов изгонять, а это ни разу не приятная процедура. — Ученицы рассказывали, он может красоту подарить. Вот я и… — тяжёлый вздох, удручённый взгляд в сторону.

— Молодая госпожа, кто же в такие вещи верит?! — служанка смягчилась, даже не удосужившись возразить: «Зачем такой красавице волшебный цветок?».

— Ещё и одна. Опасно же в лесу! А если бы с шальным духом столкнулись? Или с ведьмой! Слышала, они совсем распоясались. Честным людям такие пакости делают, только успевай очищение проводить. И проклясть ведь могла! Да и ноги, наверно, натёрли. Давайте, я вам травяные мешочки принесу.

А всё-таки она не так плоха, как кажется, и когда нам доставили блюдо с булочками, я щедро отдала половину.

Меня подняли на рассвете. Комната дышала холодом и плесенью.

Я зевала — почти не спала. Новое место отказалось делиться сном. Подушка — как полено, лежать можно было только на спине. Шорохи за стеной напоминали лес. Под утро сдалась: одеяло — под голову, подушку — к ногам. Тогда только и смогла подремать.

Теперь же терпеливо сносила причёсывание, умывание ледяной водой и одевание.

Волосы у меня длинные, жёсткие. Сегодня их просто закололи сзади, создав строгий образ молодой ученицы. Светло-голубой наряд — нижняя рубашка, короткая кофта, длинная юбка с широким поясом — довершал образ «Здравствуй, школа». На манжетах — вышивка рода.

На завтрак подали рисовую кашу и чай. Каша была остывшей, недоваренной. Чай — нечто без запаха и без цвета.

Чувствуется, как меня здесь уважают. Госпожа, ага.

Обед — круглые плетёные корзинки, вставленные одна в другую — мне выдали с собой.

И вот, наконец, я за воротами усадьбы.

За спиной два молодца в светло-серых нарядах: широкая куртка и такие же широкие штаны. Впереди обычная сельская дорога, в пыли которой с удовольствием купались куры.

На улице стояла поздняя весна. Свежий после ночи воздух пах пылью и деревенской жизнью. С рисовых полей доносились ароматы ила, землистости и травы, они перемешивались с запахами навоза, лошадиного пота.

Откуда-то послышалось возмущённое блеяние козы. Ей в ответ насмешливо прокукарекал петух.

— Молодая госпожа? — осторожно позвали из-за спины.

Моё сопровождение заскучало от неторопливости своей госпожи.

Идти до школы примерно полчаса.

Я вздохнула полной грудью и поправила накидку: непривычно, но без неё знатным дамам на улицу нельзя — а вдруг загар? Позор ведь. Нужно быть бледной молью. Как все.

Дорогу пересекала река. На мосту я постояла, заворожённо разглядывая глиняную, будто перемешанную вручную воду. Течение здесь, как норовистая лошадь — быстрое, с бурунами. Выше его сковал каньон, там уже начинались предгорья, а ниже — гораздо ниже — река разливалась широким руслом.

Фухуа, что означало «Благоденствующее великолепие», лежал в Центральных равнинах. На севере, в пяти днях пути от него, расположилась Шэнду «Священная Столица». Туда устремлялись честолюбивые помыслы подданных. Туда же регулярно наведывался мой отец. У нас был дом в столице, однако мне ни разу не удалось там побывать.

Если взглянуть вверх по реке, на запад — там громоздились горы Пяти Ветров и жили духи и демоны: добрые, и те, кто прожил слишком долго, чтобы оставаться такими.

Где-то в тех местах, у прохода в Нижний мир, отец добыл себе славу, отразив вторжение нечисти во время затмения.

Тогда он уже был главой ордена.

«Рассветные стражи». Его последователи носили белые одежды с золотыми солнцами, а их мечи хранили души побеждённых демонов.

«Мы приносим свет туда, где царит тьма» вырезано на воротах нашей усадьбы.

Вся библиотека дома заполнена хвалебными посланиями от именитых семей к моему отцу. Когда-то наша семья была богата, орденом восхищались, и император щедро одаривал его благами.

Сейчас слава потускнела, и в обитель «Рассветных стражей» не стремились толпы учеников. Так говорил отец, обсуждая дела с хранителем Рассвета. Оказывается, я умела слушать разговоры взрослых, а не только страдать по поводу неказистой внешности или убиваться по отсутствию талантов.

Правда, это мало помогло… Я слабо представляла себе истинное значение ритуалов ордена: встреча утреннего солнца, отражение первого луча в клинке, защитное стояние во время затмения… И в храме обители, который находился на вершине Светоносной горы, я никогда не была. Не видела горящего Небесного пламени, не присутствовала на создании артефактов. Отец не посвящал меня в детали, будто я была посторонней — крохотной частью его слишком великой жизни.

За спиной настойчиво кашлянули. Я вынырнула из раздумий, чтобы посмотреть на ворота родной школы…

Их было две: левая и правая. В левую — шумной толпой, улыбаясь и приветствуя друг друга шутливыми хлопками по плечам, входили юноши: взор горящий, чело бледное, благородство в каждом движении. В правую — смиренно опустив взор, поодиночке, но чаще парочками тихо и грациозно вплывали барышни. На лицах: целомудренность и добродетельность.

Мужскую и женскую части школы разделяла стена. Хлипкая, на мой взгляд, преграда между горячей юностью, но, кажется, там ещё защита наложена…

В школу идти не хотелось. Ноги к земле приросли. Не там ли корень моих проблем?

Первая любовь, похоже, отпадает. Вряд ли у меня был шанс повстречать кого-то, кроме родственников или слуг. Тогда кто же заставил меня шагнуть с обрыва? Неужели какая-нибудь стервь довела своей добродетельностью?

— Молодая госпожа, вы опоздаете, — донеслось тихое в спину.

Слуга прав. И я решительно двинулась к правым вратам.

Кивнула привратнику. Покопалась в памяти, что там с ученицами. В ответ обнаружилась неприязненная пустота, за которой ещё и испуг прятался.

Занятно.

А вокруг плавали нежнейшие цветки аристократических семей Фухуа, благостно улыбаясь и желая друг другу приятного утра мелодичными голосами. На мгновенье показалось, что я попала на представление, где заранее расписаны роли. А что делать, если моя мне не нравится?

Вошла в учебный павильон. Прошла к своему месту — последний ряд. Самое-то для той, кто хочет быть незаметной. Кивнула соседкам. Получила в ответ ноль внимания.

Села. Расправила широченную юбку. Сняла накидку. И голова заполнилась обеспокоенными мыслями: как я выгляжу? Не выбилась ли прядь? Что с завязками на груди? Не сместились ли в сторону?

Выдохнула, заставляя себя успокоиться. Да и ради кого здесь бант поправлять? Этих добродетельных, которые делают вид, что меня не замечают?

Первым занятием у нас была практика дара. Следовало создать охлаждающую вазу для ягод и фруктов. Удобно: и на стол поставить, и с собой на прогулку взять — еда не испортится. Весьма полезный навык, между прочим. Это же не только для вазы, но и для бутылки вина использовать можно…

Странная мысль для благородной дочери, но я решила не обращать на неё внимания, сосредоточившись на учёбе.

Наставник Жэнь начал с показа линий магии. Часть объяснений я пропустила, пытаясь эти самые плетения увидеть. Моргала. Щурилась. Напрягала взор. Пучила глаза. В какой-то момент поймала нужный отблеск в руках мастера. Обрадовалась. Постаралась запомнить нужное состояние, которое больше всего напоминало по ощущениям найденное у себя третье невидимое веко.

— Вот так, барышни, выплетаем, а чтобы не распустилось, в конце не забываем про закрепляющее плетение. Ну и стабилизирующее, чтобы продержалось нужное количество часов. Прошу всех постараться. Лучшую работу ждёт особый приз от нашего гостя.

По классу прокатился возбуждённый шёпот.

— Времени у вас один час. Приступайте. И… — наставник с жалостью посмотрел на меня, — барышня Чэнь, вы можете заняться чем-нибудь другим.

Я сглотнула, ощущая жёсткое разочарование…

— Благодарю, наставник, я всё же попробую, — проговорила. Мужчина взглянул на меня удивлённо, но разрешение дал.

Дальше мы погрузились в работу. Кажется, мои соседки даже не дышали, настолько в классе стояла полная тишина. Я отбросила мысли о них, сосредоточившись на работе.

Голубой отсвет затеплился у пальцев — тонкая паутина, дрожащая от дыхания. Стоило сосредоточиться, как линии проступили в пустоте, укладываясь в узор.

Цвет менялся от прозрачного до насыщенного, следуя за усилием. Я водила пальцами, собирая потоки. Волны плетения ложились легко — пока не начали срываться от усталости. Мысли помогали направлять магию, но без рук обойтись было невозможно — они задавали движение, которое затем я закрепляла, удерживая в сознании.

Я работала, забыв обо всём. Ваза росла на столе. Её стенки искрились узором инея, а форма напоминала сосуд из тончайшего хрусталя. Добавила ручки для удобства. Потом пришла идея: откидывающаяся крышка.

Чуть усилив поток магии, я добавила в узор лёд. На поверхности проступила голубая глазурь, блестящая и прозрачная, как утренний иней.

Я бы ещё что-нибудь улучшила — давно не получала такого удовольствия от работы — но силы кончились. Точнее, они кончились какое-то время назад, и вазу я доделывала на чистом упрямстве, дрожащими от перенапряжения руками.

— Барышня Чэнь, — шедший по рядам наставник потрясённо остановился около меня, — это… это… — он не сразу смог подобрать слова. — Это просто великолепно! Восхитительно!

На меня с недоумением обернулись сразу несколько дев.

— Если вы позволите?

Мой шедевр забрали и в ставшей недовольной тишине понесли к преподавательскому столу. Кажется, кто-то расстроился? Точно расстроился, ибо первое место присудили мне. Добродетельные барышни даже улыбнуться изволили и поздравили, а вот их взгляды заледенели.

А потом случилось оно…

— Барышни, сегодня в нашей школе особый гость: ван Чжао. Именно он вручит приз победительнице.

Градус в помещение скакнул от ледяного презрения до: сейчас убивать будем.

Мы чинно выдвинулись во двор под тень старой сливы. Я — в центре, словно мишень. Впрочем, мишень и есть. Кожа аж зачесалась от негодующих взглядов.

Торжественно-взволнованные наставники — гость, похоже, действительно был важным — выстроились на возвышении под крышей.

Память услужливо подсказала, что ван — это князь из родни императора.

Тело от осознания момента тут же отреагировало сухостью в горле и слабостью в коленях. Пришлось напомнить себе, что, валяясь в обмороке, я пропущу награждение.

Это было достойно свитка художника. Цветник, выстроившись в два ряда, синхронно склонился в поклоне — кроме меня, запоздавшей. Сквозь пастельные волны девичьих одежд, как тёмная лодка, двигался князь. Его чаньфу строгого кроя ниспадал тяжёлыми складками. Чёрные рукава струились за спиной, напоминая крылья. На ткани серебром извивались драконы — на плечах, манжетах, подоле. Образ завершал знак власти — и камни на поясе лишь подчёркивали её.

А меня… словно в грудь чем-то тяжёлым ударили. Дыхание перехватило. Лицо вспыхнуло. Кожу обожгло. Сердце пустилось вскачь. Ладони вспотели. В голове воцарился полный хаос. Совершеннейшее помутнение. Я даже имя собственное забыла. Вообще всё забыла, кроме него: демона души моей.

И, главное, непонятно с чего такой взрыв эмоций? Меня точно живьём в кипяток закинули. И в поклон я не опустилась — нырнула, спасаясь от разоблачения и пряча покрасневшее лицо. Стиснула края юбки, моля лишь об одном — чтобы сумасшествие закончилось. Неужели я ошиблась? И несчастная любовь всё же была? Лет на десять старше меня. От которой накрыло так, что стыдно признаться. Но как? Где? Почему?

— Мои искренние поздравления.

Этот голос… Пробрал меня ознобом. Я с трудом поняла, что от меня хотят. Впрочем, попроси он меня о чём угодно, я бы… Стоп. Не будем о непотребном.

Не выпрямляясь, взяла протянутый мне свиток и нефритовую медаль на шнурке с выгравированной луной на обороте.

Промямлила что-то невнятно-благодарственное — все силы ушли на борьбу с собой. Когда одна часть хочет броситься в объятия, а вторая — дать себе по лицу за подобное поведение, сложно быть разумной.

Надеюсь, мой ответ приняли за смущение добродетельной девы.

Мужчина досадливо, как мне показалось, хмыкнул и удалился к наставникам.

Я выдохнула. Чёрт. В воздухе всё ещё витал его запах, и меня опять повело в ту степь, где уста в уста, одно дыхание на двоих, и прочая… прочая…

— Прошу, ваше сиятельство, разрешите проводить вас к столу.

Ура! Его неотразимость решил удалиться. И дышать сразу стало легче.

Я столь увлеклась собой, что не сразу сообразила, что во дворе мы остались без присмотра.

— Гляньте на неё. Хоть бы улыбаться перестала…

Мне интересно, как яд сочетается с добродетельностью. Оказывается — прекрасно.

— Обманом награду получила и радуется.

Меня окружали, отсекая пути бегства. Только я и не собиралась бежать. Их злость помогла избавиться от любовного дурмана.

Приворожил меня этот князь, что ли? Пусть красавчик. Тонкие черты лица благородного в …дцатом поколении рода. Аура власти. Капризный изгиб тонких губ. Маняще-чёрные глаза.

Стоп. Снова не туда. Меня здесь бить собираются, а я, похоже, планирую умереть с его именем на устах. Размечталась.

Расправила плечи. Покрутила шеей, разминая. Ближайшая дева ко мне недоумённо попятилась. Не дали. Сзади подпирали, жаждавшие зрелища.

И кто у нас главный в этом зверинце, ой, простите, цветнике?

— Барышня Ли лучшая в этом году. Её главный наставник хвалил и в пример ставил. И оценки у неё выше твоих, — начал выступление цветник со вторых ролей.

Логика безупречна. Раз барышня Ли лучше всех работала весь год, значит, тот самый раз, когда кто-то её обошёл, не считается.

— И что? — спросила у говорившей. Та заморгала растерянно.

Никаких прямых вопросов! Это как плюнуть в лицо! — заорала память.

— Нечестно будет дать награду той, у кого нестабильный дар. Не по правилам это, — поддержала её соседка, решив, что я тупа и нуждаюсь в пояснениях.

Я надела награду на палец, покрутила. Девушки жадно проследили за полётом нефрита.

Смешные. Мне не жалко, но принципы…

— Так забери? — предложила, пожав плечами.


Глава 3

Влететь спиной в стену было неприятно. В груди что-то жалобно хрустнуло. Рёбра? Надеюсь, нет. Затылок от соприкосновения с камнем пронзила боль, во рту появился привкус крови.

Дуэль мы устроили в уголке за хозяйственной постройкой – подальше от суровых взглядов наставников.

И сейчас ко мне шла — «плывя над землей» — с усмешкой победительницы та самая отличница Ли. И что она так в эту награду вцепилась? Рядовое же упражнение. Но в глазах явственно читалась жажда обладания «прелестью».

Меня неприятно кольнула догадка о том, что виной всему князь. Из собственной груди донёсся сладостный вздох, пальцы стиснули нефрит, хранящий тепло его ладони. Ненавижу!

Но уступать не хотелось. И я приготовилась швырнуть «прелесть» на каменные плиты, чтобы потом туфлей по ней потоптаться. Не разобью, так вмятин наставлю.

— Что здесь происходит?! — грозный окрик наставника наполнил собой двор. Мужчина сам испугался своей грозности, торопливо оглянулся на покои, где потчевали гостя и уже тише прошипел: — Быстро ко мне! Обе!

Я отлипла от стены, отряхнулась, одернула юбку. Моя оппонентка приняла скучающий вид оскорблённой невинности, мол, не виновата — спровоцировали.

— Не ожидал, госпожа Ли, — досталось ей укоризненное, и девушка зарделась. Похоже, репутация здесь была гораздо важнее сломанных рёбер. Рёбра что… срастутся, а вот репутацию не восстановишь.

— Дайте мне сюда вашу награду, госпожа Чэнь. Я вам её со слугой домой отправлю.

А мужик верно ситуацию понял. Обломленный в своих порывах цветник горестно поджал губки, следя за тем, как вожделенная «прелесть» уплывает в руки наставника, но возражать никто не посмел. Дисциплина.

— Переписать двадцать листов труда «Благородное сердце, как нефрит». Каждой.

Горести на лицах цветника стало меньше, а злорадства больше. Ещё бы. Упрямицу тоже наказали, вот она справедливость!

Возмущаться я не стала. В конце концов практика в письме ещё никого не убивала, а владение «прелестями» очень даже да. Из благодарности к наставнику я бы и сто страниц осилила.

— И чтобы никакого шума, — предупредил сердито учитель, — иначе я доложу главе, что вы позорите честь школы.

Цветник зашуршал юбками, чинно расползаясь от здания. Я тоже отошла в тень, обдумывая то, что произошло. Было от чего впасть в уныние. С вазой для ягод я справилась, а вот простенький щит от воздушной волны поставить не смогла. Даже среагировать не сумела. О чём это говорит? Что я неуч. И с отличницей мне не справиться. Меня и троечница завалит. А уж если нападут толпой…

Самое неприятное, что в покое меня не оставят. После сегодняшней унизительной «пощёчины» так точно.

Но пока во дворе школы властвовал порядок. Аккуратно подстриженные кусты, ровные каменные плиты, тень от старой сливы, а над всем этим благолепием — тишина, нарушаемая лишь тихим перешёптыванием девиц.

— А ты молодец.

Я удивлённо обернулась. Вскинула брови на приветливую улыбку. Надо же… Типично идеальная барышня: изящество от кончика туфель до заколки в волосах, только вот глаза с задорной хитринкой…

Память несколько ошарашенно — видать, впервые меня здесь кто-то хвалил — выдала: Лян Мэйлин.

— Барышня Лян, — склонила голову — тело отреагировало само без какой-либо команды.

— Ой, зачем так официально, — замахали на меня руками, заулыбавшись.

Надо же… сколько жизнерадостности.

— По правде сказать, — Мэйлин слегка наклонилась, будто доверяя тайну, — сердце моё даже обрадовалось, когда эта надменная Ли наконец оступилась. Всегда ходит с высоко поднятым подбородком, будто одна только и достойна похвалы. А сегодня стало ясно — в Поднебесной есть и те, кто блистает ярче. Даже его сиятельство удостоил тебя взглядом… говорят, он ещё не связан узами брака.

Ого! Меня навестила школьная оппозиция. Занятно. Только она на моей стороне, пока ей выгодно… Жаль. Я бы не отказалась от союзницы. Настоящей, а не временной.

А с его сиятельством всё понятно. Жених. Перспектива. Столица и императорский двор. Вот дамы и сшибли копья.

— Благодарю, Мэйлин, — я изобразила смущение, — сама не знаю, как так получилось… Мне просто повезло сегодня.

Ну да… Поддержим легенду нестабильного дара, иначе меня размажут, если стану претендовать на нечто большее, чем статус малохольной неудачницы.

В глазах Мэйлин мелькнула понимающая жалость.

— Зимой моя семья собирается в столицу, — голос задрожал от сдерживаемой гордости. — Отец надеется получить приглашение ко двору на праздник Весны. Я смогу ступить в императорский дворец… узреть самого Сына Неба…

Девушка восхищённо выдохнула, взгляд скользнул туда, где изволил пребывать гость школы.

Логическая цепочка сложилась сама собой: столица, приглашение во дворец, знакомство с князем… Кто-то сейчас себе свадебное платье представлял.

— Рада за тебя! — я соорудила улыбку, искренне надеясь, что на этом всё. Сложно выносить всеобщее помешательство, особенно когда подозреваешь собственное в нём участие.

Мне подарили милостивый кивок и удалились с пожеланием хорошего дня.

Я выдохнула. Но чувство подозрительности не отпускало. Пошевелила лопатками — спина отозвалась лёгкой болью, однако в целом было терпимо, а жаловаться, как я поняла, здесь было не принято.

И тут ветер донёс странный запах, я бы сказала — гадостный, точно где-то что-то сдохло. Причём очень близко от меня. Я сглотнула подкатившую к горлу тошноту. Отвратительно! И подозрения переросли в уверенность.

Шагнула к группке из трёх учениц, от меня шарахнулись, точно от прокажённой. Одна потянулась к своим волосам. Всё ясно. Тряхнула головой, ощущая, как на волосах что-то прилипло. Ещё и шевелится! Мама! Вот она — «доброта» оппозиции, а заодно убирание конкурентки с поля битвы за князя. Интересно, его сиятельство в курсе, сколько дам за него готовы друг друга поубивать?

Не знаю, что я сделала. Кажется, что-то вихревое. Всё было быстро и фактически на подсознании, потому как страх… он просто взял дело в свои руки.

Вокруг меня закрутилась пыль. Больно дёрнула за волосы — клок точно был выдран. А потом это вот… с моими волосами… было отправлено в ближайшем направлении — за забор.

Я застыла, приходя в себя и промаргиваясь от попавшей в глаза пыли. Нет, я сегодня точно в ударе. И главное — жутко любопытно, что такого сотворила.

Из-за забора донёсся возмущённый вопль. Дружный такой. Словно там разом кому-то ноги оттоптали. А потом…

Шлёп. Шлёп.

Тёмно-бурые комки упали на плиты двора.

Я благоразумно попятилась под крышу, но кто-то не успел и открыл было рот завизжать, однако на попавшую под обстрел девицу предупреждающе зашипели — вопли на сегодня было под запретом.

Над двориком дружно распахнулись зонты — прозрачные такие, где-то с кружевным узором. Они парили над головами у невозмутимо продолжавших прогулку девиц — не первый раз тут явно подобное происходит.

Шмяк. Плюх. Шмяк.

Вонючие бомбочки прилипали к дрожащей под ударами поверхности зонтов. От удушливого смрада слезились глаза, и барышни обзавелись платочками, изящно прижав их к губам. А в небо ответной волной уходил рой наших, с женской половины, вонючек. Ровненьких таких. Гладеньких. И, надеюсь, не менее зловонных.

Интенсивность переброски возрастала.

Боевое действо координировалось слаженно, без единого звука, жестами. И я с завистью поняла, что хочу так же: уметь создавать прозрачный зонт над головой и вонючку. Желаю не стоять столбом, а принимать участие…

bannerbanner