Восхождение Чёрной Короны

Ренато молча встал у двери. Леонардо вошёл следом за Энцо.

Энцо: Семья Моретти передаёт привет. Ночью у тебя было тихо? Значит, всё работает.

Автор: Лавочник поджал губы, но серебро всё равно звякнуло о стол. Деньги исчезли в кармане Энцо так же быстро, как испуганный взгляд продавца.

Потом город закончился. Камень сменился сухой землёй, а запах моря — пылью полей.

Они ехали за город, пока между редкими деревьями не показалась ферма: дом, сараи, загон и несколько десятков голов скота, пасущихся на огороженном лугу.

Фермер встретил их у ворот. Широкие плечи, загорелое лицо и потные руки привыкли держать не перо, а вилы.

Энцо: Семья Моретти охраняет дорогу к твоей ферме. Ты платишь — и у тебя всё цело.

Фермер: От кого вы меня охраняете? От таких же, как вы? Никаких денег не будет. Я сам справлюсь.

Автор: Воздух стал плотнее. Несколько секунд тянулись, как верёвка между двумя руками.

Потом фермер резко развернулся и бросился к дому.

Ренато: За ружьём побежал.

Автор: Энцо уже снял с пояса пистолет и протянул его Леонардо.

Энцо: На, Лео. Хочешь выжить — учись стрелять, а не только языком работать.

Автор: Внутри у Леонардо всё сжалось. Он помнил выстрел у шахты, помнил запах крови возле дома Феруччо, но не забыл, как убил Лаэрте и его жену.

Сейчас, вновь взяв пистолет — не с одним патроном, а с полным магазином, — он почувствовал власть над противником. Ведь неважно, сильнее твой враг или слабее: одна пуля может сделать своё дело.

Первый выстрел разорвал тишину, как крик. Фермер высунулся из-за угла с ружьём. Пуля ударила в землю перед копытами лошади. Та всхрапнула, но удержалась.

Леонардо, пригнувшись, ответил, но пуля врезалась в деревянную балку сарая и подняла щепу.

Пара коротких нервных выстрелов туда-сюда — больше шума, чем толку. Пороховой дым висел низко и щекотал ноздри.

Леонардо понял: так они будут стрелять до тех пор, пока кому-нибудь не повезёт. И рванул вперёд.

Он сорвался с места и бросился к дому, обогнув угол. Фермер не успел до конца развернуть ружьё: Леонардо врезался в него всем телом, сбивая с ног. Они вместе рухнули в сухую пыль. Ружьё отлетело в сторону.

Леонардо прижал мужчину к земле, одной рукой упираясь ему в грудь, а другой удерживая его ладонь, чтобы тот не потянулся к ножу. В глазах фермера мелькнул страх — резкий, как вспышка.

Фермер: Ладно! Ладно… Деньги у входной двери, в ящике…

Автор: Ренато уже был там. Он пнул ногой плоский сундук у порога, поднял крышку, и звон монет подтвердил правду. Ренато быстро сгреб серебро в мешочек.

Энцо, всё это время стоявший чуть в стороне, только хмыкнул и, подойдя ближе, посмотрел сверху на лежавшего фермера.

Энцо: Вот видишь. Так бы сразу и целым остался, и нам было бы меньше хлопот. Что за люди пошли…

Автор: Леонардо поднялся, чувствуя, как гулко стучит сердце. Пистолет снова оказался у него в руке, но ствол смотрел в землю.

Он всё ещё учился ходить по тонкой грани между страхом и властью, которую давали ему оружие, лошадь и имя Моретти.

Закат над Неаполем ложился на город тёплой, тяжёлой краской. Солнце медленно опускалось к горам, окрашивая их в медь и золото. Пыль на дороге светилась красноватым дымом, когда три лошади выбрались за последнюю линию домов.

Леонардо, Энцо и Ренато почти синхронно сели в сёдла: спина к спине с дневными делами, лицо к дороге домой.

Лошади шли лёгкой рысью. Копыта негромко отбивали ритм по камню и сухой земле. Ветер тянул за собой запах моря и далёкого дыма из городских кухонь, а где-то позади уже начинали зажигаться первые огни.

Некоторое время они ехали молча. День ещё звенел в мышцах: тяжесть денег в карманах, эхом отдававшиеся выстрелы, крики и короткие команды. Всё это растворялось в мягком ритме скачки и оранжевом свете, который делал тени длиннее самих людей.

Дорога впереди раздваивалась. Правый поворот уходил в сторону дома Моретти, левый тянулся к тому месту, которое теперь Леонардо называл домом.

На перекрёстке они притормозили.

Энцо, щурясь на солнце, которое садилось прямо над холмами, чуть наклонился к Леонардо.

Энцо: Ну что, Короно. До завтра?

Ренато: Постарайся не ввязаться ни в чью перестрелку без нас. Мы ведь тоже хотим развлечений.

Автор: Леонардо посмотрел на них обоих. На Энцо — молодого и резкого, с усмешкой на лице. На Ренато — с его хрипловатым голосом и глазами, которые видели слишком много. За его шутками пряталась такая же усталость, как у всех, кто живёт под чужой фамилией.

Леонардо Короно: Если что, я знаю, где вас найти. А лошадь завтра пригоню.

Автор: Он коротко кивнул.

Энцо ответил таким же кивком, тронул коня шпорой и повернул направо. Ренато махнул рукой Леонардо и последовал за ним.

Их силуэты быстро превратились в две тёмные фигуры на фоне горящего неба, а потом и вовсе растворились в пыли.

Леонардо остался один на перекрёстке. Закат тянул его тень далеко вперёд, будто показывая дорогу.

Он развернул лошадь к левому повороту.

Лошадь послушно пошла вперёд, и Леонардо, не оборачиваясь, углубился в сгущающийся вечер. За спиной оставались горы, закат и два всадника, с которыми он сегодня делил деньги и выстрелы.

Впереди была ночь Неаполя и его собственная узкая дорога, по которой теперь нужно было ехать самому.

Глава 6

Автор: Громкое утро — пение птиц и грохот на кухне — встретило Энцо. Он поднялся с кровати, позавтракал вкусной яичницей, которую приготовила домработница семьи Моретти Альмеринда, и направился в кабинет отца.

Там, под жёсткий стук отцовского кулака по столу и крики его деда Карло Дидро, Энцо понял, что ему снова предстоит собирать деньги с людей за предоставленную его семьёй «безопасность» мирных граждан.

Они с Ренато сели на лошадей и направились по адресам из списка, который дал Энцо его отец.

Энцо поднял воротник камзола, вдыхая утренний воздух Неаполя 1801 года — ещё прохладный, но уже приправленный солью моря и запахом печёного хлеба. Каменная мостовая была влажной после ночной росы, а конские подковы звенели по ней, когда Моретти и Ренато Эспозито одновременно взяли лошадей за поводья и легко вскочили в сёдла.

Их тёмные силуэты на фоне светлеющего неба выглядели как тени людей, привыкших ездить не ради прогулок, а ради напоминаний о долгах.

Город просыпался медленно. Створки лавок только начинали приоткрываться, женщины выносили вёдра к колодцам, ленивый дым поднимался из печей.

Когда двое всадников въехали в узкую улочку, ведущую к пивному дому, разговоры сами собой стихли. Пивной дом старого хозяина стоял на углу, как старый страж: кривые ставни, закопчённая вывеска и тяжёлая дверь, знавшая слишком много историй.

Энцо первым спрыгнул с лошади, небрежно отбросил плащ и уже оказался внутри. Ренато остался у двери, опираясь на косяк, будто случайный гость.

Внутри пахло вчерашним пивом, кислой капустой и затаённым страхом. Хозяин, привыкший ругаться на шумных пьяниц, сейчас лишь вытер руки о фартук и опустил взгляд.

Энцо не повышал голоса. В нём не было ни угрозы, ни грубости — только спокойная констатация порядка вещей. Несколько коротких фраз, шорох мешочка, звон монет о стол — и всё.

Хозяин положил на стойку заранее приготовленную связку серебра, словно подношение в храм. Он платил не только за вчерашнюю безопасность, но и за завтрашнюю тишину.

Они вышли почти так же тихо, как вошли. Лошади повели ушами, когда Моретти снова сел в седло.

Следующим пунктом была лимонная ферма старика, которая пряталась чуть в стороне от основной дороги, за низким каменным забором. Там воздух изменился: вместо пивного духа их обдало влажной свежестью и горько-сладким ароматом лимонных цветов.

Ряды деревьев тянулись вниз, к морю. Жёлтые плоды светились в листве, как маленькие солнца.

Старик уже ждал. Он стоял у калитки — сутулый, но собранный, в выцветшей рубахе, с руками, пахнущими землёй.

Увидев Моретти и Эспозито, он снял шляпу и слегка склонил голову, не глядя им прямо в глаза. Для него это был не визит гостей, а проверка счёта.

Энцо не тратил слов. Он вытащил из внутреннего кармана сложенный список, провёл пальцем по строчкам и нашёл нужную фамилию.

Старик уже доставал из-за пазухи свёрток. Серебро зашуршало, переходя из одних пальцев в другие.

Ренато молчал, только взглядом обводя ферму: деревья, каменный домик, мальчишку у колодца. Всё это жило под их тенью, под той самой «защитой», за которую сегодня расплачивались.

Для него каждый такой дом был клеточкой на большой живой карте Неаполя.

Когда они отъехали от фермы, шум города снова подступил: лай собак, крики торговцев, свист мальчишек.

Энцо развернул список и аккуратно выровнял его на ладони, чтобы не потерялась ни одна строка. Несколько фамилий уже были перечёркнуты чёрными линиями.

Пивной дом — зачёркнут. Лимонная ферма — зачёркнута.

Он провёл пальцем дальше и остановился.

Энцо Моретти: Остался один.

Автор: На бумаге ровно, почти упрямо, темнели буквы.

Энцо Моретти: Дом Лаэрте. Поехали.

Автор: Энцо поднял глаза. Взгляд стал жёстче, линия рта — прямее. Имя было знакомым и тяжёлым, как старый камень в стене.

Он сложил лист пополам и убрал обратно во внутренний карман.

Лошади послушно двинулись вперёд. Улица, будто почувствовав направление, сама вывела их туда, где ожидал последний должник этого утра и где деньги за безопасность всегда платились тяжелее, чем в пивном доме или среди лимонных деревьев.

Тёплый ветер лениво трепал простыни над двором бывшего дома Лаэрте. Камни под ногами уже прогрелись, а лошади Энцо Моретти и Ренато Эспозито тяжело цокали по мостовой, поднимая мелкую пыль.

Они въехали во двор неторопливо, как люди, которые никогда никуда не опаздывают. Опаздывают только те, кто им должен.

Энцо слез с лошади и поправил рукав камзола, будто на нём было написано его имя. Ренато встал чуть позади, плечом к плечу с ним, и только тогда Моретти постучал в дверь.

Не кулаком — костяшками пальцев. Сухо и уверенно, как стучат в собственный дом.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Лоренцо Короно.

На нём была простая рубаха, но не та, что висит мешком на пьяном, а та, в которой работают. Лицо обгорело на солнце, под глазами легли тени — как у человека, который давно перестал спать спокойно.

Лоренцо Короно: Синьоры? Лаэрте здесь больше не живёт. Дом теперь наш. Он продал его мне и моей семье.

Автор: Секунда повисла в воздухе, как монета, которую ещё не поймали.

Энцо чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к этим словам, а потом обошёл Лоренцо взглядом и посмотрел дальше, за дом.

В задней части двора, у грубой каменной стены, тянулся виноград. Лоза была ещё молодой, но уже цепкой. Листья — зелёные и плотные, а между ними, словно маленькие обещания будущих денег, висели первые завязи.

Земля под кустами была ровно вскопана: без сорняков и следов чьих-то грубых сапог.

Энцо сделал несколько шагов в сторону, чтобы солнце прошло сквозь зелень.

Энцо Моретти: Красиво растёт. Ровно. Спокойно. Значит, ночами к тебе никто не приходит ломать лозу, никто не переворачивает землю и не жжёт бочки. Значит, кто-то следит, чтобы к тебе не приходили лишние гости.

Автор: Он вернулся к двери и впился взглядом в Лоренцо.

Энцо Моретти: В Неаполе за такую тишину платят. Дом мог сменить хозяина сколько угодно раз. Но улица, земля и покой вокруг неё — наши. Пора рассчитаться за безопасность.

Где-то в глубине дома, сквозь полутёмный коридор, донёсся звонкий голос:

Изабелла Короно: Лоренцо! Всё в порядке?

Автор: Это «в порядке» слишком громко ударило по тишине двора.

Лоренцо дёрнул щекой. На секунду он закрыл глаза, словно голос сестры ударил его больнее любого кулака Лаэрте, а потом резко захлопнул дверь за спиной, отрезая дом от двора.

Когда он снова повернулся к Энцо, в его руке уже был пистолет. Чёрный ствол смотрел прямо в грудь Моретти.

Лоренцо Короно: Покой у нас свой. И виноград наш. Ты пришёл к чужому дому, синьор. Отойди, пока ещё можешь ходить.

Автор: Ренато шагнул вперёд, чуть выдвигая плечо, чтобы прикрыть Энцо. Он только открыл рот, как тяжёлая рукоять пистолета со всего размаха врезалась ему в висок.

Удар получился коротким и рабочим, без красивых жестов. Металл встретился с костью, голова Ренато ушла в сторону, и он рухнул на камни, как падает бочка, когда её сталкивают с телеги.

На мостовой расползлось неровное тёмное пятно.

Энцо не дёрнулся. Он стоял так же, как и прежде, только взгляд стал чуть уже.

В этот момент дверь за его спиной снова скрипнула. На порог вышел Леонардо Короно.

Он вытер ладони о штаны, словно только что держал в руках землю или бочку, и остановился, глядя на эту картину: Ренато на камнях, Лоренцо с пистолетом и Энцо, неподвижный, как статуя.

Леонардо Короно: Тихо.

Автор: Это «тихо» прозвучало так, будто он не просил, а приказывал. В нём не было ни паники, ни удивления — только холодная усталость.

Ренато, приходя в себя, поднялся на локоть и всмотрелся в Лео.

Ренато Эспозито: Ты знаком с этим психом?

Автор: Энцо перевёл взгляд с Лоренцо на Леонардо. Впервые в его глазах мелькнуло настоящее удивление, но он ничего не сказал.

Леонардо медленно подошёл к брату. Их разделял всего один шаг. Пистолет по-прежнему был направлен в грудь Энцо, но мир вокруг словно сжался до узкого круга между двумя братьями.

Леонардо Короно: Опусти.

Лоренцо Короно: Они такие же, как он, — почти выплюнул слова Лоренцо. — Как Лаэрте. Как отец. Сегодня придут за монетами. Завтра — за домом. Послезавтра — за Изабеллой. Я не дам им забрать всё.

Автор: Леонардо подошёл вплотную и обнял брата. По-настоящему, крепко. С тем запоздалым теплом, которое обычно приходило в их дом только в чужих рассказах о хороших семьях.

Леонардо Короно: Ты тупой, Лоренцо.

Автор: Слова прозвучали тихо, почти ласково, так что слышал их только брат.

В этот же момент между их телами блеснул металл. Нож вошёл не красиво — коротко, сбоку, под рёбра. Так бьют не те, кто играет в бандитов, а те, кто уже давно живёт в мире, где второй попытки не дают.

Лоренцо дёрнулся. Воздух вышел из него рваным звуком. Пальцы на рукояти пистолета дрогнули, дуло на миг задралось вверх, а затем рука обмякла.

Леонардо удержал его, не давая сразу рухнуть. Лоренцо начал задыхаться и медленно опускаться на землю. Кровь текла из правого бока.

Холодный нож торчал из небольшой кровавой раны, через которую будто проникал холодный уличный ветер.

Леонардо сильнее надавил на нож. Лоренцо начал терять сознание и понимал, что брат поступает с ним так же, как он сам поступил с отцом пять лет назад. Только теперь Лоренцо не мог выбросить из головы мысль о том, что сделал для брата нечто ужасное.

Леонардо Короно: Ты загубишь семью Короно. Думаешь, что воюешь с ними, а на самом деле тащишь нас обратно в шахту. На алкоголе можно заработать. На вине, на пиве. На страхе тоже можно. Но своим дешёвым геройством ты делаешь из нас простолюдинов, которых завтра снова продадут за пару сотен монет.

Автор: Кровь тёплым пятном расползалась по рубахе Лоренцо. Глаза брата метались, пытаясь зацепиться хоть за что-то: за лицо Лео, за кусок неба над двором, за тёмный ствол пистолета, который уже ни на кого не был направлен.

Леонардо аккуратно опустил брата на камни и прислонил его спиной к стене дома, за дверью которого тихо жила их семья.

Изабелла Короно: Лоренцо? Лео? Что там?

Автор: Голос сестры звучал глухо, через дерево, словно доносился из другой жизни. Никто не ответил.

Энцо наконец отвёл взгляд от умирающего парня и посмотрел на Леонардо. В этом взгляде не было жалости — только признание факта.

Энцо Моретти: Ты сделал выбор.

Автор: Он перевёл взгляд на задний двор, туда, где в тишине рос виноград.

Энцо Моретти: Мёртвым мы счета не выставляем. В честь чего ты нас выручил? Мы ведь познакомились не так давно.

Леонардо Короно: Добрым здесь места нет, синьоры.

Автор: Он посмотрел на брата, который жадно хватал воздух. Взяв с его призрачно-белой руки пистолет, Леонардо открыл барабан и увидел последний патрон.

Он улыбнулся, нацелился на Лоренцо и сказал:

Леонардо Короно: Эта пуля ждала тебя, брат.

Лоренцо Короно: Лео… почему?

Леонардо Короно: В мире нет места добрым и наивным — таким, как ты или наш отец. Жестокие правят миром.

Автор: С этими словами он нажал на курок. Прозвучал выстрел, разрезавший тишину, а потом снова стало тихо.

Во дворе бывшего дома Лаэрте стало тихо, как бывает тихо только там, где уже прозвучал главный выстрел.

Виноград за домом продолжал тянуться к солнцу. Он не знал, что в этот день под его корнями впервые пролилась кровь, которая превратила семью Короно не в жертв, а в людей грязного ремесла, где доброе сердце — не подарок, а приговор.

Дверь первой не выдержала тишины. Скрип петель разрезал двор, и Изабелла вылетела наружу, будто дом сам вытолкнул её навстречу правде.

На ней была простая светлая рубаха, по щеке уже тянулась тонкая дорожка слёз. Она сделала два шага, увидела Лоренцо, прислонённого к стене, и мир под её ногами рухнул.

Изабелла Короно: Лоренцо…

Автор: Голос сорвался на полуслове. Она упала на колени прямо в пыль. Подол рубахи тут же намок от крови и земли.

Пальцы вцепились в плечо брата, будто она могла удержать его в жизни силой рук. Губы шептали что-то бессвязное — те же детские молитвы, которыми она когда-то просила Бога не забирать мать.

Чезаре Бьянки выскочил следом. Его ботинки скользнули по камню, но он вовремя ухватился за косяк.

Увидев картину во дворе, он не стал кричать. Просто опустился рядом с Изабеллой, обнял её за плечи и прижал к себе, не давая рухнуть всем телом на Лоренцо.

Чезаре Бьянки: Bella, basta… Хватит…

Автор: Изабелла билась в его руках, пытаясь вырваться, дотянуться до лица брата и закрыть ему глаза ладонями, будто так можно было закрыть и саму смерть.

Леонардо стоял рядом, всё ещё тяжело дыша. В руке Лоренцо по-прежнему висел пистолет — бессильный, как выбитый зуб.

Лео подошёл, аккуратно, почти бережно взял оружие у мёртвого брата и одним движением отшвырнул его в сторону. Пистолет глухо ударился о камни, покатился и замер у самой стены.

Леонардо Короно: Тихо, Изабелла…

Автор: Он опустился рядом, положил ладонь ей на затылок и спрятал её голову у себя под подбородком. Пахло потом, кровью и виноградной землёй.

Леонардо Короно: Он уже ничего не чувствует. А ты ещё чувствуешь. Значит, ты должна жить. Для себя. Для Чезаре. Не для него.

Автор: Она всхлипнула. Этот звук пронзил и Энцо, и Ренато сильнее любого выстрела.

Чезаре крепче сжал её и едва заметно кивнул Лео — как мужчина, который понимает, что сегодня их семья стала другой и пути назад нет.

Леонардо медленно поднялся. Кровь на его рукаве уже темнела, как засыхающее вино на белой скатерти.

Он выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и подошёл к Энцо и Ренато.

Леонардо не кланялся. Он просто встал напротив, на расстоянии вытянутой руки.

Леонардо Короно: Синьоры Моретти.

Автор: Он бросил быстрый взгляд на Ренато.

Леонардо Короно: И Эспозито.

Автор: Пауза повисла между ними, как тонкий лёд.

Леонардо Короно: Сейчас вы думаете, что я вам должен: за безопасность, за то, что не сожгли этот дом, за то, что не сломали мой виноград. Но правда в том, что сегодня вы в долгу у меня.

Ренато Эспозито: Это с какого места, мальчик?

Автор: Лео кивнул на Лоренцо.

Леонардо Короно: Потому что перед вами лежит человек, который был готов стрелять вам в грудь. И остановил его не выстрел, а я.

Я убрал того, кто никогда бы вам не поверил и никогда бы не стал вашим. Я вырезал собственную кровь ради тишины в этом дворе. Ради того, чтобы вы могли прийти сюда завтра и послезавтра не с пистолетами, а с бумагой и цифрами.

Автор: Энцо смотрел на него пристально, не мигая. В его глазах что-то сдвинулось, поменялось местами.

Энцо Моретти: Продолжай.

Автор: Лео чуть расправил плечи, словно входил не в разговор, а на сцену.

Леонардо Короно: Я не хочу быть тем, кого пересчитывают по головам и продают в шахту. Я хочу быть тем, кто считает.

Ваша семья контролирует улицы, пиво и страх. Но Неаполь — это не только пьяные и драки. Это вкус. Италия — не страна пива. Это страна вина.

Автор: Он кивнул в сторону заднего двора, где за домом тихо шуршали листья.

Леонардо Короно: Пиво горькое. Его пьют, чтобы забыться, подраться или уснуть носом в столе. Вино — другое. Оно слаще. Оно мягче. Его пьют не ради забвения, а ради вечера. Ради женщины напротив. Ради разговора.

Автор: Он сделал шаг ближе и понизил голос, почти перейдя на шёпот:

Леонардо Короно: Дайте людям вино, которое будет дешевле, чем у синьоров с холмов, но вкуснее, чем их пиво с рынка. Они забудут про кружки и начнут заказывать бутылки.

А за бутылками понадобятся ящики. За ящиками — погреба. За погребами — люди, которые всё это охраняют и разносят.

И кто тогда будет считать монеты? Не пивовары. Те, кто держит за горло вино.

Автор: Ренато переглянулся с Энцо. В его взгляде впервые появилась не злость, а интерес.

Ренато Эспозито: Думаешь, все итальянцы вот так разом бросят своё пиво ради твоего винограда?

Автор: Леонардо усмехнулся без радости.

Леонардо Короно: Они уже когда-то бросили хлеб ради макарон. Бросят и пиво ради того, что слаще.

Мы будем продавать не просто выпивку. Мы будем продавать ощущение, что люди стали важнее, чем есть на самом деле.

Пиво делает из человека скотину. Вино делает вид, что он синьор.

Автор: Энцо чуть качнул головой. На его губах мелькнула тень улыбки.

Энцо Моретти: Ты хочешь предложить идею или место за столом?

Автор: Леонардо посмотрел ему прямо в глаза.

Леонардо Короно: Я хочу присоединиться к вашей семье. Официально. Работать на вас. Развивать ваше дело.

Вы сегодня видели, на что я готов ради семьи и порядка.

Автор: Он на миг обернулся назад. Изабелла всё ещё стояла на коленях, прижатая к груди Чезаре, словно к последнему островку.

Леонардо Короно: У меня теперь тоже есть семья. И если я пойду один против этого города, нас перемелют, как уголь под киркой.

Если я буду с вами, мы все вытащим из этого города столько, сколько он вообще может дать.

Автор: Повисла тишина. Где-то вдали крикнул торговец, зазвенела телега. Здесь, во дворе, всё застыло.

Энцо перевёл взгляд с Леонардо на виноград, с винограда — на кровь Лоренцо, с крови — на Изабеллу и Чезаре. Потом снова посмотрел на Лео.

Энцо Моретти: Ты много хочешь, Короно.

Автор: Леонардо кивнул.

Леонардо Короно: Мало хотеть — это путь моего отца. Я таким быть не собираюсь.

Автор: Ренато фыркнул, но без злости.

Ренато Эспозито: Что ты хочешь взамен, кроме того, чтобы тебя завтра не сдали стражникам за этот труп у стены?

Автор: Лео задержал дыхание на секунду. Сейчас решалось то, ради чего он вообще вытащил нож.

Леонардо Короно: Я хочу, чтобы вы взяли под защиту не только меня, но и мою сестру — Изабеллу, — а также её мужа Чезаре.

Они будут работать честно. Она умеет говорить с людьми лучше, чем любой торговец. Он не дурак в расчётах.

Им не место в грязи, но если я иду с вами в неё по колено, то хочу, чтобы их хотя бы держали подальше от ямы.

Автор: Энцо вскинул бровь.

Энцо Моретти: Ты просишь, чтобы семья Моретти приняла под своё крыло женщину?

Леонардо Короно: Я прошу, чтобы семья Моретти приняла под своё крыло тех, ради кого я только что убил собственного брата.

Автор: Он сделал шаг назад, словно подчёркивая свою позицию: не проситель, а игрок, положивший карту на стол.

Леонардо Короно: Я отдал вам того, кто мешал вам войти в этот дом. Взамен хочу, чтобы вы помогли мне сделать так, чтобы из этого дома вышли живыми те, кто ещё может жить.

Я буду работать на вас день и ночь — в погребах, в порту, на переговорах. Я знаю, как говорят на рынке, как пьют в порту, как матерятся в шахтах. Я соединю всё это в одну сеть.

Вино, Энцо. Вино сделает вас богатыми, а меня — нужным.

Ренато Эспозито: Хитрый ублюдок.

Автор: Энцо долго молчал. Потом медленно протянул руку — не для рукопожатия, а чуть в сторону заднего двора.

Энцо Моретти: Виноград мне нравится. И то, как ты держишь свой дом, мне тоже нравится.

Я скажу слово своему отцу — за твою семью и за твою идею. Если вино сделает нашу семью влиятельнее, мы тебя не забудем.

Глава 7

Спустя месяц*

Автор: Небольшая яма казалась раной в земле. Её края ещё были сырыми, рыхлая тёмная земля осыпалась мелкими комьями вниз, на тело, завёрнутое в грубую ткань.